Конечно, Женька, как бывший Выживала прекрасно знал способ, которым отец предложил приготовить грибы. На рожнах! Сковородки-то не было! Это при сплаве обычно захватывают с собой сковородку и подсолнечное масло, то есть имеется всё для жарки. При многодневном пешем походе тащить сковородку и подсолнечное масло нерационально, лишний груз, но при этом жареного иногда хочется. В таком случае всегда выручит жарка на рожнах — тонких заострённых веточках, таких же, на которых Женька с отцом жарили сосиски, когда ходили рыбачить на озеро. Правда, для того чтобы пожарить грибы, нужно обладать некими начальными навыками. Женька ими обладал.

Во-первых, грибы должны быть молодые, во-вторых, не раскисшие, иначе будут валиться с рожнов, во-вторых, ни в коем случае их не нужно мочить, чтобы они не пропитались лишней водой. В-третьих, перебирать нужно прямо у костра, мыть не следует, только тщательно убрать лесной сор. В-четвёртых, солить необходимо только перед готовностью.

Немного погодя, когда тени совсем сгустились и наступил вечер, снова разожгли костёр и приступили к жарке. Женька нарезал в овраге тоненькие палочки из тальниковых веток, заострил их, раздал каждому по одной, потом взял пару молодых крепких подберёзовиков, очистил их, разрезал маленькими кусочками и насадил на рожну, как мясо на шашлык. Потом аккуратно подносил к углям и жарил, часто переворачивая, до тех пор, пока не образовалась корочка. Перед тем как грибы приготовились, посыпал их солью.

— Вот и весь рецепт! — с важностью заявил Женька. — Была бы ещё какая-нибудь приправа, типа прованских трав или соевого соуса, было бы вообще замечательно.

— Не знаю, откуда ты набрался таких слов про какие-то там приправы и Прованс, но у нас есть чёрный перец! — заявил Васька и показал солонку. — Кто хочет, заправляйте.

Ужин растянулся надолго, ведь была ещё и уха. Как хорошо после грибов поесть остатки вкуснейшей ухи! Настроение было прекрасное. Наслаждались хорошей погодой, походной едой, свежим воздухом и вообще текущим моментом.

Анастасия в панамке и костюмчике резвилась на расстеленном покрывале и уже успела познакомиться со всеми, со всеми пыталась разговаривать и заводить знакомство. Судя по всему, Настя уже привыкла к походной жизни и с большим удовольствием проводила время на свежем воздухе. При этом Женька и Мария Константиновна зорко следили, чтобы ничего не тянула в рот.

Взрослые, разговаривали и решали, что делать дальше. Отсюда уже никуда уходить не хотелось.

— Давайте сделаем так, — предложил Василий. — Завтра мы с Гришкой пойдём разведаем обстановку, что здесь находится поблизости, какие есть пути дальнейшего продвижения. Если вокруг одна глушь, дальше не полезем. Делать там нечего.

— Я тоже с вами хочу! — сказал Женька.

— Хочешь, значит, пойдём! — пожал плечами Василий. — Парень ты здравый, разумный. Я думаю, пригодишься.

Колька с Наташкой возражать против того, чтобы остаться в лагере, не стали. Люди они были молодые, к таёжной жизни не очень привыкшие, для них поход по тайге значил лишь развлечение, а развлечений они сегодня хлебнули по самое не хочу.

Потом солнце село за горы, и на лес опустилась густая тьма. Под берёзами стало совсем темно, сразу же появились тучи комаров и мошки, хорошо, что мазь спасала от их нашествия, но всё равно было неприятно видеть вокруг себя клубящиеся облака кровососов. Впрочем, делать было нечего. Прогулявшись по ближайшей округе и опять поискав грибы, залезли в палатки и легли спать. Костёр едва дымился, а ближе к середине ночи совсем погас.

Едва люди стали засыпать, сразу же проявила себя какая-то живность, днём прятавшаяся в траве. Было слышно: то тут зашуршит трава, то там, то какая-то птица прилетит и усядется на дерево, обронив сухие ветки на землю. Обычные звуки природы, но для городских жителей неприятные. К счастью, городских жителей среди здешней команды не было.

