Полин остановилась у двери кабинета Милдред Джонс. Та кому-то делала выговор по телефону. Полин немного подождала. Она вроде бы не волновалась, но сердце все равно забилось быстрее.

Она подняла руку и постучала.

— Войдите! — резким голосом скомандовала Милдред.

Начальница сидела за письменным столом и вопросительно смотрела на Полин поверх сдвинутых на нос очков. Полин сто раз прорепетировала перед Билли-Перл все, что должна сказать в этом кабинете, потом повторила то же Дагу, потом себе, глядя на оранжевую плитку, когда принимала душ в ванной. Во-первых, она поблагодарила миссис Джонс за все, чему здесь научилась, потому что учила ее миссис Джонс. Во-вторых, ей настала пора двигаться дальше. И поэтому она покидает свою работу и гостиницу «Мэйпс».

— Вот мое заявление об уходе, миссис Джонс.

Полин положила заявление на стол. Милдред посмотрела на заявление, затем на Полин.

— Ты увольняешься?

— Да, миссис Джонс. Я еду в Калифорнию на стажировку в ветеринарную клинику. Я только что узнала, что мою кандидатуру одобрили.

— И кем ты хочешь стать? Ветеринаром?

— Да, я хочу стать ветеринаром.

Милдред молчала. От неожиданности? Или злилась?

— В «Мэйпсе» кто-нибудь уже знает?

— Нет. Вы первая, миссис Джонс.

— Когда начинается стажировка?

— Через десять дней.

— А дочь?

— Поедет со мной. Я нашла квартиру и детский сад для Лили.

Полин видела, с каким трудом Милдред переваривает информацию, силясь понять, как Полин может позволить себе подобное. И как Милдред хочется обо всем ее расспросить, но при этом не выглядеть в ее глазах любопытной кумушкой. Интересно, Линкольн кому-нибудь проболтался, что Мэй оставила для нее письмо? Полин ни с кем не заговаривала о письме. Это было ее личное дело, оно никого не касалось. Мэрилин она уже написала. От Мэй Полин знала, что, покинув Рино, актриса перебралась в отель «Беверли-Хиллз». Полин надеялась, что ее письмо благополучно достигнет адресата: она писала и переписывала его раз сто. В банке, куда она пришла открыть счет и положить на него деньги, служащая чуть в обморок не упала, увидев, что чек подписан самой Мэрилин Монро.

— Ты можешь гордиться собой, Полин. Я тебя поздравляю.

Полин ждала от Милдред чего угодно, только не поздравлений.

— Согласно договору, после подачи заявления ты должна отработать еще неделю. Пилар вернулась, с рукой у нее все в порядке, дефицита кадров у меня нет, потому что я уже наняла несколько новых горничных.

— Я рада, миссис Джонс.

Милдред сверилась с календарем, висевшим на стене.

— Сегодня пятница, четвертое ноября. Значит, твой последний день в пятницу одиннадцатого.

— Очень хорошо, миссис Джонс. Я поняла.

Полин понятия не имела, как продержится еще неделю, но заранее готовила себя к тому, что так просто ее не отпустят. Она сделала шаг к двери, но Милдред ее остановила:

— Погоди минутку. Сейчас я все улажу.

Полин не поняла, что имеет в виду начальница и что она собирается улаживать.

Милдред взяла телефон и набрала номер.

— Алло, Люсинда? Это Милдред.

Люсинда была бухгалтером. Ее кабинет располагался на третьем этаже. Именно она вела зарплатные ведомости в «Мэйпсе». Пока они обменивались любезностями, Милдред заполнила бланк. Да, сейчас к ней зайдет Полин Базеле, она увольняется. Конечно, жаль, она прекрасный работник, но она уезжает в Калифорнию учиться на ветеринара. Вот именно. Надо выплатить ей зарплату по одиннадцатое ноября.

Милдред протянула Полин заполненный бланк.

— Больше тебя здесь ничего не держит.

— Спасибо, миссис Джонс. Спасибо от всего сердца!

— Не смотри на меня так, девочка, а то я сама заплачу! Забирай чек и беги.

Милдред громко высморкалась.

— Бегу, миссис Джонс! Всего вам хорошего!

— Погоди. Ты сказала, что будешь ветеринаром, а в какой области?

— Я буду лечить лошадей.

— Неужели?

— Да, я буду лечить лошадей!

— Ну хорошо. Ладно, беги, Полин. Люсинда ждет. Ты свободна как ветер.

Удивительно, но она и правда была свободна. В это не верилось, хотя к Люсинде в кабинет она бежала чуть ли не вприпрыжку. Протянула бумагу, которую ей выдала Милдред, и взамен получила конверт. Свою последнюю зарплату.

