К деду Андрону поехали 5 января. Утром плотно позавтракали, оделись, сели на трамвай, доехали до вокзала, купили билеты и сели в электричку. Всего делов-то! Народу, учитывая зимнее время и отсутствие дачников, было мало, поэтому разместились с комфортом, заняв целое купе. В электричке было тепло, поэтому все разделись, повесив верхнюю одежду на крючки. Раздели даже Анастасию, которая с большим любопытством принялась смотреть в окно.

А в окне цвела вокзальная жизнь. По одному из путей, неторопливо стуча колёсами по стыкам рельсов, проходил грузовой поезд, на соседней платформе стояла электричка, приехавшая с Междуреченска, из которой вываливалась масса пассажиров. Ещё дальше стоял пассажирский поезд, готовившийся к рейсу. Вся эта вокзальная кутерьма: обстановка, люди, была до крайности любопытна, поэтому многие пассажиры уставились в окна. Потом электричка тронулась и началась сорокаминутная поездка c заснеженными пейзажами леса и гор за окном…

… Одеваться пришлось чуть не за две остановки. Наконец, электропоезд снизил скорость, остановился, дверь громко зашипев воздухом, открылась и Некрасовы осторожно вышли из вагона, помогая друг другу, и самое главное, принимая внизу Анастасию и санки. Для того чтобы выйти из вагона приходилось быть очень осторожными: все остановочные платформы в пригороде, да и в городе тоже, были низкими, по высоте не дотягивая даже до уровня самой нижней ступеньки, поэтому войти в вагон и выйти из него было задачей нелёгкой, особенно если на руках маленький ребёнок.

Потом электричка уехала, а Некрасовы направились по деревенской улице в сторону совхоза. Женька с любопытством смотрел по сторонам. Конечно, он предполагал, что почти все советские деревни зимой похожи одна на другую, но не настолько же. Вот и в этой, как в Шерегеше, посередине улицы идёт узкая, чищенная трактором дорога, шириной в тракторный ковш, в которой даже двум машинам не разъехаться. По краям от дороги тянутся валы длинных сугробов, в которых кое-где виднеются прокопанные проходы к калиткам. За оградой гавкают собаки, мычат коровы, по всему селу пахнет сеном и навозом, а также чем-то вонючим, отчего хочется закрыть нос.

— Что Семёныч? Силос учуял? — рассмеялся отец. — Для скотины это самое лакомство! Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном!

Конечно, по сравнению с промышленным городом, где иногда от коксохима и мартеновского цеха комбината несло вонючим газом, воздух в сельской местности всё равно был чистейшим, а неприятные запахи воспринимались как одна из достопримечательностей деревенской действительности.

Несмотря на то, что родители приезжали сюда от силы пару-тройку раз в год, местные жители их знали, что Женьку сильно удивило. Пока шли по деревне, несколько раз с ними здоровались: один раз незнакомая старушка, потом мужик с бабой, вёзшие с колоды на санках воду в вёдрах, и один раз крикнули «Здравствуйте» смешливые розовощёкие девочки-подростки, игравшие в снежки у клуба. Для Женьки, жившего в эпоху тотального одиночества и запертости в своих квартирах, не знающего даже своих соседей на лестничной площадке, это очень удивительно, для советской деревни, где все знали, что у дядь Андрона есть племянница Мария, красивая темноволосая молодая женщина, всё логично. Сказал один, передал другому, а тот третьему… Так и жили в доинтернетную эпоху, при этом всё знали обо всех не в пример лучше, чем когда пришёл интернет и социальные сети…

Дядя Андрон встретил родственников с радостью. Услышав гавканье кобеля и бряканье цепи, выглянул в окно, увидел Некрасовых у калитки, и побежал открывать, как был, в рубахе и трикушках, надев на ноги галоши.

— Решились наконец-то приехать! А это кто у нас тут? Настюшка! А ну давай поздороваемся! Меня Андрон Михайлович зовут!

Анастасия, сидевшая у Марии Константиновны на руках, с большим подозрением посмотрела на незнакомого деда, с улыбкой протянувшего руку и поздоровавшегося с ней.

— Ы-ы-ы-ы! — неприветливо сказала она, отдёрнув руку, насколько это было возможно в сковывающей движения шубе.

— Недовольная! — рассмеялся Андрон. — Входите, сейчас на стол накроем. Мы сегодня ничем не занимаемся, лишь с утра за скотиной убрались, молока надоили, сидим, прохлаждаемся. Зимой в деревне хорошо: огорода нету, скотине только сено подавай да навоз выкидывай.

