— Полин! Полин? Я хочу тебя кое с кем познакомить!

Мать говорила грудным, более низким, чем обычно, голосом. Девочка знала, что она говорит так, когда хочет кому-то понравиться.

Коренастый мужчина, стоявший посреди гостиной, был в форме цвета хаки: армейская куртка, шерстяные брюки, высокие кожаные ботинки и ремень. Полин едва исполнилось семь, но она уже понимала, что это американский солдат, один из тех, что появились в Париже после освобождения. Его улыбку, наверное, самую широкую и добродушную из всех, что ей доводилось видеть, она заметила во вторую очередь.

Протянув девочке руку, он назвал ее по имени. У него оно прозвучало как «Полли».

— Это Даг Хаммонд, — сказала ей мама, явно волнуясь.

Повисло молчание, но Полин не почувствовала ни смущения, ни неловкости. Даг Хаммонд словно наполнял комнату покоем.

Даг с трудом говорил по-французски, английский Марсель Базеле был не лучше, но, к большому удовольствию Полин, они умудрялись объясняться на смеси языков, дополненной жестами, мимикой, а главное, смехом, и прекрасно понимали друг друга.

Отца Полин не помнила, он умер, когда ей не было и года. Представление о нем она составила по портрету, который висел над камином в гостиной: серьезный молодой человек с угловатым лицом и небольшими усиками. В двадцать восемь лет он скончался от рака поджелудочной железы. Ее мать овдовела в двадцать пять. Полин не привыкла видеть в доме мужчин, кроме близкой родни, дядей и кузенов. Изредка к матери приходили гости, но она не представляла их Полин так официально, как сделала это сейчас.

Этот мужчина отличался от других, он излучал спокойствие и, похоже, жил в согласии с собой и с окружающим миром. Умиротворенный, он сидел у них в гостиной с сигаретой в зубах и время от времени подмигивал «Полли». Ей это нравилось. Непривычным было и отношение Дага к ее матери. С тонкой талией и ямочками на щеках, Марсель всегда привлекала восхищенные взгляды, но американец был ею просто очарован, он не мог оторвать от нее глаз.

Этим вечером Марсель надела новое ярко-голубое платье с пышной юбкой, которое подчеркивало ее стройную фигуру. Она всегда была грациозна и элегантна: подбирала сумочку к туфлям, а шикарные темные волосы укладывала в невероятную прическу. Последнее было профессиональным навыком. Она управляла салоном красоты на улице Бреа, недалеко от их квартиры в сквере Деламбр в центре Монпарнаса.

Брижит, близкая подруга Марсель, пришла с бутылкой шампанского. С тех пор как закончилась война, у них каждый день находился повод для веселья. Париж превратился в город-праздник, и этому празднику не было конца. Брижит немного знала английский, что было очень кстати. Она переводила слова Дага.

— Он из штата Невада, — пояснила она, но Полин понятия не имела, что означает это слово. — Не-ва-да, — повторила Брижит.

— Что это такое? Где это находится? — спросила девочка у Брижит.

Та перевела вопрос Дагу и пояснила, что на испанском это слово означает «снежный покров»; вершины гор в тех краях всегда покрыты снегом.

Даг попросил листок бумаги и карандаш и нарисовал карту. Франция на ней показалась Полин маленькой; а вот Америка, расположенная по другую сторону океана, была очень большой. На левой стороне огромного континента Даг изобразил какой-то кривой длинный ромб — это и был штат Невада. В верхней части этого ромба, немного слева, он поставил точку.

— А вот это Рино, — сказал он.

И написал четыре заглавных буквы, которые Полин — она уже умела читать — прочла.

Позже она узнала, что мать познакомились с Дагом месяц назад на уличном празднике на площади Алезия. Марсель пришла туда с Брижит и другими подругами, а Даг был с товарищами из полка. Чего Полин не знала, так это того, что с тех пор Марсель и Даг стали видеться чуть ли не каждый день.

Она жила спокойной жизнью благополучного ребенка. Была счастлива, что война закончилась, и, как и большинство детей, разделяла радость взрослых. Ходила в начальную школу на улице Деламбр, хорошо училась и дружила с двумя одноклассницами, Шанталь и Мари-Шарлоттой. После занятий одна из помощниц Марсель забирала ее из школы и приводила в парикмахерскую на улице Бреа; там она делала уроки и сидела до закрытия. Она была еще слишком маленькой, чтобы самостоятельно переходить опасный перекресток Вавен.

