Как Женька примерно и предполагал, дорога до хорошо знакомого места заняла около часа. При этом ехали, никуда не торопились, почти никого не обгоняли, за исключением тихоходных совхозных тракторов с плугами, ехавших пахать землю, колоннами по три-пять штук за раз. С ними попадались автоцистерны с соляркой для заправки прямо на поле и грузовики с прицепленными бытовками и полевыми кухнями: началась горячая страда пахоты, где день год кормит.

Батя тоже держал невысокую скорость, стараясь ехать сзади, в 30 метрах от Ивана.

Ну вот, наконец, пошёл подъём в гору, за Кузедеевым, в сторону Бийска. Именно по этому подъёму Женька, казалось, совсем недавно ездил на Алтай, на чемпионат СССР. Правда, сейчас так далеко ехать не надо: мотоцикл едва миновал подъём, Иван снизил скорость и осторожно съехал на отчётливо видимую просёлочную дорогу, идущую вправо, через поле. И тут-то Женька подумал, что до леса по этой дороге не так-то легко будет добраться: снег здесь только недавно растаял, и дорога ещё окончательно не высохла.

На горах, особенно на северных склонах, так и вовсе его было ещё порядочно, что уж говорить о низинах и ложбинах… На озёрах, попадавшихся по пути, лёд тоже ещё не растаял, только вздулся и вешней водой подался вверх.

Впрочем, насколько Женька знал, в некоторых таёжных местах он мог таять до середины лета, а севернее, так и вообще не растаять, оставшись на следующий год и превратившись в вечную мерзлоту.

Иван, покачиваясь на неровностях просёлочной дороги, вёл мотоцикл по вязкому весеннему просёлку в направлении леса. В одном месте пришлось ехать даже частично по полю, потому что путь преградила большая глубокая лужа. На поле тоже земля была ещё влажная, и Женька опасался, что мотоцикл колесом коляски зароется в грязь, но этого не произошло: Иван аккуратно провёл мотоцикл по краешку, да и сам Женька своим весом не создавал большой нагрузки на колесо.

В этом плане, как Женька заметил, у отца была фора из-за двухколёсного устройства его мотоцикла. Батя мог проехать хоть где, легко огибая лужи, и даже если чуть застрял, достаточно подгазовать и спокойно выехать на сухое место. Иван уже так сделать не мог, ему приходилось смотреть и высчитывать путь движения, чтобы не попасть в жидкую грязь или глубокую лужу.

В конце концов, несмотря ни на что, добрались до нужного места, где дорога заканчивается небольшой полянкой, от которой в разные стороны отходят тропы, набитые грибниками и охотниками.

— Вот и приехали, — радостно сказал Иван и заглушил двигатель мотоцикла.

Лицо деда словно расцвело. Ещё бы! Впервые за полгода года вырвался на природу!

Батя остановился рядом, тоже заглушил мотор, поставил мотоцикл на подножку, слез на землю и потянулся: устал целый час ехать в одном положении!

— Посмотрим, что тут есть, — заявил батя и огляделся.

Женька тоже внимательно смотрел окрестности. Как он и предполагал, весна здесь припозднилась и, похоже, приходила на пару недель позже, чем в городе. Это в городе уже давно растаял снег, везде был чистый асфальт, побелены извёсткой деревья и бордюры к майским праздникам, выросла трава и стали распускаться листья на деревьях. Здесь было совсем не так. Деревья: берёзы и осины, стояли совсем голыми, на них едва только набухли почки. В некоторых местах лежал снег, и кое-где глубиной чуть не по колено.

Бурьян, особенно прошлогодний рыжий папоротник, весь за зиму лёг на землю, и лес казался непривычно голым, с отличным обзором во всех направлениях. Отсюда видно, как заросший деревьями склон спускается вниз, в ложбину, в которой, по-видимому, протекает ручей, потом, в полукилометре снова поднимается вверх, и там, на вершине горы, видно сплошную полосу черновой тайги.

