Похоже, Светлану знали охранники. На второй проходной она подошла к турникету и поздоровалась с дедом в синей форме, который сидел в будке. Дед приветливо улыбнулся и помахал рукой, даже не обратив внимание на то, что со Светланой находится посторонний человек.

— Тут что, вход без пропуска? — с недоумением спросила Маритя Константиновна.

— По пропускам! Но я не показываю уже. Будешь тут часто ходить, они тебя тоже в лицо будут знать! — рассмеялась Светлана.

Поднявшись от пропускного пункта, вышли на территорию завода. Вокруг простирались громадные корпуса, в которых с грохотом и лязгом работало прокатное металлургическое оборудование, возвышались эстакады, по которым тянулись трубопроводы различного диаметра. Рядом по путям проходил железнодорожный состав, гремя колёсами о стыки. Чуть поодаль ковырялись рабочие, соединяя какие-то трубопроводы. Все вместе эти звуки складывались в какую-то невообразимую какофонию, непривычную уху постороннего человека.

— Айда за мной!! — махнула рукой Светлана. — Сначала зайдём на участок отгрузки, мне надо одного рабочего найти, потом в контору.

Светлана открыла небольшую калитку в громадных железных воротах, куда заходили железнодорожные пути, и ещё раз махнула рукой, приглашая входить в тёмную глубь, откуда доносился сильный грохот и лязг.

Мария Константиновна шагнула через порог калитки и огляделась. Они стояли в громадном цехе, который, несмотря на день, был освещён множеством потолочных светильников. Прямо рядом с воротами на путях, закатанных в асфальт, стояли железнодорожные платформы, на которые громадный кран грузил рельсы, по нескольку штук за раз, цепляя их двумя большими электромагнитами, соединёнными металлической фермой.

Светлана нашла какого-то мужика в спецовке, который, орудуя ломом, прикручивал толстой проволокой пачки рельсов к платформе, о чём-то поговорила с ним и вернулась к Марии Константиновне.

— Видишь, это участок отгрузки! — заявила Светлана. — Здесь уже готовую продукцию потребителю отгружают. Всё тут шипит, трещит, звенит, как они вообще тут работают… Пойдём в контору.

Контора находилась совсем рядом, за этим корпусом. Четырехэтажное здание с вывеской «Административно-бытовой корпус рельсобалочного цеха» стояло рядом с другими административными зданиями.

— Здесь столовая совсем рядом! На обед близко ходить! — рассмеялась Светлана. — Пойдём дальше! Наверх!

Кабинет табельщика и нормировщика находился на втором этаже, рядом с кабинетом заместителя начальника цеха по производству. Светлана постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, открыла её.

Внутри у окна, за которым видны заводские сооружения, друг напротив друга, примерно на расстоянии в 2 метра, стояли два письменных стола. За тем, что справа, сидела женщина средних лет, одетая в обычную городскую одежду: юбку и кофту. На её столе груды бумаг, каких-то больших учётных книг, канцелярских принадлежностей. Другой стол был пуст. Кроме двух столов в кабинете имелись два шкафа, ещё один стол у двери с печатной машинкой и бумагой, пара стульев рядом. На стене в металлических держателях два цветочных горшка с традесканциями.

— Надя, я тебе работницу провела! — крикнула она. — И талоны за март притащила!

— Ну заходите, сейчас покажу, что делать, — весело улыбнулась Надя. — Надеюсь, сработаемся.

Работа табельщика на самом деле была, что называется, непыльная, но в то же время и ответственная. Нужно было вести табель рабочего времени. В цехе почти 2.000 работников, кто-то был на смене, кто-то на выходном, кто-то на больничном, кто-то в отпуске, кто-то рассчитывался, кто-то прогулял. Состояние всех этих рабочих нужно было знать в каждый момент времени, чтобы рассчитать зарплату. Для того чтобы это знать, нужно было утром, сразу после раскомандировок, посещать мастеров и начальников участков, спрашивать у них, кто вышел, кто не вышел, кто пошёл на больничный, отмечать это в табеле, и потом отдавать нормировщице Наде, которая уже отмечала отработанные часы, и несла их в расчётную группу бухгалтерии, в заводоуправление, где уже по этим записям начислялась зарплата.