Полин любила мамин салон. Клиентки встречали девочку ласковыми улыбками, когда она появлялась там, держа в руке сдобную булочку с шоколадной начинкой. Одни уже сушились под колпаками, другим еще мыли или красили волосы, делали маникюр. Королевой этого маленького мирка была Марсель, изящная, улыбчивая и предупредительная. Как Полин повезло, что у нее такая красивая мама, ворковали дамы. Когда Полин вырастет, она станет такой же красивой и элегантной. Марсель тоже ворковала и гладила Полин по голове.

— Надеюсь только, что она не вырастет слишком высокой, — говорила Марсель. — Ее бедный отец был метр девяносто пять, как генерал де Голль!

— Боже, какой высокий! Конечно нет! Не надо Полин быть такой высокой! — хором подхватывали дамы.

С тех пор Полин стала бояться, что вырастет длинной и неуклюжей, полной противоположностью своей изящной матери. Она уже была на голову выше подружек, Мари-Шарлотты и Шанталь, и невольно горбилась, приподнимала плечи и опускала подбородок.

Даг Хаммонд все чаще приходил на ужин в их квартиру в сквере Деламбр; он всегда приносил цветы, шоколадные конфеты и маленькие подарки для «Полли». Мягкий, добрый и остроумный, Даг не был красавцем, но устоять перед его обаянием было трудно. Соседи по дому знали, что мадам Базеле часто навещает американский солдат. И относились к этому одобрительно. Она заслужила немного радости, эта милая молодая женщина, которая усердно трудится у себя в салоне и так хорошо воспитывает дочь. Сколько у нее мужества! И к тому же она такая хорошенькая!

Вооружившись англо-французским словарем, Даг старался изъясняться на языке Мольера. У него был такой забавный акцент, что Марсель и Полин смеялись до слез, но Даг не сдавался.

У него с матерью Полин все, похоже, было серьезно. В день рождения Марсель, когда ей исполнился тридцать один год, Полин поняла, насколько серьезно: мать показала ей кольцо. Она обручилась с Дагом. Марсель скоро станет миссис Даг Хаммонд. Когда Марсель говорила об этом, у нее на глаза наворачивались слезы.

Полин и представить себе не могла, как переменится ее, точнее, их жизнь после этого события. Она думала, что они с матерью так и будут ютиться в скромной квартирке с окнами, выходящими в тенистый двор. Даг просто переедет к ним. Она думала, что по-прежнему будет ходить в школу на улице Деламбр с подругами, а на каникулах видеться с дедушкой и бабушкой, с кузенами и кузинами в Талуаре, в семейном коттедже на берегу озера Анси. Полин тогда мало что видела и почти ничего не понимала.

Не-ва-да. Это слово постоянно звучало в разговорах взрослых. Скоро они уедут и будут жить с Дагом в Неваде. Три слога возбуждали любопытство и одновременно пугали: неужели они оставят Париж, школу, парикмахерский салон, друзей и родных? Неужели откажутся от привычной жизни? Тогда Полин и начала заикаться. Поначалу заикание было почти незаметным, но стоило ей разволноваться или растеряться, как оно усиливалось.

Полин никогда не видела мать такой счастливой, как в день регистрации брака в мэрии XIV округа. Марсель была в платье темно-малинового цвета, которое оттеняло ее фарфоровое личико. Даг сиял улыбкой; он был в темном костюме и при галстуке.

Здание мэрии показалось Полин дворцом. Деревянные резные панели и кессонные потолки зала бракосочетаний произвели на нее огромное впечатление. Но позже, после веселого застолья в квартире в сквере Деламбр, она вспомнила разговор между тетей (сестрой Марсель) и бабушкой, который невольно подслушала.

— Надеюсь, она все-таки понимает, что делает, бедняжка, — сказала тетя Ирен и поджала губы.

Бабушка покачала головой:

— Разве Марсель не заслужила счастья? Этот американец кажется достойным человеком.

Ирен нахмурилась и сказала почти шепотом, но до Полин все равно донеслось:

— Возможно. Но отправиться на другой конец света с человеком, о котором ничего не знаешь и на языке которого не говоришь? Не очень хорошая затея.

