— Выходит, ты мой брат? — Александр грустно улыбнулся. — Спасибо, что пришел и хочешь помочь…

Произнеся это, он тяжело вздохнул и пошёл к лавке, на которой сидел. Бояре на его пути расступились.

Забавно… Вот уже полмесяца я здесь, но по-прежнему воспринимаю происходящее как сказку. Словно играю в прикольную игру. Только тут не сказка и не игра. Все настолько серьезно, что невозможно даже представить. Здесь, в этой приемной, собралась высшая знать немаленькой европейской страны, а там, за резными дверьми, сейчас умирает король[1]. Мой дядя… Отец юного Александра Невского, с которым я только что говорил.

Да, понятно, что этот мальчишка тем Александром Невским не станет, но он только что, по сути, спас своего отца. Почувствовал, что мы можем помочь и вмешался. То есть правителем и полководцем он будет таким же, как там. Ведь чутье и решительность для князя — как бы ни первые качества. Сейчас он расстроен. Не верит, что отца можно спасти, но… не просто же так я воспринимаю этот мир сказкой?

Кивнув озадаченному гиганту, я направился следом за двоюродным братом, чувствуя на себе изучающие взгляды псковских бояр. По дороге связался с подругой и спросил, что у них там происходит.

— Все в порядке, — заверила меня берегиня. — Хорошо, что я вырастила для Лады Светлоцвет. Сейчас он пригодился. Велеслава уже заканчивает наносить мазь. Ярослав уже не умрет, но лежать будет несколько суток. Слишком ослаб…

— То есть Велеславу к нему подпустили?

— Попробовали бы не подпустить, — девушка усмехнулась. — Я появилась и всё им объяснила. Не совсем культурно, но по-другому бы они не поняли. В общем, с Светлоцветом мы угадали. Я у тебя умница…

— И красавица, — мысленно улыбнулся я и, усевшись на лавку рядом с княжичем, произнёс: — Он уже не умрет…

— Не надо меня успокаивать, — не поворачивая головы, хмуро буркнул мальчишка.

— Никто тебя не успокаивает, — серьезно произнес я. — Великий князь не умрет. Я это знаю.

— Откуда тебе это знать⁈ — сорвавшимся голосом прокричал Александр и резко повернул ко мне голову.

В приемной повисла тишина, и тогда я указал рукой на дверь и спокойно пояснил:

— Там моя берегиня. Она помогает Велеславе. Я слышу её слова.

— Берегиня⁈ — парень нахмурился. — Откуда у тебя берегиня?

— Лес связал наши с ней судьбы, — я пожал плечами. — Потом расскажу, когда все закончится.

— Хорошо, — Александр кивнул, и лицо его слегка просветлело. — А что она сейчас говорит?

— Ну она сразу внутрь залетела, — пояснил парню я, — и сказала, что помогает какой-то сильной тётке удерживать твоего отца на этом берегу реки. А сейчас говорит, что Велеслава заканчивает наносить мазь из Светлоцвета, и князь уже не умрет. Только он сильно ослаб и спать будет несколько суток. Я так же недавно валялся, но, как ты видишь, все со мной сейчас хорошо.

— Тётка — это мама… — губы Александра тронула легкая улыбка. — Она с рождения посвящена Праматери. Очень сильная лекарка. Если бы не она, отца бы уже не было…

В тот момент, когда он заканчивал последнюю фразу, двери княжеских покоев распахнулись и оттуда в приемную вышел высокий молодой парень в расшитой льняной рубахе, подпоясанной широким ремнем. Оглядев помещение, он быстро подошел к нам и положил мне руки на плечи.

Уже догадавшись, кто передо мной, я поднялся со скамьи и вопросительно поднял брови.

— Я Святослав, — представился подошедший и крепко стиснул меня в объятьях. — Спасибо, брат! Я этого никогда не забуду!

— Такой же упертый, как и Мстислав, — из покоев прокомментировала происходящее Зима. — Пока не обругаешь — не понимают.

— Пожалуйста, — я улыбнулся и мысленно выдохнул. — И ты не меня благодари, а Велеславу и своего младшего брата. Если бы не они…

— Что с отцом⁈ — Александр вскочил со скамьи и с надеждой посмотрел на старшего брата. — Он… жив?