И здесь дома жарко, как во всех деревенских домах: печка хорошо протопилась с утра. Хозяева на обед сварили щи из свинины с капустой, но при виде дорогих гостей не стали угощать их таким простым блюдом. Нина нажарила мяса, отварила пельмени, принесла из ледника самодельную копчёную колбасу-завитушку. Потом расселись за столом. Батя подмигнул и достал из авоськи привезённую в гостинец поллитровку.

— Ну, как поживаете? — поинтересовался Андрон.

— Да всё хорошо, — заявил Григорий Тимофеевич. — Женька спортом занимается, учится хорошо, мы работаем, понемногу в новой квартире обставляемся.

— А вы на какой улице живёте, всё забываю? — поинтересовался Андрон.

— На Хитарова, — заявил батя.

— Так Соловьёвы там же живут! — удивился Андрон, встал из-за стола и подошёл к тумбочке, вытащил из неё письмо и внимательно вгляделся в обратный адрес. — Точно! Улица Хитарова, дом 20. Вы их там что, ни разу не видели? Наташка не попадалась?

— Ни разу не видели, — подтвердила Мария Константиновна. — Город большой. Народу много.

Про этих Соловьёвых Женька слыхал от родителей. Наталья была двоюродной сестрой его матери, тоже жила в Ванаваре, и уехала оттуда довольно давно. Была старше на 3 года, что ли. Несмотря на родственную связь, не виделись двоюродные сёстры уже очень давно, не менее 10 лет. Причём получалось так, что с дядей Андроном, который был третьим, самым младшим братом их отцов, поочередно и довольно регулярно виделись что та, то другая. Дядя Андрон постоянно хотел, чтобы родственники как-то все вместе собрались, и никогда это не получалось.

— Ну вот их адрес, сходите как-нибудь, навестите, — заявил Андрон и показал Марии Константиновне конверт. — Родня — это дело святое. Раскидала нас судьба по разным адресам, и ничего тут не поделать. Но надо как-то вместе собираться. А то так помрёт кто-нибудь, и знать не узнаешь где и когда.

— Ну ты, Андрюшка, скажешь тоже! — замахала руками баба Нина. — Прекращай уже ерунду говорить про смерть какую-то. Тьфу-тьфу-тьфу. Давайте попляшем лучше.

— А вот это дело! — согласился Андрон и залихватски подмигнул Женьке. — Можно и поплясать. Што мы, не русские люди штоль?

Андрон залез в шифоньер и достал аккордеон очень старинного вида. Аккордеон был зелёного цвета, меха чёрные, смазанные воском, кнопки белые и сбоку надпись вязью, по-иностранному: Hohner Verdi II.

— Трофейный! — с гордостью заявил дед Андрон. — Из Германии привёз! А ну, давай, православные!

Дед Андрон сел на скрипнувшую кровать, накинул ремни аккордеона на плечи, широко растянул меха, сделал несколько прокачивающих движений и как начал наяривать «Валенки», потом «Полна моя коробушка», потом «Комаринскую», потом «Светит месяц», потом «Яблочко» и «Виновата ли я», и в конце, как водится, протяжно-заунывную «Ой, мороз, мороз, не морозь меня».

Надо сказать, дед Андрон играть умел. Шибко умел. Обладал тем редким и ценным талантом, который вызывает глубокие чувства и слёзы слушателя. Ни одной фальшивой ноты, ни одного неправильно сыгранного участка! Именно сейчас Женька понял, почему на русские свадьбы всегда звали гармонистов и платили им большие деньги. Ведь обладая таким талантом, доведёшь слушателей до такого состояния, что им не будет жалко ничего.

Батя, хряпнувший 50 грамм с Андроном, при первых аккордах сначала сидел, потом встал и начал плясать. Глядя на него, встала и Мария Константиновна, посадив Анастасию рядом с Женькой. Уже через 2 минуты вся троица плясала и в голос подпевала, так как слова песен были им хорошо знакомы.

Великая сила искусства! Женька заметил, что у Нины и у Марии Константиновны, несмотря на весёлую музыку, даже во время пляски закапали слёзы из глаз, а когда дядя Андрон заиграл «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…», а женщины протяжно запели, появились слёзы и у отца, настолько проняла его эта песня. Наверное, вспомнилась деревенская неприкаянная юность в далёком, забытом богом и людьми посёлке, где временами неделями не было света и только гармошка в деревенском клубе, при свете свечи, служила спасением для молодёжи. Женька тоже растрогался, ощутив свою принадлежность к русскому народу. Пронял его дед Андрон до глубины души…

И даже Анастасия, стоявшая на кровати, держась за Женьку, услышав доселе незнакомый звук аккордеона, запрыгала, замахала руками, запищала и радостно схватила Женьку за ухо, а потом попробовала укусить, настолько поразило её русское народное искусство!

