Мария Константиновна шла на работу как на каторгу. Голову непрестанно терзали мысли: как там дочь, как сын. Как Женька заберёт Настю сегодня, как приведёт домой. В квартире никого, а вдруг залезут… Да ещё сегодня первый день на работу, и как первый рабочий день пройдёт… Непонятно. Как-то всё получилось с бухты-барахты. Однако Мария Константиновна понимала, что этот путь нужно пройти, пусть сейчас тяжело, потом будет легче. Всё-таки она всё сделала правильно.

Подойдя к остановке трамвая у крытого рынка, Мария Константиновна убедилась, что ждать его не имеет смысла, так как народу трамвай ожидало много, ради одной остановки давиться не хотелось. Поэтому вместе с многими отправилась на завод пешком. Идти было не сказать чтоб далеко: половину расстояния уже прошла.

К комбинату со всех сторон текли потоки людей. Те, кто жили в пределах даже трёх трамвайных остановок предпочитали ходить пешком, считая этот утренний поход как своего рода зарядку. Люди шли мрачные, невыспавшиеся, друг с другом не разговаривали, уже заранее представляя будущий рабочий день.

Мария Константиновна сразу прошла в тоннель, а потом к проходной, где скопилась небольшая очередь. Охранники стояли и проверяли пропуска. Мария Константиновна показала свой новенький пропуск и прошла на территорию, на которой людские потоки разделялись в разных направлениях. Мария Константиновна направилась в контору рельсобалочного цеха. Поднялась на второй этаж к своему кабинету и дёрнула ручку: закрыто. Надя ещё не пришла.

По широкой лестнице на третий и четвёртый этажи поднимались рабочие: мужчины и женщины. Там находились раздевалки и мойки, где рабочие переодевались и принимали душ после смены. Контора цеха находилась на втором этаже, где сейчас стояла Мария Константиновна. На первом этаже был склад спецодежды, материальный склад и инструментальная.

Мария Константиновна прошлась по второму этажу. Здесь были только кабинеты управленцев. На дверях вывески: «Нормировщик и табельщик», «Начальник цеха», «Заместитель начальника цеха по производству», «Заместитель начальника цеха по ремонту и капитальному строительству», «Главный электрик», «Главный энергетик», «Главный механик», «Технический отдел», «Профсоюзный комитет» и другие.

— О, ты уже пришла, — сказала подошедшая Надя и отперла дверь. — Я тебе второй ключ дам, чтобы не стояла больше в таких случаях.

После того как вошли, Мария Константиновна сняла пальто и шапку, повесив их в отдельный шкаф для одежды, надела новенькую рабочую куртку, беретку и старые осенние ботинки, которые принесла из дома в сумке. Всё-таки она решила рабочие ботинки не надевать, смотрелись они очень уж неудобными, да ещё и с жуткими металлическими носами. Посмотрела в зеркало и даже не узнала себя, так как привыкла на прошлой работе ходить в форменном кителе, юбке и пилотке проводника. Сейчас же на ней синяя рабочая куртка, юбка, гетры. Вид, конечно, необычный, как будто… У какой-то кладовщицы на складе!

— Нормальный рабочий вид, как у настоящего трудового человека! — рассмеялась Надя, подошедшая сзади и тоже посмотревшая в зеркало. — Давай сначала чай попьём, потом приступим к работе. Я тебе подробно расскажу, что надо делать в течении дня. Сейчас часов до 9 всё равно никто ничего делать в конторе не будет.

Вскипятив воду в электрочайнике, заварили чай, попили его с захваченными из дома печенюшками и карамелью, потом Надя взяла табели, похожие на большие амбарные книги, и направились в цех. Мария Константиновна помнила инструктаж по технике безопасности, в котором инженер говорил: ходить надо по чётко очерченным маршрутам, нельзя лезть где попало. Однако Надя пренебрегала этими правилами. Ходила по ремонтным зонам, кое-где переходила через рольганги, причём которые вращались, хотя в десяти метрах были оборудованные лесенками и перилами переходы.

— Давай за мной! — махала рукой она. — Быстрее обойдём цех, потом будем сидеть в кабинете.

Надя действовала по определённому алгоритму: по всему цеху были разбросаны участки, которые представляли собой помещения, в которых сидели начальник участка и мастера. Там собирались по утрам рабочие для пятиминуток и раскомандировок, на которых начальники распределяли работу на смену. Получив задание, рабочие шли по своим рабочим местам.