Примерно в полночь где-то за горой справа послышался громкий рёв медведя, и это был недобрый знак. Никогда не знаешь, чего ожидать от дикого зверя. Обычно медведи обходят людей стороной, но сейчас лишь начало лета, в тайге ещё нет ягод, и звери не успели нагулять жирину. Встреча с медведем могла быть опасной. Потом, ближе к утру, раздался и вовсе какой-то жуткий звук, похожий то ли на крик, то ли на стон раненой или терзаемой пытками женщины. Женька при своих экспедициях такие звуки иногда слышал в тайге. Считалось, что так кричит лисица во время гона, а может кричать марал, но кто же его знает на самом деле, кто там кричит в абсолютной тьме примерно в 2 километрах от лагеря.

Звук шёл, кажется, с противоположной стороны, не с той, откуда слышался рёв медведя, слева, с юго-востока. Воображение сразу услужливо нарисовало мрачные легенды о таёжных и тундряных ведьмах, с черепом вместо головы, которые за ноги развешивали на деревьях людей, приманив их на фигурки, сделанные из сухих сучьев и травы. Некстати вспомнил легенду о летающих людях Уссурийского края, рассказанную путешественником Владимиром Арсеньевым. Судя по его воспоминаниям, он вполне серьёзно воспринимал легенды о летающем человеке, в том числе, кажется, даже видел его сам. Летающие люди напоминали антропоморфное существо с крыльями, оставлявшее следы, нечто среднее между медвежьими и человеческими. Естественно, чудовище предполагалось хищным, и люди испытывали от него сильный ужас. К чему вот это всё вспомнил? Одно дело думать об этом, лёжа в тёплой квартире посреди города, совсем другое дело, когда всякая ерунда приходит на ум, когда ты спишь в тонкой палатке посреди тайги, и когда до ближайшего населённого пункта как минимум, 8 километров, да и то, через малопроходимый лес и горы.

Впрочем, июньская ночь короткая, уже в 5 утра в небесных высях светает, и темнота отступает. Правда, здесь, под пологом старых густых деревьев, отступать она явно не хотела. Когда по пришествии утра, часов в 6, один за другим члены экспедиции начали выходить в туалет, и Женька вышел тоже, он убедился в этом совершенно точно. Здесь, под деревьями, было очень темно, хотя над горами уже занимался рассвет.

Завтрак на третий день похода был уже скудноват. В котле вскипятили воду и засыпали пару пачек супа, добавив покрошенного хлеба. Этой баландой и позавтракали. Впрочем, вкус был приличный, и все хлебали, только нахваливали. Странно было слышать от людей, которые часто питались мясом и хорошей рыбой, о том, что баланда из суповых пакетов и хлеба очень вкусная. Тут, конечно, сказывалось то, что такая еда для этих людей была редкой и вследствие этого казавшаяся чуть ли не деликатесом. То же самое в 21 веке говорили дети, которые отворачивались от сытного супа и просили заварить себе пачку лапши быстрого приготовления. Ели её и ещё нахваливали.

Женька на скорую руку пробежался по округе в надежде, что за ночь выросли грибы, однако не нашёл ничего. Если бы сейчас шли дожди, возможно, они бы и выросли, однако сейчас уже несколько дней стояла сушь, и в тайге земля стала похожей на сухую золу.

— Женька, ты там смотри, никуда не залезь! — с тревогой в голосе сказала Мария Константиновна.

— Он со мной будет, куда ему залезть-то? — с усмешкой спросил Григорий Тимофеевич. — Уж как-нибудь досмотрим.

— Во сколько придёте? — спросила Мария Константиновна.

— Загадывать не буду, — задумался Васька. — Но я думаю, постараемся в середине дня прийти. До вечера не будем растягиваться. Сегодня обойдём здесь окрестности, ещё раз переночуем и на следующий день пойдём обратно. Если ничего не найдём, никаких заманок, значит, ничего тут нет.

— Куда пойдёте-то? — спросил Кольча.

— Сначала тронемся вниз по оврагу, посмотрим, куда он ведёт, — сказал Васька и посмотрел на Григория Тимофеевича в надежде, что он скажет что-нибудь дельное. — Ручей всегда должен вывести куда-нибудь. Если люди здесь были, они останавливались у воды.

После завтрака небольшая экспедиция тронулась в путь. Мария Константиновна, державшая на руках Анастасию, с беспокойством смотрела на уходящих сына и мужа. Женька, конечно же, понимал тревогу матери: мужчины уходят, она остаётся здесь, в полной неизвестности…

Но надо идти. Помахав отстающим, троица отправилась прочь от лагеря. Овраг с ручьём спускался вниз. Вскоре склон стал более каменистым, и уже приходилось палкой сначала разгребать траву, искать, куда поставить ногу, чтобы она не скользнула по камню. Камни были поросшие мхом и лишайником, и нога даже в резиновой подошве соскальзывала очень сильно.