— Да! — Святослав отпустил меня и кивнул, а затем обернулся и объявил: — Великий князь жив! Скверна покинула его тело и душу!

Народ вокруг радостно зашумел, а я хлопнул Александра по плечу и с улыбкой сказал:

— Ну вот… Я же говорил, что все будет хорошо.

— Спасибо! — глаза у мальчишки заблестели. Он обнял меня, затем отстранился и с улыбкой напомнил: — Ты обещал рассказать о своей берегине.

— Конечно, — я кивнул. — Расскажу и даже с ней познакомлю.

— С кем ты тут собирался меня познакомить? — легкая на помине Зима подлетела и, зависнув в метре напротив, посмотрела на Александра. — А, это тот юный витязь?

Подругу при этом увидели все присутствовавшие в приемном покое. Нужно было видеть их охреневшие лица, но Зима уже показалась одним, и скрываться от других было бы глупо. У псковской знати сегодня и так до хрена потрясений. Одним больше, одним меньше — роли уже не сыграет, а подруга пусть наслаждается всеобщим вниманием. Как красавица-фрейлина на королевском балу.

— Я не витязь, — Александр смутился и коснулся ладонью груди. — Спасибо тебе хранительница, за отца.

— Ты им станешь, обещаю, — Зима беззаботно махнула рукой. — У тебя это написано на роду.

Ну да… Мы договорились с подругой никому не раскрывать будущего, кроме совсем уж экстренных случаев. Оно здесь все равно у всех не такое, как там. Впрочем, несмотря на это, люди здесь мало отличаются от своих прототипов. Княжич десять минут назад это подтвердил.

— Не держи зла, Олег, — смущенный голос подошедшего великана оторвал меня от размышлений. — Откуда же мне было знать, что…

— Я не держу зла, — серьезно произнес я. — Но перед Велеславой ты лучше все-таки повинись. Это ж её ты обидел своими словами.

— Конечно! — боярин кивнул. — И повинюсь, и отдарюсь за обиду. Есть у меня что подарить знающей.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся, и в этот момент из княжеских покоев вышла высокая взрослая женщина в длинной расшитой узорами рубахе и направилась к нам.

Ростислава Мстиславна. Великая Княгиня Владимирская, дочь Мстислава Удатного — самого прославленного в эти времена полководца. Здесь она тоже Великая, но выглядит не так, как её рисовали в учебниках. На лице ни капли смирения[2]. Настоящая женщина-воин. Больше месяца билась со смертью и победила в самый последний момент. Даже сейчас, осунувшаяся и изможденная, она выглядела привлекательной. Шла твёрдо, высоко держа подбородок. С дорожками слез на щеках и плещущимся в глазах облегчением.

Подойдя, она остановилась в двух метрах напротив и, поклонившись, произнесла:

— Спасибо, Олег Юрьевич, за моего мужа! Спасибо тебе и твоим спутницам!

В этот момент мне стало жутко неловко. Ведь я никакого участия в лечении не принимал. Просто шёл мимо, но…

— Здрава будь, Ростислава Мстиславна. Ты и твоя семья, — я низко поклонился в ответ. — Я рад, что твоя битва закончена.

Говорил это и думал, что хочу себе такую же женщину! Чтобы так же стояла за спиной и подавала патроны… Такую, чтобы навсегда… Впрочем, мне здесь только такие в основном и встречаются…

Княгиня в ответ тепло улыбнулась, посмотрела на Зиму и со вздохом произнесла:

— Велеслава побудет с мужем до полудня, а я пойду немного отдохну…

— Не до полудня, а до вечера! Вы так договаривались! — тут же возразила ей берегиня и, кивнув на Великую княгиню, наябедничала: — Не приди мы, она бы там рядом с мужем и легла. Всю Силу потратила без остатка…

— Хорошо, — Ростислава улыбнулась одними губами и пошла к одной из дверей. — Чтобы я без вас делала…

Три женщины из боярских жен пошли ее провожать. Александр посмотрел на брата и тоже пошел следом за матерью.