Земля вокруг вся изверчена мышиными и кротовыми норами, такое ощущение, как будто по ней стреляли картечью из ружей. Но всё-таки весна! Тепло! Слышно, как снег даже шипит, растаивая. Там, где голая земля, уже синеет медуница, кое-где видно огоньки, они же сибирские жарки, и… Колба! Святое растение Сибири! Называют её в разных местах и черемшой, и диким луком, и диким чесноком, и медвежьим луком, и ещё бог знает какими названиями. Однако если сибиряку сказать, что поехал за колбой, он сразу поймёт, что за чем.

Колба в тайге была двух видов: белая и красная, прямо как противоборствующие стороны во времена гражданской войны. Белая колба была с тонким жёстким стеблем и пышными листьями, даже когда совсем молодая. Красная колба была с толстым мягким стеблем, небольшими листьями и считалась более деликатесной. А красной и белой её называли из-за защитной чешуи самой луковицы. У белой колбы она имела белый цвет, у красной колбы — красный. Знатоки-колбишники уверяли, что нет красной и белой колбы, есть одна, что красные чешуи на колбе со временем отмирают и вся колба становится белой, однако Женька был уверен, что это не так. В тайге встречал он целые поляны, заросшие исключительно красной колбой, толстой, сочной, мясистой, и рядом точно такие же поляны, заросшие белой колбой, тонкой, жёсткой и пышнолистой.

— Ну что, давайте колбу набирать, — заявил Иван. — Воду-то взяли? От неё руки потом хрен отмоешь.

— Не взяли, — рассмеялся батя. — Снегом ототрём.

Сначала, перед тем как лезть в лес, нужно было намазаться мазью от клещей и прочих кровососов. Отец достал из рюкзака ДЭТУ в алюминиевом тюбике и тщательно намазал ладони, лицо, шею, даже нанёс на одежду, и точно так же обработал Женьку. Запах, конечно же, был термоядерно-химический, от такого запашка сам убежишь куда угодно. Женька стоял и подозрительно смотрел под ноги, выискивая клещей. Естественно, нашёл: было их тут немерено, ползали в основном по старой траве. Но пока ещё были не очень активные: сказывалась близость снега. Женька поднёс руку, намазанную мазью, к одному из клещей, сидевших на траве, и увидел, как он съёжился и свалился на землю. Работает!

Отец сначала занялся берёзовым соком. Просверлил сверлом на ручке дырочку в одной из берёз, вставил под неё острым концом захваченную железку, а под низ поставил стеклянную банку. Сразу же побежал сок. Берёза до того, как начали распускаться листья, очень активно, как насос, гонит сок из корней вверх. Как раз в это время и нужно собирать сок. В городе листья у берёз распустились, и собирать сок было уже поздно, однако здесь, в лесу, когда в округе ещё лежит много снега, самое время для этого.

— Пока ходим, как раз банка набежит! — заявил батя. Потом взял мешок, два ножа, один нож отдал Женьке, один взял себе, и пошли следом за Иваном, в правую сторону от полянки.

Что можно сказать… Колба росла здесь везде, буквально под ногами, целыми полянами, однако заметно её было только вблизи: листья ещё не успели распуститься, и из земли во множестве торчали только толстые красно-зелёные остроконечные ростки, наполовину покрытые прошлогодней отмершей чешуёй. И резать-то такую молодую да ядрёную колбу не так-то просто: нужен острый нож, который может легко перепилить прошлогодние слои чешуй. Впрочем, у Григория Тимофеевича с этим проблем не было: все ножи острющие, бриться можно.

Процедура сбора колбы на вид кажется быстрой, но на самом деле это не так. Колба растёт разного размера, в большинстве мелкая, толстая попадается вперемешку с тонкой, а выбирать надо лучшую, поэтому процесс шёл очень небыстро, несмотря на то что она росла буквально ковром под ногами. Выбрав полянку, ступали дальше.

А дальше начались болотца прямо на склоне горы, на относительно ровных местах. Кочки, между ними неглубокая вода, и в этой воде также росла колба.

Примерно через час непрерывного сбора Женька был поражён незначительным количеством того, что они нарезали. По-видимому, придётся потратить ещё как минимум два часа. Однако и останавливаться тоже не имело смысла: ехать сюда за 50 километров от города ради того, чтобы собрать совсем немножко колбы, было странно, лучше уж купить несколько пучков по 50 копеек у бабок, сидящих у магазина, чем тратиться на бензин и бить ноги по лесу, спасаясь от клещей и оводов.