Расставались с трудом. Уже и на электричку выходить охота, а Некрасовы всё не уходили. Андрон, сдвинув ушанку на ухо, стоял рядом с деревенской калиткой и продолжал наяривать на аккордеоне, привлекая музыкой внимание всей деревни и собак, разразившихся громким лаем. Нина там же плясала, отбивая чечётку галошами по утоптанному снегу.

— Всё-всё, мы пошли! — махнул рукой батя. — До электрички 20 минут, надо идти, а то пока дотащимся. Ладно, давайте, счастливо оставаться, всего хорошего. Авось ещё свидимся неоднократно!

Дед Андрон с Ниной по привычке нагребли племяшам целую авоську крупной деревенской картошки, которую не купишь в магазине, положили свёклы, морковки, завитушку копчёной колбасы и кусок толстого розового сала, посыпанного крупной хрусткой солью и чесноком.

Пока ехали на вечерней электричке домой, Женька размышлял о родственных связях семьи Некрасовых. Для него такие близкие отношения с родственниками казались удивительными. Он своих двоюродных братьев и сестёр вообще не знал, хотя они, несомненно, были, батя неоднократно рассказывал про них и своего брата. И уж конечно, никогда не приходило в голову, например, узнать, как живёт племянница Сашка Смелова и два её брата меньшего возраста. Когда встречались с Кешей, Женька лишь мельком интересовался, как дела у детей, как здоровье жены. Больше они его никто не интересовали. А ведь он был по отношению к Сашке так же, как и Андрон к Марии Константиновне: дядя. При этом даже батя, Григорий Тимофеевич, не будучи прямым родственником Андрону, иногда ездил сюда, в удовольствие помогал по хозяйству, копал картошку, косил сено, ходил с Андроном на рыбалку, в лес. Родня!

И вот теперь Соловьёвы… Интересно, какие они… Как раз с ними здешние глубокие родственные связи почему-то не работали…

…На следующий день после поездки к деду Андрону Некрасовы отдыхали, а потом всё-таки не утерпели, решили съездить покататься на лыжах, причём Женька уговорил поехать на домашнюю трассу их спортивной школы, на гору Маяковую, не на Соколиную, куда они ездили год назад.

— Мне кажется, у нас лучше! — заявил Женька. — Склоны хорошие, есть трассы любого уровня сложности. Да и сами посудите: на этой Соколиной посидеть негде, отдохнуть, постоянно на морозе, всё зависит от электрички. На Маяковой хотя бы на обратном пути можно в магазин зайти погреться, да и до остановки рукой подать.

— Поехали, поехали, уговорил, — согласился батя. — Сейчас приготовим всё: одежду, лыжи.

— А я даже не знаю, как получится, на лыжах уже не ездила, мне кажется, целую вечность, — призналась мама. — Это же целый год прошёл!

— Ничего, быстро вспомнишь! — обнадёжил батя.

Проснулись едва рассвело, позавтракали и начали собираться. Погода стояла по-прежнему прекрасная: 5 градусов мороза, что бывает крайне редко в январе, с неба сыплет лёгкий снежок. Красота! Взяли с собой лёгкий перекус: бутерброды, термос с чаем, подогретый кефир для Анастасии, завёрнутый в несколько слоёв пелёнки. Проблемой конечно же, было то, что на такси не уедешь с лыжами, а до вокзала, чтобы сесть на электричку, тащиться не хотелось, да и расписание неизвестно какое. Поехали на автобусе, выбрав время около 10 утра, когда уже основная часть людей уехала на работу.

Подошёл жёлтый Икарус-длинномер, немногочисленные пассажиры в котором, наверное, с большим удивлением смотрели на странную семью: молодые мужчина и женщина в спортивной одежде, с ними мальчишка лет семи-восьми, тоже в спортивной одежде и совсем маленькая девочка, закутанная в шубу. С собой санки и лыжи. «Ещё и ребёнка с собой потащили», — так и читалось в некоторых неодобрительных взглядах.

Впрочем, Некрасовым это было нипочём. Доехав до нужной остановки, вышли и направились в сторону горы. А идти-то всего ничего, с полкилометра. Правда, дорога постоянно идёт вверх, но, как говорится, лишняя физическая нагрузка никогда не помешает. Анастасию батя усадил на санки, в ноги поставил авоську с перекусом и потащил за собой, под мышкой держа лыжи и палки в чехле. Мама и Женька свой инвентарь несли сами.