— Ну а мы пойдем разговаривать, брат, — переведя на меня взгляд, со вздохом произнес Святослав. — Поговорим, поедим и тогда уже будем что-то решать…

Княжич сделал приглашающий жест и направился к широкой арке в противоположном конце зала, за которой угадывался каменный спуск. Сойдя на нижний этаж по узкой винтообразной лестнице, мы оказались в небольшом зале с бревенчатыми стенами, из которого вели два прохода. Святослав направился в правый.

Мы прошли по коридорам, где сквозь узкие бойницы пробивались серые полоски утреннего неба, а стены были увешаны трофейными щитами, сложенными накрест копьями и квадратными досками, на которых были вырезаны непонятные знаки. После этого спустились по ещё одной винтовой лестнице на этаж ниже, где воздух стал суше и теплее, и, пройдя по узкому переходу с отсыревшим известняком на стенах, остановились перед массивной дубовой дверью, окованной чёрным железом и запертой на тяжёлую скобу.

Я шёл за княжичем вертел головой, и историк во мне испытывал неподдельный восторг. Забежав с Велеславой в детинец, я по сторонам не смотрел — было не до того, но сейчас напряжение прошло, и можно было насладиться прогулкой.

Это ведь не лубочный терем, построенный моими современниками из другой жизни, а настоящая цитадель. Тут и лестницы завернуты как в европейских замках[3], бойницы вырезаны под правильными углами[4], и в коридорах нет ничего лишнего. Осознавать, что ты стал частью всего этого — это ни с чем не сравнимое чувство. Да, наверное, окажись я холопом — радости бы было поменьше, но я был воином там! С какого хрена мне вдруг оказаться в холопах? Как бы я тогда смог помочь своим предкам?

Пока размышлял, Святослав откинул засов, толкнул створку и шагнул внутрь.

— Садись, — кивнул он в сторону широкого стола из цельного дуба, покрытого потёртой воловьей кожей. — Сейчас принесут поесть. Я скоро вернусь.

Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я проводил его взглядом, а затем посмотрел на Зиму, которая вылетела из левой стены, и уточнил:

— А ты где летала, подруга?

— Соскучился? — с иронией поинтересовалась та и, дождавшись моего кивка, пояснила: — Я облетела этот дом. Мне ведь тоже интересно, как у них тут все устроено. Когда бы я ещё все это увидела.

— Это хорошо, что тебе тут интересно, — серьезно произнес я. Нам ведь часто придётся бывать в городах. Не хочу, чтобы ты у меня заскучала.

— Я не могу скучать, пока ты не скучаешь. Ну, разве только немного, — так же серьезно ответила девушка. — Я ведь уже не та хранительница, которой была. Древо изменило меня. Я чувствую лес как раньше, но при этом ощущаю ещё много чего. Мы же связаны и дополняем друг друга как… — Зима замялась, подбирая сравнение и потом добавила. — Как мать Александра дополняет его раненого отца! Теперь я понимаю. Только у таких родителей и мог родиться герой. Твои, наверное, тоже были такими?

— Все хорошие родители кажутся детям такими. Поэтому героем может стать почти каждый, — я посмотрел на Зиму и вздохнул. — Жаль, что на тебе жениться нельзя. Я бы ни секунды не сомневался…

— Да я и так с тобой постоянно. Столько ни одна жена не выдержит, — подруга тепло улыбнулась. — И ты не переживай. Подберу тебе нормальную жену. И за детьми присмотрю.

— Договорились, — я улыбнулся в ответ и, отойдя к каменной стене за столом, не спеша огляделся.

Помещение, в которое привёл меня Святослав, было просторным, но начисто лишённым всякой парадности. Стены, сложенные из тесаного известняка, были голыми, если не считать пары деревянных полок, на которых были разложены пожелтевшие грамоты, свёртки пергамента, глиняные чернильницы и связки обугленных лучин. В углу, у массивного камина, где ещё тлели угли, стояла кованая решётка с пачкой сухих берёзовых поленьев. В центре, возле стола, стояли две широких скамьи, три больших чурбака и невысокий сундук, запертый на висячий замок, с которого свисала кожаная бирка с княжеским знаком.