Вскоре в лесу стало совсем жарко, и пот начал заливать глаза. В плотной одежде стало совсем некомфортно, а куда деваться? Вокруг клещи сплошными табунами.

— Пойдём перекусим, — предложил батя. — Потом дух переведём, посмотрим, что делать дальше.

Возвращались к мотоциклам на поляне чуть другой дорогой, немного выше по склону, где находилась молодая берёзовая рощица, и батя неожиданно увидел грибы. Из слоя прошлогодних листьев торчали острые шляпки сморщенных коричневых грибов, похожих на высохшие сухофрукты, которые продавали в магазине на компот.

— Во, смотри, Семёныч, сморчки растут! — обрадовался батя. — Вот повезло так повезло! Сейчас ещё и грибов на жарёху наберём.

Женька с удивлением смотрел на самые первые весенние грибы, которые начинали расти в середине мая, едва только установится устойчивое тепло. Сам он в это время в лес никогда не ходил, и сморчки видел только на картинках. Ничего удивительного в сморчках не было: из земли торчит толстая ножка, а на ней остроконечная сморщенная шляпка.

У бати в кармане нашлась небольшая авоська, похожая на ту, с которой Женька искал колбу, и быстро нарезали в неё отборных сморчков, выбрав всю грибницу.

Потом вернулись к месту стоянки, почистили руки в снегу, так как помывкой назвать это было трудно. Разложили на сиденье мотоцикла еду и перекусили хлебом, колбасой и жареной рыбой. Проходились, проголодались, и елось на природе очень активно и с большим аппетитом. Потом запили еду горячим чаем из термоса.

— Ну вот и порядок, — заявил батя и оглядел окрестности. — Ну что, пойдём ещё немного колбички поищем.

Примерно через 20 минут подошли Авдотья Михайловна с Иваном Александровичем. У каждого большая объёмная авоська, почти полная колбасы.

— А мы ниже спускались! — заявил Иван. — Там колбаса сочнее. Но много бурелома, с Женькой не пойдёшь.

— Мы и здесь наберём! — заявил батя. — Вы пока обедайте, мы ещё сходим пособираем.

Конечно, Авдотья и Иван набрали больше, потому что они взрослые люди, к поиску и сбору колбы привычные, а что с Женьки-то взять? Откровенно говоря, иногда не хватало силы, чтобы перепилить прочный прошлогодний лист, особенно если стебель толстый. Поэтому эффективность от Женьки была так себе, в ⅓ от батиной. Но тем не менее, всё равно значительную помощь в сборе колбы он оказывал.

Перед тем как уйти второй раз, опять намазались кремом от клещей, комаров и пошли в том же направлении, где собирали колбу первый раз. Сейчас, когда подкрепились, дело шло уже намного лучше, и примерно через час набрали очень много.

— Килограмм 15–20 уже точно есть! — заявил батя, приподнимая мешок. — Или у меня глаз уже замылился.

Решив, что хватит, Некрасовы вернулись к месту стоянки. Однако там ни Авдотьи, ни Ивана не было, по-видимому, опять ушли. Вернулись они только через полчаса.

— А мы здесь ещё медуницу собирали! — заявила бабка Авдотья и протянула отцу несколько букетов. — Пусть Машка засушит на газете, потом чай будете пить.

Батя хлопнул себя по лбу: про медуницу-то совсем забыл. Правда, её здесь было везде навалом, поэтому, немного отойдя, метров на пять, за очень короткое время нарезал очень много этих душистых лекарственных цветов.

— Ну что, ребята, пора ехать? — спросил Иван. — Вы про свой сок-то не забыли?

А вот как раз про сок батя и забыл! Ну ничего, за 4 часа, что они ползали тут, набежало почти 2 литра, правда, в нём плавали какие-то секарашки, то ли комары, то ли мошка, но это же можно отфильтровать.

— Надо было марлей горлышко закрывать! — заявил батя. — Забыл совсем!