— Тише, малышка слушает.

И они замолчали.

«Неужели мама собирается сделать большую глупость?» — подумала Полин. По спине у нее побежали мурашки. Всякий раз, когда она с гордостью рассказывала друзьям, хозяйке квартиры или соседям, что уедет в Америку, потому что ее отчим родом из Не-ва-ды, на нее смотрели скорее с сочувствием. Кто-то даже спросил с насмешкой, на которую она не стала обращать внимания: значит, собираетесь на Дикий Запад к индейцам и ковбоям? Марсель такое точно не подойдет.

И еще был неприятный момент в парикмахерской, когда мадам Бертье, которая всегда совала нос не в свои дела, сообщила, что Рино — мировая столица по разводам. «Туда приезжают, потому что там проще простого развестись», — прошипела она с ухмылкой. Плохой знак для новобрачной. А что насчет тамошних казино, ночных клубов и других притонов? Марсель не боится растить дочь в этом царстве бездельников и мерзавцев?

Ручка замерла над тетрадью Полин; девочка внимательно слушала мадам Бертье. Интересно, что такое «притон»? Щеки ее матери вспыхнули, темные глаза метали молнии. Когда у Марсель появлялось такое выражение лица, хорошего не жди; мадам Бертье скоро убедилась в этом. Зажав в руке расческу, Марсель встала над мадам Бертье, которая сидела, запрокинув намыленную шампунем голову. Как она посмела сказать такое?! Ее Даг — добрый и порядочный человек, храбрый солдат, который воевал до последнего дня! У Дага в Рино автомастерская, при чем тут казино и притоны? Он из хорошей семьи, которая крепко стоит на ногах, добропорядочной семьи, трудовой семьи, семьи с правилами! Разъяренная Марсель не могла остановиться, мадам Бертье съеживалась, и Полин это почему-то было приятно. Неужели мадам Бертье считает, что Марсель позволила бы обвести себя вокруг пальца какому-нибудь сутенеру, жалкому мошеннику, который растратит ее скромное состояние, а потом наложит грязную лапу на Полин? Клиентки в салоне замерли, слушая Марсель. Мадам Бертье дрожащим голосом пробормотала, что, возможно, ляпнула лишнее, но ничего плохого не имела в виду, просто передала то, что слышала.

Стоя посреди салона, Марсель устремила расческу к потолку, как шпагу, и объявила громким, почти угрожающим голосом, что еще никогда не была так счастлива и имеет полное право на это счастье, потому что перенесла очень много горя. Она потеряла Жака в тот же год, когда родила Полин, а потом была война и бесконечная работа! Наконец-то она радуется тому, что ждет ее впереди. Она на пути к новой земле, и да, там возможно всякое, но она верит в счастливое будущее.

Полин отметила, что голос матери звучит спокойнее, и она перестала размахивать расческой. Да, она еще молода, и будущее сулит ей много надежд. Ей казалось, что она знает родные края Дага, потому что он описывал их с большой любовью, искал каждое слово в словаре, чтобы как можно точнее обрисовать этот уголок Невады, суровую красоту его природы, горы и дом на Вашингтон-стрит в Рино, где его родня ждет знакомства с Марсель и Полин. Полин видела, что некоторые клиентки утирают слезы. Неужели ее мать слишком размечталась?

В последующие недели девочке часто казалось, что мать витает в облаках. Даг вместе со своим полком покинул Францию. Он вернулся в Неваду и готовился к приезду жены и дочери. Марсель рассказывала друзьям и клиенткам, что переезд жен-француженок к мужьям-американцам полностью оплачивают американское правительство и Красный Крест. «Все организовано просто замечательно, — без конца повторяла она, — да просто великолепно». А вот Полин все это не казалось замечательным. Ей было страшно. Земля уходила у нее из-под ног. Девочка не знала, кому доверять и во что верить. Мать выдала ей маленький чемоданчик и сказала, что они купят все необходимое в Америке.

Квартира их день ото дня все больше пустела, вещи и мебель продавали или дарили, и Полин, не знавшая другого дома, горевала, глядя на пустые стены.