Надя заходила туда, спрашивала у начальника или мастера, кто из рабочих сегодня был на раскомандировке, и в табеле проставляла цифру, означавшую, что рабочий пришёл на смену. Выставляла сразу полную смену, 12 или 8 часов, в зависимости от графика. Если человека не было утром на пятиминутке и начальник не знал, почему человек не вышел на работу, в графе ставился вопросительный знак, который, если человек не придёт к табельщику в течении 3 часов или не принесёт оправдательный документ об отсутствии на рабочем месте, мог превратиться в жирный крестик, который означал прогул. Если человек был на больничном, в графе ставилась буква Б. Если выходной — буква В.

— Если человек в середине смены напишет заявление по семейным обстоятельствам, взяв, например, неоплачиваемые часы, то потом красной пастой пишешь минус 4 часа или минус 6 часов, в зависимости от того, на сколько он написал, — объясняла Надя. — Как видишь, всё просто. Тебе с утра, в течение часа- двух часов, нужно обойти все раскомандировки. А это участки прокатного стана, пил, термоотделения, правильного отделения и участка погрузки. После этого ещё нужно зайти в раскомандировки электриков, энергетиков и механиков.

Мария Константиновна прилежно запоминала всё, что ей говорила Надя, и обращала внимание на всякие мелкие нюансы, да и хождение по раскомандировкам было отчасти приятным. Начальники участков и мастера при виде двух вошедших молодых и привлекательных женщин из конторы сразу начинали шутить, угощать конфетами, чаем и даже кофе.

— Что, Надежда, ученицу тебе дали? — спросил один из начальников в термоотделении.

— Дали, да, сейчас у нас будет новый табельщик, — рассмеялась Надя. — Зовут Маша. Так что относитесь со всем уважением. Готовьте чай и конфеты.

Пока ходили по цеху, Мария Константиновна осмотрела весь цикл работы рельсобалочного цеха, да ещё и Надя поясняла, что и как, — это было необходимо для работы. Хорош будет табельщик, который не знает, что и как тут делают… Конечно, в нюансы не вникали, но в целом, даже обладая простым школьным образованием, можно было догадаться, как всё работает. Сначала кран специальными захватами доставал из печи, находившийся в головной части, заготовки, полученные из блюминга, которые назывались блюмсы: разогретые чуть не добела стальные балки длиной примерно три метра и толщиной полметра на полметра. Блюмсы ложились на рольганг и потом ехали к прокатному стану, который несколько раз прокатывал их туда-сюда через прокатные валки, по каждому ручью, пока из прямоугольника не получался рельс длиной примерно 30 метров. Потом кривая раскалённая заготовка рельса ехала дальше, на участок пил, где заготовку резали в размер 25 метров и отправляли на правильную машину, на которой придавали прямую форму.

После этого рельс остывал на специальных стеллажах и после этого шёл в термоотделение, где снова нагревался, охлаждался в масле и проходил процедуру объёмной закалки. Потом рельсы снова правились на правильных машинах, зачищались и после этого поступали на отгрузку. Производство шло непрерывно. Всю смену в головную часть цеха из блюминга подавались разогретые докрасна заготовки, и в то же время с участка отгрузки постоянно вывозили десятками железнодорожных платформ готовые рельсы и другой металлопрокат.

— А откуда эти блюмсы едут? — с интересом спросила Мария Константиновна.

— В мартеновском цехе сталь разливают в изложницы, которые стоят на платформах, — объяснил Надя. — Потом, когда сталь остынет, её везут в обжимной цех, он же блюминг. Там достают из изложниц, нагревают в печах и подают на самый главный прокатный стан прокатных цехов — «Стан 1100». Слиток из изложницы весит 8 тонн, его на стане прокатывают в длинную полосу, а потом ножницами ломают на несколько частей, которые потом расходятся по разным цехам. Часть идёт к нам, часть в сортопрокатный цех, часть на листостан. Как-нибудь сходим туда на экскурсию.

Естественно, Мария Константиновна никогда раньше не видела ничего подобного и широко раскрытыми глазами смотрела на всё происходящее вокруг.

Конечно, при таком опасном производстве обстановка в цехе была очень напряжённая. Мало того что стоит грохот от работающего мощного прокатного оборудования, так ещё по рольгангу в нескольких метрах от тебя едет раскалённая заготовка, от которой то и дело разлетаются окалина и искры. В цехе постоянно что-то ломается, работают ремонтники, кое-где сверкает сварка, либо идёт пар, разливается вода, масло. Нужно внимательно смотреть за сигналами кранов, так как они ездили здесь очень часто, перевозя опасные грузы, смотреть под ноги, чтобы не запнуться об какую-нибудь деталь, которую разобрали прямо в проходе. В этом плане работа была намного опаснее, чем работа проводником. Но в то же время Мария Константиновна вынуждена была признаться: нынешняя работа намного активнее и интереснее. Здесь она как бы сама участвовала в производстве продукции, была хоть и маленьким, но зато очень важным винтиком в большом производственном организме.