— Интересно, пройдём мы здесь или нет, — батя, шедший первым, остановился и уставился вниз.

Смотреть было на что. Сосново-елово-берёзовое редколесье закончилось, и впереди простирался курумник: каменная река, состоящая из обкатанных глыб, остатков древнейшего ледника. Глыбы были разного размера, однако больших всё же больше. Ходьба по ним представляла очень большую трудность и опасность. Во-первых, курумник круто спускался вниз, во-вторых, между камнями были большие щели, в которые можно было легко свалиться и застрять. Женька слыхал рассказы блогеров, находивших в импровизированных ловушках скелеты животных и даже людей, которые не смогли выбраться на свободу. Застрянешь в такой миниатюрной пещерке, да ещё, не дай бог, ногами вверх, и никто тебе не поможет, если идёшь в соло.

Курумник простирался примерно на 100 метров вниз по высоте и на 300 метров в длину. Внизу была ложбина, в которой, похоже, находилось болото, судя по чахлым деревцам, большой траве и зарослям камыша с осокой. На обратной стороне круто возвышался другой хребет, с каменистыми высыпаниями, скалами и чахлыми ёлками, росшими среди них. По вершине хребта тянулся мощный сосновый бор с несколькими природными просеками.

Ручей, который протекал по овражку, тянувшемуся по правую сторону от них, терялся в курумнике, похоже, спускался где-то под камнями и питал это болото. Судя по всему, местность непроходимая, и люди в это бездорожье навряд ли бы полезли.

— Дальше хода нет! — сказал Женька, посмотрев на наклонное каменное поле.

Батя сделал пару шагов по ближайшему камню и едва не упал: камень закачался, и следом закачались ещё несколько камней. Оказалось, вдобавок курумник был ещё и неустойчивый. Если по такому спускаться, можно вызвать камнепад, который похоронит тебя заживо.

— Тут нет хода, — согласился Василий и внимательно смотрел окрестности. — А там что?

Женька посмотрел в направлении, на которое указал пальцем Васька, и увидел большой крест, стоявший на вершине противоположного хребта, в одной из просек среди соснового бора.

— Кажется, это большой поклонный крест, — заявил Женька. — Вроде бы, сделан из неошкуренных брёвен. Но кто тут будет его делать его?

— Кому-кому, есть кому… — задумчиво ответил Василий и внимательно оглядел окрестности. — Нет, ребята, здесь точно не спуститься. Да и трудновато к кресту лезть, даже если обход курума найдём. Чтобы туда попасть, нужно было идти не по этой тропинке, а по той, которая идёт вправо от первой горы у рудника.

— Мне кажется, этот хребет как раз тот, про который говорил Романыч, — предположил Женька. — С обратной стороны должна находиться скальная стена, возвышающаяся над рекой. Это Иерусалим. Значит, староверы здесь поставили этот крест, наверное, очень давно. Кстати, вы ночью не слышали? Где-то в этой стороне медведь ревел. Кажется, на вершине горы.

— Ладно, стоять не будем, пойдёмте вдоль курумника, посмотрим, что дальше будет, — предложил Григорий Тимофеевич.

Осталось только согласиться с этим предложением. Вдоволь насмотревшись на непроходимые окрестности, экспедиция направилась по верхней границе курумника влево, в южном направлении.

Чем дальше шли, тем непроходимее становилась местность. Путь преграждали курумы, скальные обломки, иногда непроходимые обрывы и расщелины, через которые невозможно перебраться, и уже сообща решили, что они дошли до предела, что дальше здесь не пройти, надо возвращаться обратно, как неожиданно склон стал более пологим. Кажется, вперёд всё-таки можно было продвинуться. Лес здесь кончился, и вниз спускалась каменистая поверхность с чахлой травой. Внизу, примерно в 200 метрах ниже, был небольшой распадок, а за ним начиналась ещё одна гора, заросшая густым ельником. Гора была с острой вершиной и имела очень неприглядный мрачный вид. Такую только в фильмах ужасов показывать про живущих в лесах монстрах.

— Если здесь когда-то и проходили люди, то наверняка они спускались здесь, — уверенно заявил Женька. — Давайте попробуем спуститься и посмотрим, что там дальше.