Пахло здесь воском, дымом, сырой землёй и чем-то острым: то ли сушёной рыбой, то ли смолой для тетив. Никаких ковров, никаких золочёных резных украшений или заморских тканей — только функциональность.

Пока мы с Зимой осматривались, из-за двери донеслись быстрые шаги, и в комнату вошёл молодой отрок в простой льняной рубахе. Завороженно посмотрев на порхающую под потолком берегиню, он спохватился и молча поставил на стол большой деревянный поднос с едой. Затем так же молча кивнул, скосил взгляд на Зиму и бесшумно ретировался.

Минуту спустя в комнату вернулся Святослав и, увидев, что я все ещё стою, осуждающе покачал головой.

— Садись уже, брат. Давай сначала поедим, — произнёс он и первым уселся за стол.

Мы по очереди выдали Зиме ее угощение и принялись за еду. Забавно, но вареное мясо я здесь ещё ни разу не пробовал. Жесткая говядина без горчицы и соусов показалась мне пищей богов. Наверное, такой же кайф я испытывал в детстве, когда мама готовила бургеры. Вот разберусь с делами, научу местных делать пельмени и тогда обожрусь. Мечты, м-да…

Ели недолго. Минут уже через десять, сыто отвалившись от стола и видя, что я тоже наелся, Святослав разлил по кружкам квас, сдвинул в сторону поднос с остатками еды, посмотрел на меня и произнёс:

— Твою спутницу уже покормили. Она до вечера пробудет с отцом. Матери надо поспать.

— Спасибо, — я кивнул. — Как отец?

— Спит, — княжич тепло улыбнулся. — Велеслава говорит, что он очнётся через два дня уже здоровым. Решать будет он, но планы мы обсудим сейчас.

— У нас нет двух дней, — со вздохом произнёс я. — Разгромить орденских псов мы должны этой, или следующей ночью.

— Нет двух дней⁈ — Святослав нахмурился. — Я только что говорил с Велемиром. Жрец сказал, что сюда идёт войско. Две с половиной сотни из Новгорода. У меня всего четыре сотни бойцов, треть из которых в бою ещё не бывали. Ты знаешь, сколько в лагере меченосцев?

— Знаю, — я кивнул. — Этой ночью я успел там побывать.

— Ты⁈ — княжич удивлённо вскинул брови. — В лагере меченосцев⁈

— Ну что тут непонятного? — включилась в разговор Зима. — Я умею скрывать Олега от чужих глаз и переносить между точками Силы. Ночью отвела его в лагерь. Или он меня отвел туда — это не важно. Мы погуляли, подслушали разговоры, а потом решили идти сюда. Или ты думаешь, обычному человеку так просто переплыть через ваше озеро?

Понимая, что после этих слов подруги вопросов только прибавилось, я сделал пару глотков из кружки, вытер рукавом губы, вздохнул и начал рассказывать.

За окном по-прежнему моросил дождь, где-то на улице скрипели телеги, стучали топоры, перекрикивались на стенах дозорные. Обычное утро осажденного города… Очень хочется верить, что осажденным он пробудет недолго.

Рассказывал я больше часа. Подробно, не упуская деталей. Узнав, что новгородцы атакуют лагерь врагов ночью с незащищенной стороны, Святослав оживился, но потом я передал ему подслушанный разговор, и лицо сына князя помрачнело как туча.

Оно и понятно. Святослав всю жизнь находился рядом с отцом и привык полагаться на решения Великого князя. Сейчас отец жив, но решать придётся ему самому. Разговор двух уродов в лагере не оставил других вариантов. Он, конечно, решит, но отец потом спросит за это решение. Ну или благодарно кивнет. Тут ведь только два варианта…

О горгулье я ничего говорить не стал. Эта тварь на ситуацию никак не влияла. Была и была. Главное, что подохла…

— Сегодня ночью, я отправлюсь обратно в лес. Мстислав с людьми уже ждёт меня на узле. Осталось только договориться, когда начинаем, — под конец произнёс я и добавил: — Велеславу оставлю здесь. Она услышит Зиму, когда артефакт будет разрушен. Да и матери вашей помощь не помешает. Когда будешь готов, Зима покажет тебе их лагерь с высоты птичьего полета.