— Едете в Калифорнию? Будете учиться на ветеринара?

— Да, еду.

— Удачи вам, Полин!

Кабинет Кендалла находился напротив, дверь в дверь. Почему бы не зайти и заодно не попрощаться с ним? Благодаря Милдред Джонс она уедет даже раньше, чем собиралась.

Секретарша Кендалла, увидев перед собой Полин, объявила:

— Мистера Спенсера нет на месте.

Полин ткнула пальцем в пальто и шляпу Кендалла на вешалке:

— Думаю, что вы ошибаетесь.

— Он сейчас занят, — продолжала настаивать секретарша.

Полин никак не могла запомнить ее имени. Кажется, Этель. Нет, вроде Берта.

— У него совещание?

— Он занят.

Полин пристально смотрела на плотно закрытую дверь. Сколько всего произошло за этой дверью! Но ей больше не надо думать об этом.

— Прошу вас, уйдите, — не сдавалась секретарша.

Этель. Полин вспомнила совершенно точно: ее зовут Этель.

— Я всего на минутку, Этель!

— Говорю же, вам лучше уйти! И, к вашему сведению, меня зовут Берта.

— Он один?

— Я вам уже сказала, мистер Спенсер занят, он не может уделить вам ни минуты.

— Сейчас увидим!

Не обращая внимания на возражения Берты, Полин направилась к двери и распахнула ее. Кендалл Спенсер сидел за письменным столом и разговаривал по телефону.

— Я же просил меня не беспокоить, черт побери!

— Простите, пожалуйста, — заверещала Берта, — но эта особа сама сюда ворвалась.

— Я вам перезвоню. — Кендалл оборвал телефонный разговор и повесил трубку.

Потом он задрал подбородок и кивнул Полин, приглашая войти.

Как же она ненавидела этот кабинет! И этот запах — табака, кожи и мятного лосьона после бритья.

Кендалл закурил и в раздражении сделал пару затяжек.

— Сама явилась, ну надо же! Ты уже не первую неделю меня избегаешь. Подозреваю, пришла жаловаться на свое понижение?

— Я пришла попрощаться.

Кендалл привстал:

— Что-что?

— Я уезжаю из Рино.

Он затушил сигарету. О чем это она? Она уезжает? Куда? Что вообще происходит?

— Мы с Лили уезжаем.

Полин в нескольких словах рассказала, куда и почему едет. Кендалл старался сохранять хладнокровие, но это плохо ему удавалось. Он нервно кружил по кабинету и без конца приглаживал волосы. И твердил, что она не имеет права так с ним поступить. Ей нельзя никуда уезжать. Она должна остаться в Рино. На что она будет жить, откуда возьмет деньги? Ей же надо будет платить за квартиру! Ей…

Полин не собиралась сообщать ему о чеке от Мэрилин и коротко ответила:

— Я уволилась.

Это был удар! Кендалл чуть не застонал. Как она могла? Он уже подыскал ей место в отделе бронирования номеров! Прекрасное место! Он уже почти договорился и готовил ей сюрприз! Она что, правда рассчитывает стать ветеринаром? Да у нее же даже аттестата средней школы нет! А Лили? Она и его дочь тоже! Она не может решать без него!

— У Лили моя фамилия. Нет ни одного документа, подтверждающего твое отцовство.

Кендалл мгновенно сменил тактику — подошел к Полин, обнял ее и начал осыпать короткими влажными поцелуями, все теснее прижимая к себе. Еще недавно она терпела его ласки, мысленно переносясь как можно дальше и желая одного: чтобы это поскорее кончилось. Но сейчас она его оттолкнула:

— Довольно, Кендалл!

Он схватил ее за руку. Что значит довольно? За кого она себя принимает? Она возомнила о себе невесть что только потому, что какая-то кинозвезда назвала ее по имени? Так вот, он должен сообщить ей важную новость: она прислуга! Девчонка с тряпкой в руках, на которую никто не обращает внимания, несмотря даже на симпатичную мордашку! Вот что она такое!

Увидев холодное отчужденное лицо Полин, Кендалл опомнился и заговорил с прежней вкрадчивостью. Он просто в отчаянии, он не хотел ее обижать. Она так много значит для него, она и Лили. Она же знает, сколько он для них делает. Он их обожает.

— Ты любишь слово «обожать». И нас ты «обожаешь».

Да, потому что это правда — он их обожает. До безумия. И поэтому они должны остаться в Рино. Конечно, есть сложности с его женой, но он не сомневается, что Эвелина в конце концов поймет, какое место в его жизни занимают Полин и Лили.

