Настя

Моргнуть не успеваю, как мачеха заключает меня в крепкие объятия.

— Девочка моя! — отстраняется, окидывает взглядом с головы до ног. — Какая ты у меня красивая! Какое богатое платье! Где взяла? — спрашивает шепотом. И уже громче, играя на публику: — Ах, как долго я тебя не видела, так соскучилась, так соскучилась! Красавица моя!

— Что с Вами, Алла Алисовна? Вы заболели?

— Что ты, милая! Когда болеть, ахаха! Я вся в разъездах, гастроли, гастроли, гастроли! Жду не дождусь, когда праздники закончатся, приеду к тебе, пообщаемся, как в старые добрые времена, воздухом хоть чистым лесным подышу.

— А вы… — переводит палец с меня на мачеху и обратно корреспондент.

— Настенька — моя приемная дочь! — с пафосом.

— А я родная! — выскакивает вперед Машка в своем жабьем обличье. — Я модельер!

Господи, мне так стыдно за родственников, что я стою, ресницами хлопаю, желая провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть фальшивые улыбки мачехи и сводной сестры.

— Артем Викторович! — Алла Алисовна делает вид, что только что заметила Артема. — Вы с Настенькой такая красивая пара! Вы же пара?

— Мы друзья, — спасаю Артема от преждевременного признания. Он мне прямо ничего не предлагал, статус наших отношений не определен, не хочу, чтобы он делал это под давлением.

— Я уверена, дружба очень быстро перерастет в нечто большее, — интригующим тоном. — Можно я украду Настеньку буквально на пять минут?

И, не дожидаясь согласия или отказа, она хватает меня за локоть и тянет за колонну. Успеваю заметить, что Маша точно так же утягивает за собой Артема. В противоположную сторону. Ну, жаба!

— Настя, ты правда сошлась с Морозовым? — атакует меня мачеха. — Бедная моя девочка, — качает кудрявой головой и делает скорбное лицо, — и не страшно тебе выходить за убийцу? Хотя какая разница, кто он, ведь он так богат! Ты вытянула счастливый билет…

— Убийцу? — екает мое сердце. — Разве мог Артем кого — то убить? Он же добрейшей души человек. И столько для людей делает, вон сколько благодарных слов ему сегодня говорили…

— Наивная моя девочка. Ты всегда была слишком доверчивой...

Мачеха изображает искреннее сочувствие. А у меня перед глазами проносятся все моменты, которые мы с Морозом провели вместе. Он всегда был внимательным, ласковым, нежным. И смотрел на меня так, будто в мире других женщин не существует. Только я.

— Почему вы сказали, что он убийца?

Не верю словам мачехи, но выслушать ее обязана.

— А ты не знаешь? Ну, конечно, кто о таком рассказывает…

— Если он когда — то сбил собаку или кошку, уверена, это случайно!

— Бедная… — с таким выражением, что вместо «бедная» мне слышится «блаженная».

— Что вы знаете об Артеме, Алла Алисовна? — покрывается льдом мое сердце. Пусть уже рассказывает, раз заикнулась. Уверена — специально.

Она тянет меня еще дальше. В темный уголок, где никого нет.

— Много лет назад у него была невеста, — горячо шепчет мачеха, поглядывая по сторонам, не подслушивает ли кто. — Очень красивая. Они собирались пожениться, но внезапно девушка умерла. Утонула в озере. Морозов в тот день был с ней. Свидетели сказали, что он ее сам толкнул, она в воду упала, а он ее спасать не стал. Завели на него дело, так он откупился. Тело его невесты так и не нашли…

— Я вам не верю!

— А ты думаешь, почему я ему «Северное сияние» не продала? А ведь сумму он предлагал о — очень хорошую. Намного выше рыночной. Знаешь, зачем ему нужен наш сарай?

— Зачем?

— Он сказал, что хочет на том месте часовню построить. В честь покойной невесты. Чтобы смотреть на нее из окна своего номера и грехи замаливать.

Окна номера Артема действительно с видом на «Северное сияние»…

Разворачиваюсь, чтобы уйти к Артему. Никакого допроса я ему устраивать не собираюсь, просто хочу посмотреть в его глаза. Они не врут, они меня успокоят.

Но зерно сомнения в мое сердце мачеха уронила. И оно не дает мне покоя.

— Только Настенька… — задерживает меня мачеха, — не говори, что это я тебе рассказала. Не выдавай меня. Не хочу портить отношения с будущим родственником.

Ищу взглядом в пестрой толпе Артема и не нахожу. Куда его Маша увела?

— Настюшка, мы с Морозовым в прошлый раз не очень хорошо поговорили, — мачеха зудит мне в ухо, но она уже столько сказала, что я до сих пор переварить не могу. Ее слова звучат фоном. — Ты скажи, что я согласна продать «Северное сияние» ему. Я так подумала — ну и пусть сносит. Все равно здание старое, ремонт дорогой, да и он по соседству — конкурент. Зимой там делать нечего, а лето короткое, даже если вложиться в отель — нерентабельно держать его три — четыре месяца в году…

— «Северное сияние» не продается, — машинально бормочу.

— Что ты такое говоришь. Почему не продается? Оно совсем в негодность пришло? Ты что не могла там более — менее порядок навести?

Ой! Кажется, я сболтнула лишнее. Артем же предупреждал, что не стоит вызывать подозрения у мачехи. Всему свое время.

— Там… — лихорадочно соображаю что придумать. — Там холодно и воды нет, потому что трубы перемерзли. Надо до лета подождать, пока все оттает.

Алла Алисовна далека от жизни в деревне. Она и в квартире ничего сама не делает, для этого у нее есть экономка. Слова типа «что — то сломалось» или «пришло в негодность» вызывают в ней негодование, что придется чинить, заменять, то есть тратить деньги. А она любит их тратить только на себя и дочь.

— Закончатся праздники, я все же приеду в наш отель. А ты забронируй номер у Морозова. Люкс. Ой, — смотрит на золотые изящные часики на запястье, — время! Ровно в десять у меня выход. Пойду готовиться.

Я наконец остаюсь одна.

Где же Артем?

Иду искать.