— Хорошо, — княжич кивнул и посмотрел на меня. — Допустим, у нас все получится, но что делать дальше? Ты знаешь? Как нам предотвратить то, что затевается в Пскове?

— Мы с Зимой отправимся в город и убьем епископа Германа, — я пожал плечами. — В смысле убивать буду сам, а подруга мне в этом поможет.

— Как у тебя все легко получается, — Святослав грустно усмехнулся. — Ты хоть представляешь, сколько сейчас в Пскове врагов? А сколько их будет, если у нас получится разбить меченосцев? Думаешь, тебя так просто к нему пропустят?

— Вряд ли меченосцы побегут в Псков, — я сделал глоток кваса и поставил чашку на стол. — Нет, кто-то, конечно, побежит, но не все. У Ордена с Дерптом особой дружбы не водится. Ты же слышал, что говорил этот Дитрих?

— Да, но там и без меченосцев хватает псов. И уж поверь, своего епископа они охраняют.

— Скорее всего, но у меня есть это, — я вытащил из сумки амулет и протянул его Святославу. — Вот… Взял его с трупа убитого в лесу колдуна. Думаю, с этой штукой меня пропустят к епископу.

— Хм-м, — Святослав внимательно рассмотрел амулет с обеих сторон и протянул мне со словами: — Не знаю… Нужно показать это Велемиру. Он в этом дерьме разбирается лучше любого из нас. Но даже если амулет послужит пропуском к Герману, как ты собираешься его убивать?

— В смысле как? — я непонимающе поморщился и тут до меня, наконец, дошло.

Сука! Какой же я идиот! Возомнил себя героем из тупого боевика… Слишком складно всё до этого получалось, вот мозги и перестали работать. Нет, в том боевике все бы у меня получилось, как надо. Епископ один сидел бы в своем кабинете, а меня к нему пропустил бы секретарь…

Только в реальности так не работает. Если тот мертвый колдун и был знаком с епископом, то его в окружении Германа знает куча народа, включая охрану. Этот амулет как удостоверение, подтверждающее, что предъявивший его является человеком епископа. Ведь не просто же так колдун вспоминал Германа? То есть, в город меня с ним пропустят, а вот к епископу — ни хрена. По сути, это будет дорога в один конец с нулевым результатом. Стратег, твою мать, доморощенный…

— Смотрю, ты понял? — заметив выражение моего лица, со вздохом произнёс Святослав. — И это при том, что даже я чувствую твою метку и то, что от твоего меча тянет Силой нашего бога.

— Меч и метку скрыла бы она, — я кивнул на подругу.

— Да вот не уверена, — Зима виновато пожала плечами. — Просто не представляю Силу этого Германа. К тому же в Пскове есть ещё один артефакт.

— М-да… — я покачал головой и посмотрел на Святослава. — Значит, нам нужно придумать, как быстро захватить город.

— Есть два варианта, — тут же ответил княжич и, обратившись к Зиме, поинтересовался: — Сколько примерно людей ты можешь скрыть в ночном городе от чужих глаз?

— Сложно сказать, — девушка пожала плечами. — Если людей на улицах будет немного, то человек семь вместе с Олегом. Может быть восемь…

— Ясно, — Святослав кивнул, посмотрел на меня и пояснил: — В общем, в город ведёт потайной ход, о котором знают немногие. Проблема в том, что одновременно по нему нельзя провести много бойцов, а в месте выхода значительные силы накопить не получится. Это первый из вариантов…

— А второй?

— Второй без твоей хранительницы реализовать не получится, — Он вздохнул и пояснил: — Дело в том, что в Пскове осталось около полусотни верных нам мужей, способных держать оружие. Связь с ними мы поддерживаем через Велемира, который способен незаметно переплывать озеро. Есть ещё двое, но жрец бывает в городе чаще других. Он знает там каждый угол и умеет не попадать на глаза нашим врагам. В Псков сейчас пропускают не всех, но у Велемира есть грамота, а у тебя амулет. С ним, думаю, пропустят. Ну а хранительнице грамота не нужна. Если же с амулетом никак — можно дать страже серебра. Оно надежнее любых амулетов.

— То есть ты хочешь, чтобы мы ночью захватили ворота и удержали их до подхода основных сил? — мгновенно сориентировавшись, уточнил я.

