Начало 1978 года в семье Некрасовых выдалось насыщенным. Отцу дали целую неделю отгулов и предстояло их как-то наполнить. Например, активным отдыхом и единением с семьёй. Домашних дел никаких, дома полный холодильник еды, которую, по новогодней традиции, можно доедать несколько дней.

Первого января, как все порядочные люди, Некрасовы высыпались и проводили время за столом и телевизором, а второго отправились на городскую ёлку. Оделись в старенькую одежду, в расчёте покататься на горке. Лишь Анастасия, восседая на санках, была в новой шубе!

Белый снег во дворе и на улице хранил предательские следы прошедшей новогодней ночи и разгульного первого января: красные и жёлтые пятна на сугробах и прямо на заснеженном тротуаре. Кто-то наверное, и по сопатке получил, о чём говорили следы крови на снегу в нескольких местах. Но сейчас пьяных уже не было: по-видимому, боялись милиции и народных дружинников, которые днём проходили довольно часто. На горке тоже дежурил милицейский «бобик», поэтому компании гуляк на виду не выпивали, спускались в пойму к речушке или озираясь, заходили за угол ближайшего дома. Естественно, милиционеры, сидящие в машине, знали, зачем тихарятся взрослые мужики, но только лениво смотрели им вслед: уже надоело бегать за каждым алкашом.

Однако большинство веселящихся на ёлке всё-таки были обычными людьми, от мала до велика. Дети под надзором родителей катались на маленькой горке, подростки — на средней и на большой. Григорий Тимофеевич сразу же изъявил желание съехать с большой, да ещё вместе с Женькой.

— Гринька, смотри осторожней, смотри, какая там верхотура! Только молодёжь стоймя катается! Найди картонку лучше! — с тревогой сказала Мария Константиновна, глядя на горку высотой с двухэтажный дом.

Действительно, залихватски, стоя, катались в основном подростки и молодые люди. Если ехали ватагой, под ухарский свист, держась друг за друга, то обходилось без падений. Если спускались поодиночке или вдвоём-втроём, то под хохот валились на лёд, только шапки катились в сторону. Весельчаки оббивали их потом о колено, стряхивали снег с одежды и продолжали свои забавы.

— А я что тебе, старый? — белозубо рассмеялся батя. — Мы с Семёном горнолыжники! Нам не с руки будет сидя на картонке ехать.

— Ы-ы-ы-ы! — недовольно пробурчала Анастасия через шарф, неодобрительно посмотрев на отца из-под капюшона. Куда ты там собрался? Свалиться хочешь? Стой уже тут!

— Пойдём, Семёныч, попробуем, пару раз скатимся! — предложил батя и махнул головой, позвав Женьку с собой.

Для того чтобы подняться на самый верх, нужно было пройти с десяток ступеней, некоторые из которых были уже наполовину разрушены хулиганами. Хорошо, что по бокам лестницы сделаны и залиты льдом парапеты, держась за которые можно было подняться. На склоне горки, по краям, тоже вырезаны парапеты, чтобы никто из катальщиков не упал с большой высоты.

Батя позвал Женьку к себе, обнял его и, стоя на ногах, поехал вниз. Скорость спуска у взрослого человека, конечно, была намного больше, чем у ребёнка. Любой другой пацан забоялся бы ехать на такой скорости, однако Женька — горнолыжник, так же как и отец! Никаких проблем! Съехали без приключений. Потом поднялись ещё раз и опять скатились стоя.

После этого отправились на маленькую горку, чтобы Женька в волю покатался в одиночестве, и неожиданно встретили там двух девчонок, близняшек Веру и Надю, дочерей Серёги Иванова, друга отца, который подогнал ему гараж. Сам Серёга стоял недалеко от горки с женой Светланой.

— Вот и Некрасовы вылезли! — смеясь, сказал Серёга, здороваясь с батей. — Давайте к нам сейчас, у нас после Нового года осталось много чего.

Потом мужчины начали разговаривать о своём, Мария Константиновна со Светланой — о своём, качая на руках Анастасию. Женька оказался предоставлен себе, точнее, близняшкам, которые при виде его нисколько не застеснялись, лишь засмеялись и махнули рукой, призывая тоже скатиться с горки. Конечно, это была маленькая горка, для детворы, поэтому Женька хотел сначала отказаться, но потом подумал, что в случае отказа будет выглядеть каким-то необщительным букой, а этого он не мог допустить, ведь в их дворе и в соседних дворах у Женьки была репутация парня спортивного, острого на язык, хорошего хоккеиста и мастера по пробочному бою.