И вот наступил день отъезда. Такой важный и такой страшный. Марсель была полна энергии и решимости, и родные и близкие улыбались вместе с ней, гоня прочь сомнения и сожаления. Полин тоже старалась улыбаться; мать точно не хотела видеть рядом с собой плаксу. В кармане девочка сжимала брелок с Эйфелевой башней, который подарил ей кузен.

Когда они приехали на вокзал Сен-Лазар, чтобы сесть в поезд до Гавра, пошел дождь. Марсель не решилась расстаться со своим гардеробом, а главное, со шляпками. Ничего страшного не случится, если она возьмет с собой несколько шляпных коробок и самые красивые платья. Подруги ласково посмеивались: вряд ли коктейльные платья пригодятся ей среди ковбоев.

Ну и сутолока! Полин не совсем понимала, как будет проходить их путешествие, но усвоила: оно будет долгим. «Нужно набраться терпения», — предупредила ее Марсель. У Полин накопилось столько вопросов: как она будет ходить в школу, не зная английского? У нее там будут друзья? Она когда-нибудь увидится с родственниками и подругами? Мать на все вопросы отвечала: «Да, конечно». Но почему-то ее ответы не успокаивали девочку.

Когда поезд тронулся и платформа вместе с провожающими исчезла из вида, Полин поняла, что в вагоне одни женщины. Похоже, контролер здесь был единственным мужчиной. В основном в поезде ехали молодые француженки, жены американских солдат. Многие были беременны, другие держали на руках младенцев, но ни у кого не было таких взрослых детей, как Полин.

Как обычно, ее мать оказалась в центре внимания. Она проявляла участие, познакомилась со всеми женщинами в купе, расспрашивала, откуда их мужья и куда они едут. Попутчицы с радостью делились своими историями. Их болтовня была такой громкой, что Полин очень хотелось заткнуть уши. В конце концов она углубилась в созерцание мокрых равнин Нормандии, сжимая маленькую Эйфелеву башню так, что та впивалась ей в ладонь.

Путешествие показалось ей коротким, всего несколько часов. Когда поезд прибыл на вокзал Гавра, военных невест (так называли женщин, подобных ее матери) встретил свадебный марш в исполнении оркестра. Все вокруг улыбались, и Полин тоже. Когда они вышли из поезда, их попросили построиться парами, как в школе, и пойти к автобусам. Полин спросила маму, куда они поедут на автобусе. На корабль, который повезет их в Америку? Нет-нет, не на корабль, сначала они поедут во временный лагерь. Полин так и не поняла, что это значит.

Они проезжали разбомбленные деревни с обугленными руинами домов. Такого Полин еще не видела. Но ее попутчицы ничего не замечали, они были слишком заняты болтовней. Потом Полин увидела стрелки, которые показывали дорогу в лагерь. Двигатель автобуса заурчал, когда они начали взбираться на холм. Вскоре они оказались перед воротами с надписью: «Лагерь Филипп Морис. Посадка на борт в Гавре».

Когда они вышли из автобуса, дождь припустил сильнее. Полин почувствовала, что очень устала и хочет есть. Зато ее мать была по-прежнему в прекрасном настроении и полна энергии; ее не смутило даже то, что их повели к деревянным баракам на вершине холма. Их барак был под номером двенадцать, и они должны были жить там еще с двадцатью женщинами. Но и это нисколько не смутило ни ее маму, ни остальных женщин. Среди них были две дамы из их купе — Валери и Анна-Лора.

Они прожили в лагере «Филипп Морис» три дня. «Почему мы никак не поплывем на корабле в Нью-Йорк? — огорчалась Полин. — Почему застряли здесь?» — «Потому что нам нужно оформить документы, заполнить анкеты», — объяснила ей мать.

Однажды утром Полин поняла, что они наконец-то уезжают: корабль поднимет якорь ровно в полдень. Ею овладело волнение. К посадке на борт «С. С. Санта-Паула», американского торгового судна, зафрахтованного специально для того, чтобы перевезти в Нью-Йорк военных невест, готовилось несколько сотен женщин.

На пристани собралась толпа, многие хотели попрощаться с отъезжающими; фотографы делали снимки, когда зазвучала корабельная сирена. Марсель и Полин шли в конце очереди. Вдруг рядом послышались голоса — несколько стариков хихикали и размахивали трубками. Дамочки решили, что заживут красивой жизнью в Америке? Да не пройдет и года, как, поджав хвост, они прибегут обратно! Будут знать, как крутить любовь с америкосами!