Сейчас они находились почти на вершине относительно невысокой горы, высотой примерно 250–270 метров, и с неё было хорошо видать окружающее пространство. Сплошняком оно было покрыто невысокими горами, кое-где со скальными обрывами и останцами, при этом заросшими еловым лесом. Куда ни погляди, везде пейзаж один и тот же, и Женька знал, что примерно такой же пейзаж будет тянуться на протяжении долгих десятков и сотен километров, пока не начнётся заболоченная Западно-Сибирская равнина, по которой протекала Обь. Бескрайнее море тайги, и там, по сути дела, делать абсолютно нечего. Курортов здесь нет, посёлков и сёл нет. А если что и есть, то только немногочисленные охотничьи заимки и зимовья.

Спуск с горы всё равно получался трудноватым, несмотря на её относительно малую высоту. Склон был каменистый и покрыт мхом, который так и норовил соскользнуть под подошвами резиновых сапог. Однако, упираясь палками, тем не менее, каким-то чудом спустились. Внизу по традиции было нечто вроде болота, под ногами чавкала земля. Женька услышал невдалеке шипение гадюки. Батя тоже услышал.

— Тут змеи! — заявил он. — Как раз их место. И влажно, и камни рядом, есть где погреться на солнце.

Перейдя через болотину, пошли вверх по склону, по густому еловому лесу, у земли сплошь заросшему папоротником и зарослями затянутой паутиной дикой красной смородины-кислицы. Прохода здесь точно не было. И тропинки никакой не было. Везде, куда ни глянь, сплошные завалы деревьев. Пройти можно было только по относительно свободному участку: прямо вверх.

Женька случайно посмотрел наверх, прикидывая сколько осталось идти до вершины и увидел какую-то неясную тень. Одновременно почувствовал, как по сердцу пробежал холодок. Неужели человек? В темноте леса точно не было видно кто там.

— Там кто-то есть! — сказал Женька и указал на неясную фигуру, едва видимую среди деревьев на фоне синего неба.

— Да ну, хрень какая-то, — сказал Васька и внезапно побледнел и перекрестился. Достал ружьё из чехла, взвёл курок и прицелился. — А ну выходи, кто там стоит? Выходи немедля, а то шмальну щас!

Ответа не было, и, немного подождав, стали подниматься. Но чем ближе поднимались, тем больше ощущали, как холодок бежит между лопаток. Там что-то было. Однако это что-то находилось явно не на высоте земли, а примерно в шести метрах выше. Когда подошли, почувствовали неясный страх. На большой ели, на высоте примерно семи метров, был распят выпотрошенный медведь. Такое ощущение, что какой-то неведомой силой он был убит, распотрошён, поднят вверх, привязан за лапы толстыми канатами и растянут в разные стороны. Вниз капала кровь, вокруг жужжала мухота и всякие кровососы. Вот для них было раздолье… И всё-таки, зачем эта жуткая вивисекция? Или это чей-то знак?

— Он что, на верёвке? — с любопытством спросил Женька, с опаской оглядывая невероятную картину, словно шагнувшую из фильма ужасов.

— Мне кажется, это пеньковые канаты, — сказал батя, внимательно разглядывающий медведя. — Такие же на речных судах используются. Ну, отсюда точно не видно, а подниматься вверх неохота.

— Интересно, кто это с ним такое сделал? — негромко спросил Василий, толком не обращаясь ни к кому. — Это же какую силу надо, чтобы убить зверя, поднять его на гору, потом распотрошить, поднять на дерево и растащить лапы в разные стороны. Ещё обратите внимание: следов волочения нет. Трава не примята, а чтоб ворочать такую тушу, следы должны остаться.

— Это мог сделать не один человек, — заметил Григорий Тимофеевич. — Пятерых-шестерых человек вполне хватило бы, если могутного телосложения. Я скажу так, ребята, туда идти не стоит.

— Почему не стоит? — с интересом спросил Женька.

— Мне кажется, это для нас значок оставили, как вы говорили, заманку, — заявил батя. — Знак, что там опасность, поэтому давайте будем умными людьми. Тихонько вернёмся, сегодня переночуем в ложбине, а завтра тронемся отсюда в обратном направлении.

Конечно, это предложение стоило обсудить. Во всяком случае, было ясно, что вперёд хода нет и следует вернуться к своим сотоварищам, чтобы сообщить о вновь открывшихся обстоятельствах…