Девчонки по привычке близнецов были зачем-то одеты во всё одинаковое: в серые шубы из искусственного меха, красные круглые вязаные шапки и красные сапожки. На горке их было видно издалека.

Катались девчонки на картонках. Просто садились на них, несколько раз толкались ногами и ехали вниз. Спустившись, проявляли полное неуважение, не освобождая дорожку, елозили и валялись на льду, громко смеясь, из-за чего в них врезались другие катальщики. Женька так поступить не мог! Съехав, сразу же освобождал зону выката. Катался он сначала сидя на корточках, чтобы оценить трассу, потом стоя, чем вызвал полный восторг сопливой братии, которая взялась было подражать, но лишь падала, не в силах выдержать конкуренции с мастером вертикального катания.

Через полчаса взрослым находиться здесь наскучило, и они отправились в гости к Серёге. Женька воспринял этот визит с лёгким недовольством. Лучше бы сейчас с пацанами в хоккей погонять!

— Мы тебе свои раскраски и куклы покажем! И коньки с платьями! — радостно заявили близняшки, обратив внимание на его сумрачное лицо.

— Платья? Коньки? — с недоумением спросил Женька. — Какие платья и коньки?

— Ну… Мы на фигурное катание ходим во дворец спорта! — с гордостью сообщила Вера, лукаво посмотрев на Женьку. — Занимаемся и даже в соревнованиях участвуем! Ты что, не знаешь? О нас даже в газете писали!

— Ну и что! — с большой важностью ответил Женька. — Обо мне тоже писали! У меня уже третий юношеский разряд по горным лыжам!

Девчонки только недоверчиво хихикнули, и друг за дружкой побежали, обгоняя родителей…

…Обстановка у Ивановых, конечно, была получше, чем у Некрасовых. Жили они здесь уже давно, успели обставиться. В зале два шкафа, в том числе и книжный, с дефицитными фантастическими книгами и детективами. Цветной телевизор на тумбочке, диван, два кресла, на полу и на стенах ковры: признак советского достатка. Квартира тоже трёхкомнатная, как у Некрасовых, и без всяких соседей, хотя, имея двух однополых детей, право они на неё явно не имели.

— Это Света получила на заводе! — усмехнулся Серёга. — Близко к начальству ходит!

Жена у Серёги занимала неплохое положение на заводе: работала бухгалтером-расчётчиком прокатных цехов в заводоуправлении, к тому же, обладая бойким характером и связями в профкоме, могла хоть у кого выбить себе поблажки.

Потом взрослые расселись за столом, накормили детей, а когда дети, наевшись, начали баловаться, выгнали их из-за стола, а сами начали неспешно разговаривать.

Анастасия при виде чужих людей поначалу присмирела и спокойно сидела на коленях Марии Константиновны, недоверчиво переводя взгляд с одного на другого.

— Маша, а какие у тебя вообще планы на дальнейшую жизнь? — поинтересовалась Светлана. — Сейчас ведь через 3 месяца Насте исполнится год, выйдешь на работу, тебе надо её в ясли отдавать. А учитывая, что ты в рейсы будешь ходить, Гриша работает и иногда тоже в командировке остаётся, это вам только ясли-пятидневки подойду. Конечно, если Гриша сможет каждое утро отводить в ясли в 7 утра и забирать в 18 часов, то можно и в обычные.

— И-и-и! — Анастасия с большим неудовольствием восприняла это высказывание: нахмурилась, завизжала и недовольно замахала руками. Какие ещё ясли? Какие ещё пятидневки? Да вы что тут, сдурели совсем??? Хочу всегда сидеть дома! С мамой!

— Вот и думаю постоянно… — вздохнула Мария Константиновна. — Я, бывает, на неделю уезжаю.