— Не слушай их, — строго приказала Марсель дочери.

— Старые идиоты, — огрызнулась Валери.

Полин сразу встревожилась и засомневалась: что, если старики с трубками говорят правду? Вдруг мама поспешила? Но сомневаться было уже поздно. На корабле она подружилась с мальчиком, своим ровесником. Вместе с Эриком они убегали от матерей и, не обращая внимания на ворчание экипажа, обследовали корабль от верхней палубы до трюма, побывали на камбузе, в детской комнате и читальном зале. Никто здесь не говорил по-французски, но они очень быстро усвоили значение восклицания «No!».

Марсель и Полин жили в десятиместной каюте вместе с Валери и Анной-Лорой. Марсель по своему обыкновению всеми командовала, это получалось у нее совершенно естественно. К ней прислушивались, а она охотно раздавала советы: кому какая прическа идет, как подчеркнуть свою красоту.

Рано утром представители Красного Креста и американского правительства стучались в каюты, чтобы удостовериться, что все благополучно, и приносили очередные бумаги для заполнения. Марсель один раз взяла Полин с собой на лекцию на английском языке, посвященную американской культуре. Такие мероприятия должны были помочь женам-француженкам быстрее приспособиться к жизни в новой стране. Но до конца лекции Марсель не досидела. Еще им пришлось пройти вакцинацию. От чего? «От опасных болезней», — таков был ответ.

Когда Полин проходила через кухню или ресторан, один из официантов непременно давал ей кусочек пирога или сыра. Это был здоровенный темнокожий парень по имени Ривер. Рядом с ним Полин чувствовала себя важной персоной, потому что он приветствовал ее, отдавая честь и щелкая каблуками, и почтительно называл «мисс Полин». Она с трудом объяснила ему, что едет в Неваду, и поняла, что Ривер родом из Миссисипи. Это название очень понравилось Полин. Ривер отыскал где-то маленькую карту Соединенных Штатов и прочитал ей названия всех штатов.

Вечером молодые женщины отправлялись в кино или на танцы, но Полин была слишком мала, и Марсель не брала ее с собой. Она оставалась в детской вместе с Эриком. Они притворялись крепко спящими, а потом, когда няньки уходили выпить чашку горячего шоколада, выбирались из комнаты в пижамах, поднимались по лестнице и прятались в темном углу, чтобы подсматривать за матерями.

— Твоя мама самая красивая, — с восхищением говорил Эрик, глядя, как Марсель в красивом платье кружится по залу.

— Я знаю, — с гордостью отвечала Полин.

Накануне прибытия в порт Нью-Йорка погода изменилась, разразился шторм. Корабль сильно качало, и у многих началась морская болезнь. Валери и Анну-Лору буквально выворачивало наизнанку, но Марсель держалась и выносила за ними тазики. Впрочем, впереди подруг Марсель ждало куда более серьезное испытание. Мужья должны были приехать за ними в Нью-Йорк, чтобы отвезти на новое место жительства, но ни за Валери, ни за Анной-Лорой никто так и не явился. Их отчаяние произвело на Полин гнетущее впечатление. Были и другие брошенные жены, и совсем не мало. Марсель была потрясена, а Полин стало страшно: что, если такое случится с ее мамой?

Оцепеневшая, она увидела вдалеке статую Свободы. Нью-Йорк, кишащий автомобилями и пешеходами, показался ей самым шумным и многолюдным городом на свете. Их отвезли в центр города в приют для женщин. На следующий день представительница Красного Креста должна была сопровождать Марсель и Полин на вокзал.

В ту ночь девочка никак не могла заснуть, она все думала о Валери, Анне-Лоре и других женщинах, которых не встретили мужья. Потом решила не поддаваться тревоге и покрепче сжала в руке Эйфелеву башню.