— Работа, я скажу так, не очень сложная. Ну, может, раз или два за день придётся в заводоуправление сходить, например, за талонами или приказ от дирекции забрать, приказы по отпускам или им что-то от нас унести! Иногда напечатать на машинке что-то надо! — заявила Надя. — У нас просто девочка здесь работала, неожиданно в другой город решила с мужем переезжать, рассчиталась, и мы пока решили никого не брать, кого-нибудь из своих подтянуть. А Светка сказала, что ты очень хорошая. Так что работай. Сейчас надо ещё к начальнику цеха сходить.

— Что с зарплатой? — с небольшим стеснением спросила Мария Константиновна.

— С зарплатой хорошо! — заявила Надя. — Три месяца испытательный срок. В течение него оклад 125 рублей. Когда закончится, по основной ставке 178 рублей. Плюс вторая сетка, как за работу в горячем цеху: талоны на молоко и пенсия в 50 лет.

— Хорошо! — решительно заявила Мария Константиновна. — Меня всё устраивает! Я буду здесь работать! Теперь мне надо со старой работы уволиться.

— Пойдём к начальнику! — заявила Надя. — Если он согласится, можешь сразу устраиваться.

Начальник рельсобалочного цеха, пожилой усталый мужик лет 65, в строгом чёрном костюме, сказал что не возражает, примет в любое время. Теперь осталось только уволиться с железной дороги…

…В этот же день, в пятницу, несмотря на относительно позднее время, Мария Константиновна успела сходить в дирекцию железной дороги. Для этого пришлось ехать на вокзал, а потом подниматься на мост, чтобы перейти железнодорожные пути. Глядя на людей, возвращающихся с работы, думала, что уже не успеет, однако успела. Первым делом зашла в профком, к председателю Антонине Митрофановой, которая ей приносила подарки не далее как 3 месяца назад. Естественно, Митрофанова была председатель профсоюза неосвобождённый, а работала ещё и инспектором отдела кадров.

— Константиновна, ты или это? — удивилась Митрофановна, уже собиравшаяся домой. — По какому поводу? Пришла узнать насчёт того, как на работу выходить? Чего так поздно? Вечер пятницы!

— Я… Насчет увольнения пришла говорить! — решительно ответила Мария Константиновна. — Решила я, что нужна мне работа поспокойнее, не смогу я, имея двоих детей, ездить в рейсы на неделю.

— Нашла уже что-то? — спросила Митрофановна.

— Нашла, — подтвердила Мария Константиновна. — На завод пойду, табельщицей. Работа 5/2, в конторе, с 8 до 16:30. Как раз буду успевать дочку в ясли отводить, а потом забирать. Постоянно на месте.

На удивление, Митрофановна отговаривать не стала. Работа проводником на пассажирском поезде в СССР считалась престижной, это же чуть ли не стюардесса! Была она окутана многими мифами и романтикой, поэтому по своей инициативе уйти с такой работы было невозможно, а новую работницу находили очень быстро.

— Уговаривать остаться я тебя не стану, — согласилась Митрофановна. — Есть правда в твоих словах. Проводником работать — это больше для молодых, шутливых и несемейных. Ну, что могу тебе сказать… Пиши заявление. По закону имеешь право в отпуске по уходу за ребёнком уволиться по собственному желанию в любой день.

— И даже две недели отрабатывать не надо? — не веря своему счастью, спросила Мария Константиновна.

— Конечно, не надо, — удивилась Митрофановна. — Ты же и так не работаешь, отпуск у тебя по уходу за ребёнком неоплачиваемый. Так что нет никаких проблем. Пиши от своего имени заявление на имя директора, что так, мол, и так: прошу уволить с 6 марта. Вот там на столе лежит образец, по нему и пиши.

Когда Мария Константиновна написала заявление об увольнении по собственному желанию, Митрофановна положила его в папку.

— Сегодня ты уже не успеешь, — заявила она. — Завтра-послезавтра выходной, придёшь в понедельник. Потом с этим листком пойдёшь к начальникам, поставишь подписи и унесёшь их в бухгалтерию. Там тебе выдадут обходной лист, чтобы сдать спецодежду, обойти материальный склад, библиотеку, профсоюз, то бишь меня, и всё прочее. А я тем временем сделаю запись в трудовой книжке. В понедельник тебе её и выдам. Может, от профкома какую копеечку при расчёте получишь напоследок в кассе, так что обязательно возьми с собой паспорт.