После того как табели были проставлены, вернулись обратно в кабинет, снова попили чай, полистали журналы и газеты, а потом настало время обеда.

Столовая была недалеко, достаточно пройти несколько десятков метров, в конторе сортопрокатного цеха, на первом этаже. В большом обеденном зале для рабочих и начальников были две разных обеденных зоны, для того чтобы те, кто ходит в грязной мазутной робе, не марали чистые стулья и столы. Кстати, Мария Константиновна здесь впервые увидела настоящих, что называется, «истинных пролетариев», которых показывали только в фильмах про революцию и гражданскую войну. Рабочие, которые были заняты на ремонте металлургического и печного оборудования, ходили в грязной спецодежде, с грязными руками и лицами, и даже с грязными касками. Естественно, им не позволялось обедать в чистой зоне, где сидел конторский и начальственный люд.

Удивительно, но в заводской столовой кормили прекрасно, намного лучше, чем в столовой у вокзала, где питались проводники, машинисты поездов и путейцы, да и блюда здесь стоили намного дешевле: за тарелку борща, картошку с котлетой, булочку, два куска хлеба и стакан компота Мария Константиновна заплатила 56 копеек, что, конечно, было совсем дёшево. На железке отдала бы минимум восемьдесят копеек, а то и рубль.

— Здесь профсоюз старается цену на обеды низко держать! — объяснила Надя. — Если брать рыбный суп, картошку с минтаем или винегрет, можно вообще в 30 копеек уложиться. Тебе, кстати, нужно будет в профсоюз работников чёрной металлургии вступить. Впрочем, председатель тебя сам найдёт.

После обеда пошли и неспеша прогулялись до заводоуправления, где сидели бухгалтеры-расчётчики и Светка в том числе. Формальный повод — отнести суточный табель, забрать документы и свежие газеты для цехового комитета. Неформальный — от нефиг делать.

— Ну вот, уже работаешь! — рассмеялась Светка, когда вошли к ней в кабинет. — С первым рабочим днём тебя!

Потом попили чай у бухгалтеров, пошли к себе в контору, немного поразбирали старые бумаги, глядь… А на часах 16:00. А смена-то и прошла! Совсем незаметно! Чего б так не работать!

— Уходим немного пораньше, начальник разрешает, — объяснила Надя. — А то потом, когда у всех смена закончится, в 16:30, народу на остановках будет много, в трамвай не залезешь. Мы конторские, нам можно.

Осталось только помыть лицо, руки, причесаться, переодеться в уличную одежду, закрыть кабинет и идти на трамвайную остановку. Уезжать отсюда можно было на третьем трамвае, который шёл практически до дома. Так и придётся ходить на работу: сначала Настю отводить в ясли, потом пешком до завода, а домой можно ездить на трамвае. Настю при полном посещении из яслей забирать только в 18 часов, поэтому после работы можно ещё и зайти в магазин или просто передохнуть дома.

Так закончился первый рабочий день Марии Константиновны на новом рабочем месте. Из-за кардинальной смены сферы деятельности получила она массу новых впечатлений. На заводе ей очень понравилось, да и зарплата была на 25 рублей выше, чем она получала проводником, что тоже немаловажно…

…Для Анастасии первый день в яслях тоже выдался непростым. Когда мама ушла, и Настя поняла, что она осталась одна с этими тётками и детьми, как-то в голову пришла мысль, что орать бесполезно, этим только навредишь себе. Поэтому рёв сразу прекратился, и Анастасия стала внимательно оглядывать окрестности. Тут же воспитательница, до этого державшая её на руках, поставила на пол.

— Как тебя звать? — спросила Антонина Сергеевна.

— Ня! Ня! — сказала Анастасия, деловито глядя на неё. Настя звать! Чего тут непонятного? Тебе же сказали!

— А я знаю! Тебя Настя звать! Пойдём в группу, сейчас немного поиграем, потом будет завтрак, — заявила воспитательница и, держа Анастасию за руку, повела её в группу.

В помещении сразу было видно, что здесь находились самые маленькие дети. Те, кто ещё не ходили, сидели и ползали в манежах. Те, кто уже ходили, передвигались свободно по группе под зорким наблюдением воспитателя и нянечки.

Воспитательница подвела Анастасию к группе детей, стоявших на полу, возрастом примерно от 10 месяцев до 2 лет, и остановилась.

