Когда возвращались назад в лагерь, Женька размышлял над тем, что они обнаружили. Естественно, будучи спортсменом-экстремалом и блогером-выживалой, сталкивался он в своих походах с разной непонятной ерундой, которую трудно было объяснить с рациональной точки зрения, и звуки были только частью непонятных явлений. Вторая часть — именно вот такие жуткие вещи, как, например, этот убитый медведь, распятый на дереве на большой высоте.

В одной из экспедиций Выживала нашёл в лесу лошадиную голову и шкуру, привязанными к дереву и распятыми примерно так же. Помнится, местность там тоже была довольно мрачная, среди двух горных хребтов. И тогда тоже холодок пробежал между лопаток, когда прямо в него глянули мёртвые вытекшие лошадиные глаза. Кому надо было притащить сюда это и привязать к дереву? Да так, словно казалось, в полутьме кто-то стоит. Какой-то жуткий монстр. Ведь так реально можно свихнуться умом, если напорешься на эту хренотень в сумерках, приняв её за какого-нибудь Дьявола из Джерси. Самое интересное было то, что место, где висела голова со шкурой, находилось достаточно далеко от посёлков и деревень, добраться сюда можно было только на лодке через бурные пороги, и теоретически, конечно, кто-нибудь мог привезти с собой эту хрень, чтобы поприкалываться над людьми, но всё-таки, кому это надо? Каких-либо следов рядом не было, трава не примята, выглядело так, словно шкура и голова сами собой оказались привязанными к ёлке.

…К сожалению, путь назад оказался намного тяжелее, чем тот, которым они пришли сюда. До мёртвого медведя добирались от курумника 3 часа, с трудом продвигаясь по камням. Решили обратно так не идти, а попробовать перевалить через гору напрямую, и, как оказалось, не стоило этого делать, да и Женька сплоховал. Как бывалый походник знал, чем грозит «прямой путь». Нужно было сказать отцу и Василию, что самый прямой путь иногда оказывается самым долгим.

Взрослые, когда опять частично поднялись на свою гору, осмотрели окрестности и решили, что, судя по солнцу и окружающей местности, от стационарного лагеря под старыми берёзами отдалились примерно на 5 километров.

— Это если идти по прямой! — уверенно заявил Василий. — Чё нам, обратно через камни лезть, по курумам скакать? Пойдём прямо, может, дорога получше будет.

Григорий Тимофеевич согласно кивнул головой, а зря. Прямого хода здесь не было. Когда миновали самый крутой склон и пошли прямо по полого поднимающейся вершине, начали грудами попадаться крупные камни, между которыми зияли чёрные горловины колодцев и пещер-ловушек, заросшие бояркой и калиной. Нет бы на этом месте затормозиться, почуяв неладное, однако, как назло, всегда между камнями находились проходы, причём довольно удобные, и, петляя, прошли вперёд примерно на 2 километра. Потом остановились.

Перед ними возвышалась скальная стена, высотой примерно 10 метров, она тянулась с востока на запад, и подняться по ней было совершенно невозможно. Отец подошёл вплотную и внимательно огляделся. Нет, прохода тут определённо не было. Стена была отвесная, кое-где на ней выросли маленькие корявые ёлки, наверху виден лес, похоже, уже простиравшийся до самого лагеря. А может быть, и там тоже были препятствия. Если пройти влево, можно было попасть к тому курумнику, от которого они начали свой поход. Но и тут хода не было: навалом лежали камни и скалы друг на друге, на них бурелом. Определённо, пройти невозможно по такому бардаку. Оставались только два выхода: возвращаться на 2 километра назад, продвигаясь по очень пересечённой местности, потом 3 часа идти до уже знакомого курумника, и потом ещё подниматься в гору примерно на 200 метров. Вот такие были расклады, и все их Женька озвучил прямо сейчас, глядя в глаза взрослым мужикам. Попались, чёрт побери!

— Но всё равно, я считаю, нужно немедленно поворачивать назад! — уверенно сказал он и показал на солнечный диск, начавший клониться к западу. — Время уже примерно 16 часов. Скоро солнце повернёт на вечер. Дорогу обратно мы пока знаем, вопрос лишь во времени. Если немедленно начнём возвращаться, то к ночи успеем дойти до лагеря, даже с привалами.