Мария Константиновна благодарила Митрофановну, вышла из кабинета и отправилась домой. Придётся Женьке в понедельник опять не ходить на тренировку… Впрочем, Евгений воспринял свою долю как неизбежное.

— Надо так надо, — пожал плечами он. — Ты только где-нибудь из автомата сама позвони тренеру, а то она будет волноваться. В субботу у нас сейчас тренировок нет, а то получается, меня в пятницу не было, и в понедельник не будет. Я тебе номер телефона дам.

— Позвоню, — пообещала мама. — Как себя эта проказница вела?

— Как всегда, — заявил Женька. — Лезет везде. Кое-как домашку сделал. Научилась на стул залазить, который в спальне стоит.

— А-а-а! Ня! Се! — заявила Анастасия, слушавшая разговор, и показала пальцем на стул, стоявший у Женьки в комнате, напротив письменного стола. Ничего сложного нет! На тот стул научилась лазить! Теперь буду на столе у Сеньки порядки наводить!

… Выходные пролетели почти незаметно. В понедельник, когда Женька пришёл со школы, мама оделась и опять ушла, на этот раз взяв паспорт и сумку, для того чтобы забрать вещи с работы. Пришла примерно через 2 часа, довольная, весёлая и с тортом в картонной коробке.

— Это я вам принесла! — радостно сказала она и поставила торт на стол. — Выписали в профкоме 10 рублей напоследок.

— Что отмечаем? — с недоумением спросил Женька.

— Отмечаем моё увольнение! Теперь я не проводница, а… Фиг знает кто. Пока никто, — заявила мама и показала паспорт и трудовую книжку. — Сейчас в течение месяца нужно устроиться на новую работу.

— И что будет, если не устроишься? — с интересом спросил Женька.

— Будут судить за тунеядство! — рассмеялась мама и весёлым пируэтом крутанулась на полу. По всему видно, для неё нынешнее положение было настолько необычно, что хотелось твердить об этом всему свету. А Женька не мог понять, то ли правду она сказала, то ли в шутку. Неужели, если в течение месяца не устроишься на работу, то будут судить?

— Но я месяц всё равно не буду сидеть! — заявила мама. — Все хорошие дела должны начинаться с понедельника…

Это всё хорошо, но Женька уже второй раз за неделю пропустил тренировку, однако тренер, которой позвонила сама Мария Константиновна, заверила, что, конечно, пусть не приходит. Если нужна помощь в семье, вопросов нет.

Мария Константиновна время терять не хотела, поэтому, немного посидев и отдохнув дома, с паспортом, трудовой книжкой, школьным аттестатом о полном среднем образовании и удостоверением секретаря-машинистки направилась на завод, к Светке. А потом закружилось-завертелось. В отделе кадров написала заявление о приёме на работу, потом там же инспектор дала направление на медкомиссию и талон в бюро пропусков.

— Условия труда у тебя вредные, поэтому комиссию придётся по полной проходить! — предупредили в отделе кадров. — И вот тебе сразу бумажка — направление в бюро пропусков. Получишь пропуск, но чтобы его получить, нужны две фотографии 3×4. Как только пройдёшь медкомиссию и получишь пропуск, придёшь опять сюда, дадим направление на инструктаж по ТБ и направление в цех. Сейчас иди в медсанчасть завода, узнай как там с комиссией.

Мария Константиновна согласно кивнула головой и отправилась в заводскую поликлинику проходить медицинскую комиссию. К сожалению, в регистратуре сказали, что комиссию пройти можно лишь с утра, с 8 до 12 часов. Только завтра, во вторник. И опять незадача… Опять Анастасию не с кем оставить, не тащить же её с собой.

— Женя, придётся тебе завтра со школы отпроситься, с самого утра… — пряча глаза, сказала Мария Константиновна, когда пришла домой. — Мне на работу нужно медицинскую комиссию пройти, с самого утра, с 8 до 12. С Настей сидеть некому. Отца я не могу просить, ему день без оплаты брать тоже не с руки, потом на что жить будем? Пожалуйста, войди в положение.

— Мам, какой вопрос, — заявил Женька, подошёл к Марии Константиновне и приобнял её. — Конечно, я посижу с Настей. Напишешь записку, что я не ходил в школу по семейным обстоятельствам. Кстати, мы девчонкам на подарок собираем по 20 копеек. Дай, пожалуйста, мне денежку.