С тех пор как они уехали из Парижа, Марсель каждое утро красилась, глядя в карманное зеркальце, и делала изысканную прическу. Она следила за тем, чтобы и дочь выглядела безупречно. В их жизни все перевернулось с ног на голову. Полин с корнем вырвали из родной почвы, и она была растеряна, но, стоя на перроне вокзала рядом с нарядной мамой, которая держала шляпную коробку и на которую с восхищением смотрели все носильщики, девочка чувствовала себя спокойнее. До Чикаго они поедут в спальном вагоне вместе с сотрудницей Красного Креста, а на следующий день должны будут пересесть в другой поезд и добираться до Рино уже самостоятельно. В общей сложности поездка займет три дня и три ночи. Полин взяла карту, которую дал ей Ривер, и проследила их маршрут: чтобы из штата Нью-Йорк попасть в штат Невада, нужно пересечь очень много штатов: Пенсильванию, Огайо, Индиану, Иллинойс, Айову, Небраску, Колорадо и Юту. Ее отчим прислал телеграмму в нью-йоркское отделение Христианской ассоциации молодых женщин, которая приютила их, и подтвердил, что через три дня будет ждать жену и падчерицу на вокзале в Рино. Полин поняла по лицу матери, что та обрадовалась и успокоилась.

После Чикаго они остались без сопровождающей, и Полин с удивлением обнаружила, что окружающие очень внимательны и предупредительны. В Париже она словно принадлежала к касте невидимок, детей, с которыми заговаривают только в исключительных случаях, а здесь, в этой неизвестной новой стране, все проявляли к ней интерес, расспрашивали, кто она, откуда и куда едет. Ей всегда приветливо улыбались, подмигивали, говорили: «Эй, Полин, привет!» Марсель держалась сдержанно, она не привыкла к повышенному вниманию со стороны посторонних. «Они стараются быть вежливыми», — шепотом говорила она дочери, но про себя считала этих людей назойливыми. К тому же из-за их гнусавого тягучего произношения она почти ничего не понимала. Сотрудница Красного Креста дала им брошюру с самыми простыми английскими фразами. Полин старалась выучить их и тихо повторяла. Ее мать даже не взглянула на брошюру.

Ужины в вагоне-ресторане очень нравились Марсель, потому что к ним нужно было переодеваться. Когда они с дочерью усаживались за столик, все смотрели только на Марсель. Американцев поражала ее элегантность. Марсель очаровывала окружающих, а Полин восхищалась тонкой льняной скатертью, фарфоровой посудой, тяжелыми серебряными приборами и внимательными официантами в белых форменных куртках и длинных белых фартуках.

За окном вагона мелькали удивительные картины, в реальность которых Полин трудно было поверить: бескрайние поля золотистой кукурузы, широкие пенистые реки, огромные автомобильные мосты, перекинутые через величественные озера, деревья, упирающиеся верхушками в небо, горные склоны, похожие на великолепные соборы, острые скалы, туннели, проложенные в глубине гор, густые зеленые леса и вершины, покрытые вечными снегами. Каждый день дарил ей новые, все более впечатляющие виды: оранжево-красные холмы самой причудливой формы и километры выжженной солнцем пустыни. Полин видела города, деревни, людей, работающих в саду, церковные колокольни, коров на пастбищах, детей, играющих в парках, оленей и ланей. Увидев их впервые, Полин вскрикнула от восторга.

— Мама! Смотри, смотри! — позвала она.

Полин была уверена, что мать тоже не видела ничего подобного. Но Марсель писала письма или делала маникюр. В последний день, когда они уже подъезжали к Рино, пожилая дама, которая сидела напротив, неуверенно заговорила с ними на французском. Она употребляла устаревшие и немного причудливые обороты речи, но понять их не составляло труда. Она сказала, что Рино называют «самым большим маленьким городом в мире», а потом задала вопрос, который очень встревожил Полин и от которого потемнело лицо ее матери:

— Вы едете, чтобы поскорее получить развод?

— Конечно нет, что за странное предположение! — возмутилась Марсель. — Я еду в Рино с дочерью. Муж ждет нас.

Марсель сердито отвернулась от старушки, та пожала плечами и улыбнулась Полин.

Внимание девочки вдруг привлекло какое-то движение на бескрайней равнине. Она увидела лошадей — они неслись сумасшедшим галопом, почти со скоростью поезда. Их было пять или шесть, все разного цвета: черная, белая, пятнистая, коричневая, рыжая. Они не бежали, а летели, распустив гривы и хвосты по ветру, сами свободные как ветер. Загипнотизированная Полин прижалась лицом к стеклу.

— Мустанги, — сказала пожилая дама.

— Мустанги? — переспросила Полин.