— И это сколько нам надо пройти? — язвительно спросил Василий. — Там наверху уже виден берёзовый лес, всего ничего до лагеря осталось. Может быть, за час доберёмся, если будет такая же трава, как у оврага. А по твоему пути сколько мы будем идти? Все умудохаемся. Нет, Женька, в этой ситуации ты не прав. Нужно идти по прямой.

— Мы попали в такую ситуацию, когда каждый следующий шаг становится всё хуже и хуже, чем предыдущий, — уверенно заявил Женька. — У нас пока ещё перед глазами выход. Правильный выход, просто нужно приложить немного сил, чтобы пройти по нему. А что нам, по вашему, дальше делать?

— Туда идти! — заявил Васька, показав рукой вправо. — Пойдём вдоль стены, рано или поздно она закончится.

Оба спорщика, и Василий, и Женька вопросительно посмотрели на Григория Тимофеевича. Очевидно, что последнее слово осталось за ним. Как он скажет, так и будет. Но, к сожалению Женьки, отец выбрал не его сторону. Ничего удивительного в этом не было, ведь эти люди хоть и родились в тайге и какое-то время даже прожили в отдаленных местах, но навыками походов и выживания в безлюдных местах они не обладали. Они приняли решение, которое принимают обычные люди, которые часто теряются в тайге. Это всегда так и происходит: очень незаметно, но с каждым шагом ты становишься всё дальше от цели пути. Отсюда пока ещё можно вернуться, но можно ли будет вернуться от того места, которое будет следующей локацией, уже не факт.

— Пойдём вправо! — заявил батя. — Но долго идти не будем. Если на протяжении пары километров никуда не выйдем, стена будет всё так же идти, вернёмся до этого места и отсюда вернёмся прежним путём.

Мужики хотели уже уйти, когда Женька огляделся. Вся проблема в том, что они пришли сюда не по тропе, здесь было абсолютное бездорожье, горная тайга. Сплошные камни и чахлые ёлки, растущие между ними. Из этого состоял почти весь южный склон этой горы. Сюда они поднялись, но не факт, что смогут спуститься, если начнут спуск хотя бы на 50 метров влево или вправо отсюда.

— Нужно отметить это место! — заявил Женька и показал на ёлку с двойной вершиной. — Вот на этом дереве ножом сделайте зарубку, чтобы она смотрела на нас. Отсюда мы точно знаем, что можно спуститься вниз.

— А ты умный парень и дальновидный! — признался Василий, достал здоровенный свинокол, висевший у него на ремне в ножнах, и, умело обтесав кору ёлки, нанёс знак V. Вдобавок срубил несколько еловых ветвей и бросил их на камни рядом — теперь точно уже мимо не пройдёшь, даже в темноте.

— Ладно, время не будем терять, пойдёмте! — махнул рукой батя, и маленькая экспедиция продолжила свой путь в неизвестность.

Женька давно замечал за собой одну черту, хорошая уж она или плохая, он не знал. Всегда сбывались его худшие ожидания. Если он думал о чём-то, что могло повлечь плохие последствия, как правило, эти последствия наступали. Конечно, этому способствовал его опыт выживания на дикой природе. Там, чтобы выжить, нужно было брать в расчёт самые плохие обстоятельства.

Сейчас он сказал, что, возможно, путь вправо ведёт в никуда, и они могут только зря потерять время. Так и получилось. С большим трудом пробирались вдоль скальной стены вправо, и постепенно склон понижался, что для Женьки было подозрительным, ведь так можно спуститься с горы и уйти совсем в никуда. Тем более, путь не был лёгким. Вдоль стены валялись скалы, крупные камни, иногда перераставшие в сплошные завалы, через которые приходилось перелезать с большим трудом или обходить, иногда на большое расстояние, метров до 50–100. Путь в неизвестность становился всё более трудным.

Потом услышали шум воды. Путь пересекал довольно бурный ручей с приличным расходом, который стекал с горы, прорыв в обрыве целое ущелье. Вода падала с высоты примерно полутора метров, а дальше было видно крутые каменистые склоны, заросшие кривыми деревьями и дикой смородиной.