— Что собираетесь покупать? — с интересом спросила Мария Константиновна. — А они вам что дарили?

— Они нам ручки дарили! — усмехнулся Женька. — А мы им тоже карандаши подарим. Так и разойдёмся по нолям.

Мария Константиновна рассмеялась и ободряюще похлопала сына по плечу. Молодец, хоть такой маленький подарок, а девчонкам будет приятно…

… Во вторник Мария Константиновна успела сделать много дел: прошла медицинскую комиссию, получила пропуск в бюро пропусков и официально устроилась на работу.

— Всё, вы официально приняты на работу в рельсобалочный цех табельщиком, табельный номер 1256, — заявили в отделе кадров. — Сейчас направляйтесь в цех, к нормировщику, она скажет, что вам дальше делать.

Предъявив на посту охраны свой новенький пропуск, Мария Константиновна прошла в контору. Надежда дала ей бумагу, чтобы по ней получить спецодежду и рабочие ботинки, здесь же, на первом этаже конторы.

— А это зачем? — с недоумением спросила Мария Константиновна. — Можно в своей одежде ходить?

— Можешь и в своей одежде ходить, — согласилась Надя. — Но и эту надеть займёт немного времени, по цеху ходить — самое то. Там окалина бывает под ногами попадается, и искра может от сварки попасть. Одежда и обувь прогореть могут. Оно это тебе надо? Впрочем, спецовка уже на твоё усмотрение. Нас начальник насчёт спецодежды не слишком донимает. Можешь на ноги что-нибудь старое из дома брать и переобуваться тут. Но во всяком случае, тебе раз в год положены рабочая куртка, брюки и рабочие ботинки. Можешь их домой унести, пригодится ремонт в квартире делать или по огороду что-нибудь. Насчёт работы. Тебе оплачиваемая смена уже с сегодняшнего дня стоит, но сейчас тебе нужно пойти прослушать вводный инструктаж, в отделе по технике безопасности, это рядом с поликлиникой. Сюда можешь уже не приходить, потом иди домой. Завтра тоже не приходи, у нас выходной день, 8 марта. Придёшь в четверг, девятого числа, к 8 часам.

Мария Константиновна, улыбнувшись, попрощалась с Надей и отправилась на вводный инструктаж по технике безопасности, который проводился в небольшом здании рядом с поликлиникой. На инструктаж собралось человек 10–15, как раз те, которые сегодня устраивались на комбинат. Проводил инструктаж толстый пожилой мужчина, инженер по ТБ. Начал с рассказа о несчастных случаях и авариях, которые происходили на комбинате, причём рассказывал так, чтобы нагнать страху перед слушателями: тот в жидкий металл упал, этого на прокатные валки намотало, а этого поездом зарезало. По его словам, все они произошли из-за нарушений техники безопасности.

— Будете соблюдать технику безопасности, ничего с вами не случится! — уверял мужик. — Давайте начнём с простого. Выходить на работу вы должны отдохнувшими, подготовленными, трезвыми, здоровыми. Если чувствуете признаки болезни, поставьте в известность своего непосредственного руководителя и обращайтесь в поликлинику к врачу. Пьяными тем более на работе появляться нельзя, думайте головой, если вам завтра на работу, а вы собираетесь провести вечер с бутылкой. А если уж не удержались и наклюкались, так сидите дома, не тащитесь на работу, лучше потом получить взыскание, чем прийти на работу пьяным и сгинуть или чтобы из-за вас погибли другие люди. Всё ясно?

— Ясно! — пробурчали сидевшие и слушавшие инструктаж работяги. По всему видно, что речь инженера по ТБ нисколько их не заинтересовала — на лицах читались ухмылки. Сами, мол, с усами, знаем, что и как…

— Вот и хорошо! — с важностью сказал инженер. — А теперь поговорим о вредных и опасных производственных факторах…

Мария Константиновна единственная сидела с тетрадкой и, если была возможность, тщательно всё записывала — вдруг когда-нибудь пригодится. Когда инструктаж закончился, она расписалась в журнале инструктируемых и отправилась в детский сад. Душу грело то, что смена сегодня уже оплачиваемая и она за долгое время заработала хоть какие-то копейки…