Отец снял приспособление для сбора сока, закрыл банку пластмассовой крышкой и поставил в отдельную авоську. Потом принялся собирать рюкзак. Везти из леса было много чего: мешок колбы, большая авоська с грибами, банка берёзового сока, авоська с медуницами. Основную добычу положили к Ивану в коляску мотоцикла, прямо под ноги Женьки, как клали мешки с опятами, когда ездили сюда за грибами. Перед тем как уехать, внимательно осмотрели друг друга, где было возможно, на предмет наличия клещей, слава богу, ничего не нашли.

— Ладно! Погнали! — заявил Иван. — Сейчас сначала к вам поедем, потом мы уже к себе.

Прогрев двигатели, мотоциклы опять один за другим тронулись из леса. Иван ехал не спеша, объезжая каждую лужу. Конечно, сейчас, при такой жаре, дорога сохла быстро, поэтому до асфальта ехалось намного легче. Потом, пропустив автобус с Алтая, Иван выехал на трассу, прибавил скорость и покатил под горку. Батя направился за ними. Ехали не спеша, ворочая головой из стороны в сторону, наслаждаясь солнцем, хорошей погодой и видами природы. И ведь настроение совсем другое, не такое, с которым они ездили сюда по осени. Осенью в голову лезут мысли о том, что лето прошло, тепла уже не будет, впереди зима и мороз, настроение, соответственно, плохое, а сейчас всё впереди: лето, речка, рыбалка, лес и поход в таёжный Иерусалим, о котором Женька до сих пор помнил и которого, если сказать честно, безмерно ждал…

Остановились на рынке в Кузедеево, у трассы. Местные здесь продавали картошку и другие овощи из погреба. Батя купил ведро картошки, раз уж всё равно едут тут, морковь, свёклу, немного лука. Всё дёшево, намного дешевле, чем в магазине, зато качества отменного. Авдотья с Иваном тоже прикупились овощами, и уже после этого поехали домой.

Через час уже стояли у Женькиного подъезда и батя по очереди заносил всё, что привезли. Мария Константиновна с радостью встречала своих добытчиков. Анастасия стояла рядом, держась за юбку мамы.

— Ня! — сказала Настя, увидев сумки и мешки, которые поставили в прихожей.

— Вы только смотрите клещей сюда не притащите! — заявила мама. — Давайте сейчас раздевайтесь и внимательно осматривайтесь.

Иван и Авдотья заходить в гости не стали, так как были порядочно уставшие — ничего не поделать, возраст. Мария Константиновна выглянула в окно в спальне, поставив Анастасию на подоконник, помахали им руками, и родственники уехали к себе, на улицу Завокзальную. А Некрасовым сейчас предстояло очень увлекательное дело: перебирать и пристраивать к месту привезённую колбу и другие припасы.

Первым делом Мария Константиновна перебрала грибы и поставила их вариться, а потом сделала омлет с колбой: вкуснейшее дело для знатока таёжной кухни! С аппетитом перекусили и начали перебирать колбу, прочем переборка была простая: с колбы стаскивался чулок прошлогодней луковицы, росток мылся под водой и потом резался на части: значительную часть Константиновна решила засолить. Использовалась солёная колба как приправа, в основном, добавляли в омлеты, либо делали пироги с начинкой из яиц.

— Пироги я уже завтра испеку! — заявила Мария Константиновна. — Сначала за тестом Женьку пошлём в кулинарию, потом будут и пироги.

Сразу же засолили две литровые банки, которых должно было хватить очень надолго. Засолка была очень простая: колбаса мелко резалась, засыпалась солью и утрамбовывалась в банку, потом ставилась в холодильник. Часть колбы Мария Константиновна оставила на завтрашние пироги, а остальную часть Григорий Тимофеевич распределил по равным долям: несколько пучков отобрал, чтобы унести Серёге, так как обещал другану. Примерно 10 пучков решил продать у магазина.

Женька был удивлён, как свободно здесь все, кому ни лень, продают всякую ерунду: и даже милиция ничего не говорит. В его времени этих бабок от магаза гоняла бы полиция, и даже штраф могли дать за незаконное предпринимательство, а здесь, в Советском Союзе можно было всякую мелочёвку продавать совершенно открыто, и ни один милиционер слова бы не сказал…