— Надо тебе заканчивать с этой работой! — решительно заявила Светлана. — Проводником работать — это работа для молодых, несемейных. Как выйдешь, пиши сразу заявление на расчёт. Ты же говорила что на секретаря-машинистку училась, печатать умеешь. Я поговорю, чтобы тебя на завод взяли, табельщиком в цех, рельсобалочный или сортопрокатный. Работа непыльная. Сидишь в цеховой конторе, в кабинете с нормировщиком, смены рабочим в табеле считаешь, рабочие часы, талоны на молоко выдаёшь. А там… Пока работаешь, можно заочно техникум закончить на бухгалтера-экономиста. А с этой профессией нигде не пропадёшь, хоть куда, даже к нам в заводоуправление можно. Хватит тебе ездить! Двое детей, за ними тоже догляд нужен! Ты пока ещё молодая, к коллективу особо не приросла, как раз в это время и нужно задумываться о будущем.

И слова-то всё Светлана говорила правильные! С недавних пор задумывалась Мария Константиновна, как дальше жизнь пойдёт, когда у неё в конце марта закончится отпуск по уходу за ребёнком. Гринька работает, Женька сначала в школе, потом в спортивную школу едет. Придётся Настю в ясли отдавать. А кто будет её забирать? Муж бывает, в командировке остаётся в отдалённом посёлке ночевать. Надеяться на сына? Так он сам ещё ребёнок, нужно кормить и смотреть, чтобы во всём чистом ходил. Да и как это будет выглядеть, чтобы семилетний Женька тащил в пустую квартиру годовалую сестру? Конечно, проблем это всё сулило очень много, поэтому Мария Константиновна, подумав, согласно кивнула головой. Права Светка. Надо выходить из зоны комфорта. Уже 30 лет будет, пора бы и остепеняться, прикипать к одному месту. Сейчас не сделаешь такой шаг, потом рвать очень трудно будет, да и в более зрелом возрасте привыкнуть к новому коллективу тоже непросто.

— Ну вот и хорошо! — заулыбалась Светлана, встала с места и отправилась к катушечному магнитофону, стоявшему на небольшой тумбочке рядом с телевизором. — Так, давайте, молодые люди, сейчас немного протрясёмся и потанцуем.

Света включила магнитофон, быстро закружились катушки, и заиграла группа «Синяя птица», песня под названием «Мамина пластинка». Звук был очень качественным, стереофоническим, что Женьку сильно удивило. Намного лучше, чем на их кассетнике «Томь 401»! Похоже, на плёнку альбом целиком был записан с грампластинки, потому что слышались щелчки в промежутках между песнями.

Взрослые начали танцевать, причём танцевала даже Анастасия, сидя у мамы на руках и с большим удивлением наблюдающая за всем происходящим. Вера и Надя тем временем взяли Женьку за рукав и потащили в свою комнату, где усадили на одну из кроватей и стали демонстрировать свои раскраски. Сам он такой фигнёй не увлекался, однако вынужден был признать: у девчонок неплохо получалось. Раскрашивали они чёрно-белые рисунки цветными карандашами, причём довольно тщательно, с типично женской скрупулёзностью и аккуратностью, так что почти не было видно резких следов от карандаша и переходов между цветами.

— Ну, здорово, — признался Женька.

— А вот наши коньки! — заявила Вера и достала из шкафа два чехла с ручками и замком, расстёгивающимся сверху, похожих на обычные спортивные сумки, только меньшего размера. В чехлах лежали маленькие детские фигурные коньки белого цвета. Женька взял их в руки, повертел и, ничего не сказав, положил обратно.

— И как катаетесь? — поинтересовался он. Ему вдруг стало любопытно, какого уровня мастерства можно достичь в 8 лет, занимаясь фигурным катанием.

— Я хорошо катаюсь! — с усмешкой сказала Надя.

— Я тоже! — следом заявила Вера. — Мы уже одинарные прыжки прыгаем. Любые! И вращения хорошо делаем! Почти не падаем. А вот наши платья.

Девчонки открыли шкаф, подозвали Женьку и показали два висящих в нём платья: одно красного, другое синего цвета, расшитых серебристыми блёстками, похожими на дождик, которым украшают новогоднюю ёлку. Однако надо признать: платья выглядели очень красивыми.

— Красивые! — согласно кивнул головой Женька. — А чё не одинаковые? Можно, катать двойной номер для близнецов!

Сказал в шутку, а девочки приняли его слова всерьёз: стали уверять, что в правилах нет такого. А жаль! А то бы катались!

— Вот вырастет у тебя сестра, её тоже в фигурное катание отдадут! — уверенно заявила Надя. — Твоя мама говорила! А мы её кататься научим! Как правильно скользить!