На горе, естественно, было много народу, несмотря на рабочий день и каникулы в спортивной школе. Приезжали сюда покататься все желающие, не только из города, но и из ближайших пригородов, особенно из северной части, где кататься было негде, причём катались не только на лыжах, но и на самодельных «бубликах», используя для этого старые и переклеенные камеры от грузовиков. Какая-то компания взрослых притащила даже огромную камеру от трактора, и ехали на ней вчетвером. На санках кататься не одобрялось: был риск травмироваться и самому, слетев с трассы в дерево, или прибить окружающих.

Придя на место, Некрасовы стали решать, что делать. Женька видел, что родители хотят поехать вместе. Но ведь и с Настей надо кому-то оставаться! Поэтому принёс себя в жертву.

— Покатайтесь, я с Настей постою, — предложил он. — Мне-то что? Я уже через 3 дня так накатаюсь, что опять ноги и руки будут болеть.

Родители с благодарностью посмотрели на Женьку. Сначала отвели его и Анастасию в сторону, чтобы не попали в зону выката, и, прицепившись к подъёмнику, поехали наверх. На удивление, подъёмник работал, по-видимому, ответственные лица из комитета по физкультуре и спорту специально включили, зная что после нового года будет наплыв народа.

Сестра с любопытством смотрела по сторонам — ей было интересно, куда это её притащили в очередной раз. Женька сел рядом на корточки и начал рассказывать сестре что тут находится. Анастасия с любопытством слушала, иногда вставляя глубокомысленные замечания по поводу услышанного. Правда, пока они были непонятны Женьке, но некоторые слоги Настя уже начала говорить. Например, иногда говорила «Се», обозначая им Женьку, по-видимому, услышав, что родители зовут его Семёном. Когда родители говорили, что «это кака, нельзя брать», она им вторила — «ка». Себя Настя называла слогом «ня», единожды услышав, как мама назвала её словом «нянька». Вполне приличный запас для девятимесячного ребёнка! Правда, остальные чувства она выражала или визгом, или невнятными односложными звуками «ы» или «и», но ведь это только начало!

— Видишь! Там мама и папа едут! — заявил Женька, пальцем показывая на родителей, едущих вниз. — Сейчас скатятся!

— Ы-ы-ы! — заявила Настя и махнула рукой. Задрали уже! Скорее бы! Кефиру охота!

Родители съехали с горы один раз, причём Женька увидел, что у мамы не очень-то и получалось, в середине горы попыталась обойти ворота, заложила крутой вираж, не удержалась на ногах и свалилась, подняв облако снега. Потом встала и остаток трассы прошла нормально.

— Давно не падала! — смеясь, сказала она, потирая бедро. — Ничего, зато второй раз получится.

Второй раз спустились оба хорошо, а на третий — вообще прекрасно. Потом разрешили спуститься Женьке, внимательно за ним наблюдая. Женька ехал по-спортивному, хорошо работая корпусом и ногами. Проехал все ворота, не уронил ни одних, чем вызвал восторг у присутствующей публики, которая каталась так себе, более по-любительски, на прямых ногах и по прямой траектории.

— Этот мальчик — спортсмен, точно, я его узнала! — крикнула одна девчонка-подросток, катавшаяся с подружками на детской горке, где Жека первый раз показывал тренеру свои умения. — Про него в газете писали! И даже фотография была!

Сам Женька эту статью в «Кузнецком рабочем» не видел, как-то выпустил из виду. Но то, что у него появляется хоть какая-то городская популярность, было очень приятно.

Вторую трассу для скоростного спуска проехал тоже прекрасно. Прыгал на трамплинах, на кочках или обходил их по крутым дугам. Наверное, со стороны казалось удивительно, что такой маленький пацан так мастерски катается на лыжах.

После того как спустился несколько раз, подошёл к родителям. Немного перекусили, попили горячего чая, накормили тёплым кефиром Анастасию, погрев бутылку под мышкой, и продолжили кататься. Ещё раз спустились несколько раз, потом поехал кататься Женька, и в конце концов решили, что хватит! Накатались досыта, так что болели ноги. Пора и домой!

Домой ехали уже почти в темноте, довольные, и горячо обсуждали прошедший день, кто и как катался. Конечно, большинство комплиментов были в сторону Женьки, хотя он не сказал бы, что сегодня катался слишком технично и как-то напрягал себя, наоборот, ехал на расслабоне. Но именно такая небрежная, на первый взгляд, расслабленность, которая проистекала из высокого уровня его мастерства, очень сильно удивляла людей.

За окнами автобуса проплывал вечерний город, освещаемый фонарями, падал снег, а на душе прочно лежало ощущение какой-то нереальной новогодней сказки.

Этот великолепный день на горе, с родителями, с лыжами, с санками, с Настей, Женька запомнил на всю жизнь…