— Детки! С сегодняшнего дня к нам в группу будет ходить вот эта девочка, её зовут Настя! Я уверена, что все мы будем дружить и вместе играться. Ведь правда?

— Дя! Плавда! — сказала самая старшая девчонка, которой было уже 2 года и которая была на голову больше Анастасии.

Настя с большим подозрением посмотрела на неё, а потом вообще на всех детей, думая, кто это такие и чего им тут надо. До этого она видела в поликлинике маленьких детей и считала, что это единственное место, где их можно встретить, а тут целый выводок! И как это воспринимать???

— Настя, иди познакомься с детками! — воспитательница отпустила Анастасию и отошла немного в сторону, глядя, что будет дальше. — Вот рядом с тобой стоит Петя, поздоровайся с ним! Это мальчик!

Анастасия решительно подошла к ближайшему пацану примерно её возраста, взяла его за плечо и за шею, хотела развернуть, чтобы внимательно рассмотреть, кто это такой, что ещё за мальчик, однако пацан не удержался на ногах, свалился на задницу и тут же неожиданно пронзительно заревел, закрыв лицо руками.

— Ы-ы-ы-ы! — Анастасия показала пальцем на пацана и развернулась к воспитательнице, с недоумением посмотрев на неё. Чего этот мальчик орёт как дурной? Я его только посмотреть хотела! Даже не била и не кусала!

— Ладно, детки, сейчас будем завтракать! — сказала нянечка. — Пойдёмте за столики.

Нянечка рассадила всех за маленькие столики, на которых стояли тарелки с творогом и кружки с молоком. Потом повязала каждому ребёнку слюнявчики и сказала, что можно есть. Естественно, процесс еды протекал у всех по-разному. У кого-то получалось донести ложку до рта, у кого-то нет. А кто-то и ложку держал плохо. Некоторые дети начинали психовать, и тогда вмешивались воспитатель и нянечка, помогая и докармливая, но в целом справились все. Самых маленьких, кто не умел самостоятельно есть, докармливали в специальных креслах, и процесс тоже шёл нормально.

Анастасия ложкой уже пользовалась, правда, довольно неуверенно. Сначала плохо получилось и тут. Пару раз не попала в творог, и пришлось облизывать пустую ложку, но потом, глядя на других, как-то уж получилось. Конечно, всё не доела, размазав творог по тарелке, но нянечка сама докормила остатки.

— Давай, давай, Настя, за маму, за папу!

После завтрака сначала всю компанию усадили на горшки рядом друг с другом, а потом отправили мыть руки в небольших раковинах. Анастасия сначала не хотела это делать, но, увидев, что другие дети привычно моют руки, тоже начала мыть, стараясь не отставать ни от кого.

После завтрака неожиданно захотелось пустышки, однако её не было.

— Со! — сказала Анастасия, подойдя к воспитателю и протянув руку. Соску дай! Где моя пустышка?

— Соски нет! Её собачка утащила! — строго сказала воспитательница и показала на игрушечную собаку на колёсиках, сделанную из пластика.

Анастасия недоверчиво посмотрела на воспитательницу, потом на собаку, однако ничего не сказала. Раз нет соски, значит, придётся сосать палец. Привычное дело!

— Пальчики тоже нельзя в рот совать! — строго сказала воспитательница. — Пальчики — кака!

Видя такое ограничение во всём, пришлось разреветься, и это стало явным триггером, потому что сразу же за компанию начали реветь почти все дети. Кое-как успокоив вопящую толпу, воспитатель затеяла игры на полу и сумела занять детей. После игр, одев тех, кто может ходить, отправились гулять, как раз перед обедом. Когда уже все дети вышли на улицу, как раз пришёл Женька. Анастасия увидела его издалека. Пожалуй, это был самый первый случай, когда она была очень рада видеть брата.

— Се! Се! — завизжала Настя, попробовала побежать к брату, не удержалась на ногах, упала.

— Ну что ты бежишь! — рассмеялся Женька, поднимая сестру на ноги, потом посмотрел на воспитательницу. — Я за сестрой пришёл! Как она себя вела?

— Вела хорошо. Так же, как все дети, где-то хорошо, где-то не очень, — заверила Антонина Сергеевна. — Можешь забирать её. Приходите завтра в это же время, что и сегодня. А можно немного попозже, чтобы успела пообедать.

Женька посадил радостную Настю на санки и повёз домой. Сестра сидела удивительно смирная и ничего не говорила, внимательно поглядывая на брата. Наверное, впервые в жизни почувствовала, что может попасть в такое положение, когда вокруг не будет близких людей…