— Ну-ну, желаю удачи, — заявил Женька, с трудом подавляя желание усмехнуться.

Потом девчонки принялись показывать Женьке вообще всё, что у них есть: игрушки, включая кукол, которых они очень любили одевать, и уже сами шили одежду, книжки с картинками и всё свое богатство, которым так любят хвастаться дети друг перед другом.

В общем, день, да и вечер прошёл на полном позитиве. Уже в темноте весёлые Некрасовы стали собираться домой и пригласили друзей с ответным визитом уже к себе…

…Однако и этим не закончились новогодние гостевания. На следующий день решили съездить за вокзал, к Авдотье и Ивану. Погода стояла хорошая, зимняя, но тёплая, поэтому решили такси не вызывать, ехать к вокзалу на трамвае, водрузив Анастасию на санки.

Трамвай пришёл почти сразу же, и до прежнего места обиталища добрались относительно быстро. Когда дошли до родного барака, Женька обратил внимание, что вся окружающая местность как будто уменьшилась в размерах, сильно съёжившись. Так случается, когда долго не бываешь в каком-то месте. Конечно, такой эффект можно было объяснить. Последнее время Женька и родители жили в центре города, где простираются широкие проспекты, стоят высокие дома, ходит множество людей и находятся несколько известных магазинов. Естественно, когда Некрасовы увидели облезший барак, серые сараи, углярки, дровяники, помойку с крысами, туалет, они показались им какими-то мелкими и незначительными. Григорий Тимофеевич в очередной раз удивился, что жили же здесь 5 лет, не тужили, и всё устраивало. Как вот жили? Это же невозможно!

У Ивана и Авдотьи, как всегда, было тепло до безобразия, даже теплее, чем в квартире у Некрасовых. Пахло жареной картошкой и рыбой.

— Проходите, проходите, гости дорогие! — радостно сказала Авдотья Михайловна. — А вот и Настюша второй раз в жизни приехала к бабе Дуне!

Анастасия с большим подозрением водила глазами из стороны в сторону и наверное, спрашивала про себя, чего она тут забыла.

Женька с любопытством разглядывал бывшую квартиру. Последний раз он здесь был… Да уже забыл, когда был последний раз! Летом, когда Насте было ещё то ли четыре, то ли пять месяцев. Тогда ездили на такси. И уже с тех пор произошли большие изменения: везде оказался сделан ремонт, побелены потолки, покрашены окна, косяки, даже пол выкрашен бежевой масляной краской.

— Вот, обновились немного, — хрипло рассмеялся Иван, окидывая взглядом интерьер. — И всего-то неделя ушла. Гораздо труднее было решиться на всё это.

Потом Авдотья Михайловна накрыла на стол, и все сели обедать. Сидевшая на коленях у мамы Анастасия, сначала скромно наблюдавшая за всеми, поев кефир из взятой с собой бутылки, подкрепилась, обрела смелость и стала хватать всё подряд со стола. Пришлось маме урезонить её строгим наставлением, которое дочь восприняла с большим недовольством.

— Значит, к Василию ездили в Шерегеш… — одобрительно сказала Авдотья Михайловна. — Это хорошо, я прямо рада-не рада. Когда вот только мне туда собраться…

— А что думать-то? — удивился Иван. — Возьмём летом да тоже съездим. В этом году у меня и у тебя отпуск на июль приходятся, так что можно и погостить у твоих родственников на природе.

Григорий Тимофеевич хотел было сказать, что они с Васькой договорились идти летом в поход, искать таёжный Иерусалим, но не стал. До лета ещё много времени, и пока неизвестно, состоится ли этот поход вообще.

— А к своим-то поедешь? — участливо спросила Авдотья Михайловна у Марии Константиновны. — К дяде Андрону-то?

— Обязательно поедем! — решительно заявила мама. — Может, завтра, может, послезавтра.

И надо сказать, она оказалась права! Женька, что называется, гревший уши, слушая взрослые разговоры, сразу же понял, что хотят они ехать в деревню к мамкиному дядьке Андрону. Конечно же, Евгений был не против, однако перспектива тащиться за город на электричке, с маленьким ребёнком, да ещё зимой, его несколько удивила. Но в то же время он знал, какие быстрые на подъём советские люди. Похоже, для его родителей такое путешествие не представляло никакой проблемы…