— Тут можно попробовать подняться! — указал Женька на ущелье, по которому протекал ручей. — Я думаю, там овраг должен сходить постепенно на нет, и мы сможем попробовать подняться на поверхность.

Конечно, это было слабое предположение, однако высказать его Женька всё равно был обязан, потому что решение по дальнейшему пути ему виделось именно таким. Однако взрослые не согласились с ним.

— Да ну на фиг! — отрицательно качнул головой Василий. — Это пока идёшь, все ноги промочишь в воде и избрызгаешься. Давайте пока придерживаться раннего решения. Идём вдоль обрыва.

Однако, к сожалению, вдоль обрыва долго идти не удалось. Примерно через 50 метров путь пересёк ещё более высокий обрыв, уже высотой около 40 метров, круто уходящий вниз. Женька увидел его издалека. Внезапно показалось, как будто за ближайшими деревьями простирается пустота, видно лишь далёкие, красновато-зелёные, озаряемые заходящим солнцем вечерние горы. Так и оказалось. Они осторожно вышли в прогал и увидели вертикально обрывающуюся вниз стену, которая пересекала всю гору. Дальше хода не было, если только не повернуть вправо на 90 градусов и попробовать спуститься вниз. Но таким образом уйдёшь вообще в никуда.

Только сейчас мужчины поняли, что Женька был прав! Они шли практически весь день и вошли в лесной тупик. И что сейчас делать? Дальше хода не было. Нужно было сейчас возвращаться, в потёмках искать то место, по которому они сюда пришли, с пометиной на ёлке, а это примерно 2 километра труднопроходимой горной тайги, заваленной камнями, потом 2 километра спуститься вниз по практически курумнику, где ходьба опасна, так как зияло множество расщелин, и потом добраться до места, по которому они вообще сюда пришли, а это ещё 3 часа ходьбы!

За сегодня уже добраться до лагеря не получится! А ведь их там будут ждать! Они обещали прийти в обед! А если Кольча пойдёт искать их в лес, в темноте наткнётся на этот обрыв, свалится вниз? Только сейчас до Василия и Григория Тимофеевича дошла вся серьёзность их положения. А всё почему? Потому что на каждом этапе своего пути они не слушали Женьку! Семилетнего пацана, который настойчиво втолковывал взрослым людям, что нужно делать, чтобы выжить в тайге! Нужно всегда и везде возвращаться знакомым путём, пусть он и кажется длинным и трудным!

— Хорошо! Судя по всему, Евгений, ты был прав! — нехотя согласился Васька, посмотрев на садящееся за гору багровое солнце. — Давай попробуем пройти так, как ты сказал, через ручей.

Осталось только надеяться на это. Поэтому вернулись к ущелью, из которого вытекал бурный поток. Сначала обильно намазались мазью, так как начали лютовать комары и мошка, потом напились холодной воды, подсадили Женьку, чтобы он ухватился за корень и подтянулся, забравшись в ущелье. После этого забрались сами. Порядочно вымочились при этом, а ведь надвигался вечер и, возможно, ночь! Конечно, у каждого с собой были спички и куски бумаги для того, чтобы разжечь костёр. Вот только получится ли это…

Про выход по руслу ручья Женька сказал не просто так. Геологию и строение гор он знал на достаточно хорошем уровне. Очевидно, что вода с таким расходом где-то била под давлением из артезианского водотока. За долгие миллионы лет ручей успел промыть довольно глубокое русло в каменном горном теле, но в таких оврагах всегда попадались поваленные деревья, осыпи, и можно было по ним попробовать выбраться наружу.

В ущелье было уже совсем темно, пришлось зажечь фонари и подсвечивать ими. Продвигалось неудобно, ноги постоянно срывались в быструю холодную воду, и в один из таких срывов Женька увидел нечто, ярко блеснувшее у ручья.

— Смотрите! Золото! — крикнул он, указав рукой на жёлтую блестяшку.

— Да не! Не может быть! — не поверил отец и сполз к руслу посмотреть, что там такое. Поднял овальный камень размером чуть крупнее голубиного яйца.

— Тяжёлый! — с восторгом заметил Григорий Тимофеевич. — Кажись, и правда золото. Самородок.