— Именно, — княжич кивнул. — Главные ворота охраняет десяток наемников. Если приблизиться к ним незаметно, можно вырезать всех без особого шума. Нужные люди днём угостят воротных медом, и половина к ночи перепьется.

— Но ты же понимаешь, что в своей броне я могу привлечь слишком много внимания? — я похлопал себя по груди. — Она слишком приметная…

Ну да… Умные мысли приходят одна за другой, но хорошо, что они по-прежнему меня посещают. Завалиться в город в броне убитого колдуна, который, скорее всего, бывал здесь неоднократно — это очень плохая идея. Не первая сегодня и, скорее всего, не последняя…

— Броня у тебя добрая, но вряд ли…

— Дело не в этом, — я покачал головой. — Потом расскажу, почему мне нельзя появиться в ней в городе.

— Хорошо, — Святослав кивнул. — Подберем тебе броню, меч, шлем и щит, из тех, что носят наемники.

— Отлично, — я кивнул и, чуть поколебавшись, спросил: — А ты доверяешь жрецу? Те мужи действительно существуют?

— Предать может каждый, — Святослав тяжело вздохнул, — но те мужи существуют. В город ходил не один только Велемир. Я стараюсь всех проверять… А почему ты спросил?

— Сегодня он повел себя странно, — я пожал плечами. — Ничего не сказал тем двоим, что сторожили двери в покои. Велеславу могли не пропустить. Если бы не Александр…

— А, ты об этом, — княжич покачал головой. — Велемир уже повинился. И перед жрицей, и перед матерью… Он не верил, что вы сможете помочь. Думал, что после смерти отца я сорвусь на тебе и твоей спутнице… Нет, никто бы вам вреда бы не причинил, но зачем ссориться с теми, кто пришёл помочь?

М-да… В таком направлении я даже не думал. Велемир, выходит, совсем не глупый мужик. Он ведь и правда не знал, что у меня есть берегиня.

— Если бы не Александр, я бы им за дверями такое устроила, — усмехнулась сидящая на окне девушка. — Они бы и Мстислава из леса позвали.

— Так ты и устроила, — Святослав сдержал улыбку и скосил взгляд на Зиму. — Я много новых слов сегодня услышал…

— Он не пускал Велеславу к отцу, — в ответ на мой взгляд, пожала плечами подруга. — А «много слов» — это потому, что с первого раза не понял. Пришлось пару раз повторять.

— Ясно, — я улыбнулся, перевёл взгляд на княжича и предложил: — Тогда давай сначала поговорим о текущих делах, а потом уже позовем Велемира?

— Да, — Святослав кивнул. — Вы обещали показать мне их лагерь…

[1]Великий князь в домонгольской Руси в XIII веке обладал суверенным статусом, равным королевскому в европейской иерархии. В дипломатической переписке с папским престолом и европейскими монархами титул «великий князь» (magnus dux/rex) приравнивался к королевскому, что подтверждается договорами и титулованием в международных документах того периода.

[2]Феодосия (до крещения Ростислава) Мстиславна — мать святого князя Александра Невского. Перед смертью княгиня в Новгороде приняла монашеский постриг под именем Евфросиния. Причислена к лику святых.

[3]В средневековых замках винтовые лестницы обычно закручивались по часовой стрелке (если смотреть сверху). Это было связано с тем, что большинство воинов были правшами. При подъёме по такой лестнице нападающие снизу оказывались в невыгодном положении: их правая рука, держащая меч, упиралась в центральную колонну или стену, что мешало наносить удары. В то же время защитники, спускающиеся сверху, могли свободно действовать правой рукой, нанося удары по атакующим. Такая архитектурная особенность давала серьёзное преимущество обороняющимся.

[4]Бойницы — узкие вертикальные или крестообразные отверстия в стенах крепостей и башен, предназначенные для ведения оборонительного огня. Снаружи бойницы делали очень узкими (чтобы затруднить попадание по защитникам и уменьшить слабые места в стене), а внутри расширялись, образуя ниши. Часто располагались под углом, что позволяло вести фланкирующий огонь вдоль стен и увеличивало сектор обстрела.