Ей очень понравилось это звучное слово.

— Дикие лошади Невады.

— Они кому-то принадлежат?

Пожилая дама покачала головой. Они никому не принадлежат. Эти свободные неукротимые лошади уже давно живут на холмах Невады. Это потомки домашних лошадей, привезенных в Америку в XVI веке конкистадорами и сбежавших от хозяев. Их название произошло от испанских слов «mostrenco» и «mestengo», означающих «дикое животное» и «без хозяина». Полин смотрела на лошадей, пока они не исчезли в облаке пыли.

Наконец пришло время проверить, не забыли ли они чего-нибудь в купе, и сойти с поезда. Марсель не скрывала волнения, она удостоверилась: не растеклась ли помада и хорошо ли сидит на голове сдвинутый набок кокетливый берет. С ними вышло немало пассажиров, но все они, похоже, знали, куда направляются. Полин и Марсель скоро остались одни на перроне перед домиком из светлого кирпича под красной крышей.

Вправо и влево до самого горизонта тянулось железнодорожное полотно. В небе насыщенного синего цвета плыли большие белые облака. Ветерок играл волосами Полин. А она оглядывалась по сторонам, надеясь, что снова увидит мустангов. И вдыхала воздух, наполненный восхитительным ароматом, в котором сочетались землистые, травяные и песчаные ноты. Она еще не знала, что так благоухает вся Невада и это запах полыни.

Время шло, и Марсель в красивом голубом костюме начала нервно поглядывать на часы. Полин тоже было не по себе. Что, если Даг не приедет? Они станут как бедные мамины подруги: брошенные военные невесты, которые вынуждены возвращаться во Францию в одиночестве.

Через некоторое время к ним подошел мужчина в фуражке и со свистком на груди. Он стал их о чем-то спрашивать, но они не понимали вопросов. Он казался дружелюбным и, судя по всему, никогда не видел у себя на станции таких пассажиров. Особенно пристально он разглядывал Марсель. Полин нашла брошюру, полученную от Красного Креста, и протянула ему; он полистал ее и, видимо, сообразил, кто они такие. Бросил последний недоверчивый взгляд на кокетливый берет и шляпную коробку Марсель и ушел.

Марсель еще раз взглянула на себя в карманное зеркальце. Ее руки в изящных перчатках дрожали, она растерянно оглядывалась, словно не понимая, как оказалась в этой забытой богом дыре. Полин спрашивала себя, куда делась ее отважная энергичная мама, которая не давала впадать в уныние женщинам на корабле и утешала брошенных жен в Нью-Йорке.

Тут Полин заметила, что к ним решительно направляются три человека в сопровождении радостно скачущего белого щенка. Она не сразу узнала Дага, потому что он был не в привычной военной форме, а в рабочем комбинезоне с пятнами смазки и в смешной кепке. Сгорбленная пожилая пара с непокрытыми головами и букетом цветов спешила за ним.

— Мама, смотри, это они, — сказала Полин шепотом, потому что они были уже близко.

Марсель подняла голову, взглянула и покачала головой:

— Нет, детка. Ничего подобного.

Но тут Даг начал звать их по именам хриплым от волнения голосом. Он громко кричал: «Марсель! Полли!», и Полин подхватила волна восторга — вот ради чего они ехали так долго! Даг сдержал слово! Он здесь!

И Полин кинулась к нему, раскинув руки, плача и смеясь, а щенок с лаем прыгал вокруг нее. Даг подхватил девочку, словно она была перышком, и поднял высоко-высоко.

— Я видела мустангов, — сказала Полин.

— Здорово! — отозвался Даг и издал что-то вроде ржания.

Потом он объявил, что маленький белый щенок теперь принадлежит ей. Его зовут Принц.

Полин была на седьмом небе от счастья.

Лишь намного позже она заметила, каким растерянным взглядом мать смотрит на заляпанный комбинезон Дага и на его добрых преданных родителей, таких простых, с натруженными руками, в старомодной поношенной одежде и грубых ботинках.

Полин показалась, что ее онемевшая удрученная мать уже возвращается на восток по убегающим к горизонту рельсам, торопится во Францию, чтобы вернуть все то, что оставила на родине.

Свою жизнь, своих друзей.

Кафе, театры, музеи.

И Париж. Конечно, Париж. Париж!