— Ладно! Спрячь! — Василий оглянулся по сторонам. — Спрячь, чтоб никто не видел. Пойдём! Надо выбираться! Если только получится…

Получилось. Когда пошли дальше, стараясь держаться подальше от ручья, сразу же с удивлением увидели, что ущелье на глазах становится мелким и примерно через 100 метров от обрыва высота его стен стала всего 2 метра и они становятся более пологими. А ещё через 20 метров уже смогли подняться наверх. В этом месте из земли в груде камней выбуривал поток воды и сбегал вниз, формируя ручей.

Здесь, на самой вершине горы, росли всё те же старые берёзы и осины, что и в том месте, где они остановились на стоянку. Ландшафт явно тот же, так что похоже они на верном пути.

— Скоро придём! — заверил Григорий Тимофеевич.

Женька уже понял местную горную систему, на которой они находились. Вершина горы была обширна, километров пять в ширину и пять в длину, и в северной части представляла собой практически плоское плато, заросшее берёзовым и осиновым лесом. С юго-запада был обрыв и курумник, с запада — как будто срезанная скальная стена, с востока — тоже курумник, в который они упёрлись в самом начале пути.

Сейчас они находились в самой пологой, обширной северной части. С одной стороны, хорошо, трава здесь была невысокой, с другой стороны, плохо, так как местность довольно однообразная. Однако, мимо лагеря всё равно бы не прошли.

Уже стало совсем темно, когда почувствовали запах костра, доносящийся с той стороны, куда они шли.

— Костёр! Наши! — крикнул Василий и быстро пошёл в том направлении.

Васька хоть и был взволнован, от пережитых приключений, однако всё равно чётко смотрел под ноги: не глядя себе под ноги, в лесу ходить опасно, можно наступить или на камень, или на колоду со змеёй, или вообще провалиться в какую-нибудь карстовую полость.

Примерно через 100 метров склон стал понижаться, и стало видно лагерь, разбитый у оврага с ручьём. Горел костёр, около него сидели Кольча и Наталья, встревожено смотревшие на подходивших из тьмы людей. По-видимому, услышали шум раздвигаемой травы.

Потом вышла из палатки Мария Константиновна с Анастасией на руках. Пожалуй, Настя была единственной, кто обрадовался при виде потеряшек.

— У-и-и-и! Сеня! Папа! — радостно завизжала она и замахала руками. Сенька! Папа! Ну где вы там блин были? Целый день уже шаритесь! Потерялись что ли?

Мария Константиновна имела очень недовольный, даже злой вид, когда посмотрела на подходивших к ней Василия и Григория Тимофеевича. Женька подумал, что сейчас мать зарядит отцу пару ласковых слов. Однако, ничего не сказала, только подошла и обняла его.

— Ну прости, прости, — смущённо сказал батя. — Чуть не заблудились. Вернее, заблудились, да Женька вывел.

— Да не заблудились бы мы! — возразил Василий, по виду которого можно было предположить, что для него вся эта ситуация не казалась чем-то экстраординарным. — На крайний случай развели бы костёр, заночевали там, потом на утро, когда рассветёт, вернулись. Ну конечно, получилось как получилось… Всегда кажется, что короче там, где нас нет.

— Мы уже поужинали! Вас не стали ждать, — заявила Мария Константиновна. — Сварили целую кастрюлю баланды, грибов нажарили, Коля с Наташей за грибами ходили, ещё принесли полведра. Но мы съели те, что нажарили. Сейчас ещё нажарю.

— Грибы на завтрак! — решительно махнул рукой батя. — Сейчас поедим похлёбки, да спать. Завтра собираемся домой. Ничего тут нет.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила мама.

— Потом объясню! Не на ночь глядя! — заявил Григорий Тимофеевич. — Кое-что нехорошее видели.

— Ну вы молодцы! — развёл руками Кольча. — Сначала замануху кинули, типа, что-то нехорошее видели, а сейчас на ночь нас пугать не хочешь. Так ты уже напугал, мы сейчас, наоборот, будем думать, чего вы там увидели. Говорите давайте!

Василий пожал плечами: никуда не деваться, придётся рассказывать…