Кендалл говорил это серьезно и проникновенно, как много раз до этого. Когда-то Полин ему верила.

— Ты никогда не говорил, что любишь меня. Что ты любишь Лили.

— Но это так, мой ангел!

— Поздно, Кендалл.

— Дай мне шанс, умоляю. Поверь мне!

Она в ответ сказала, что у нее впереди вся жизнь и эта жизнь будет счастливой. Она уедет из Невады и сама устроит свою судьбу и судьбу дочери. Никто ей не помешает. Особенно он.

В порыве яростного отчаяния он притянул ее к себе и попытался поцеловать, но она вырвалась и с силой его оттолкнула.

— Ты не смеешь уехать! Ты моя! Ты принадлежишь мне! Ты и Лили! Вы обе!

Она рассмеялась. Такой смеющейся Полин он не знал. А она поинтересовалась, что он готов предложить ей, кроме роли любовницы, невидимки, тени, которая маячит за спиной его супруги? Ее подобная перспектива не устраивает.

— Ты разбила мне сердце, — произнес он со сдавленным рыданием, которое прозвучало так натурально, что Полин едва ему не зааплодировала.

Она распахнула дверь и, обведя взглядом секретаршу и изумленных помощниц, произнесла:

— Прощайте, мистер Спенсер. Будьте здоровы. Мне кажется, скорой встречи ждать не стоит.

Шагая по коридору третьего этажа, Полин сама себе изумлялась. Робкая, во всем сомневающаяся девушка исчезла, уступив место отважной воительнице — в доспехах, с копьем в руке, летящей на Командоре. Картина рассмешила Полин, но это был счастливый смех.

Полин спустилась в подвал, в гардеробную, сняла с себя форменное платье и сложила его в пластиковый мешок — больше она никогда его не наденет. Теперь ей предстояло прощание с тесным мирком гостиницы «Мэйпс», в котором она провела три года. Она не спешила, ей никого не хотелось пропустить: портье Эрнесто, бармена Дэна, ее любимую телефонистку Эдди и Педро из отдела обслуживания номеров. Гаспар чуть не расплакался, а Марти с искренним огорчением воскликнул: «Нет, француженка! Ты не можешь от нас уйти!» Линкольн сказал: «Ты все правильно делаешь. — И добавил: — Но нам будет тебя не хватать». Ферн, Харпер, Китти и Мод огорчились, что Полин уходит, но радовались за нее. Только Линда не нашла что сказать ей на прощание, но Полин ничего от нее и не ждала.

Какое странное чувство — уходить, зная, что больше сюда не вернешься… Полин оглянулась, и огромный «Мэйпс» показался ей великаном, который желает ей удачи.

Потом было прощание с ранчо. Полин не знала, когда снова попадет сюда. А пока с удовольствием ассистировала доктору О'Брайену, помогала Велме с бумагами, принимала с Билли-Перл новичков.

— Ты часто видишь Командора? — спросила она подругу.

— Мне кажется, он ранен. Наверное, опять дрался.

Командор, похоже, прихрамывал и держался вдали от ранчо, но не мешал своим жеребятам подбегать к ограде. Волновалась ли за него Билли-Перл? Да не очень. Командор был вполне способен себя защитить. Полин сожалела, что он не подходит ближе, показывается только издалека.

— Он нас дразнит.

— Догадываюсь. Хотелось с ним попрощаться, — сказала она.

— Командор творит свою легенду.

Потомство Командора не отличалось столь же суровым нравом, и молодые жеребцы охотно общались с другими мустангами. Но их сразу можно было отличить по стати, унаследованной от отца. Билли-Перл дала им отличные имена: Капитан, Майор, Скаут, Афина и Шторм.

В субботу во второй половине дня подруги чистили стойла, когда к ним прибежала Велма.

— У Кларка Гейбла инфаркт. Его увезли в больницу. Только что передали по радио.

Полин вспомнила, что миссис Страсберг волновалась из-за здоровья актера. Чтобы сняться в роли ковбоя, ему пришлось сбросить вес, и он сам себя посадил на жесткую диету. Велма также слышала «от людей», что он много пил и курил. Как большая часть этой съемочной группы, язвительно прокомментировала Билли-Перл. Фильм еще не вышел на экраны, но многие уже называли его проклятым. И все же Полин не терпелось его посмотреть.

— А я думала, что кино тебя не интересует, — засмеялась Билли-Перл.

— Не интересовало — пока я не попала в апартаменты 614, — с улыбкой ответила Полин.

Велма волновалась, как Полин устроится в Маунт-Шаста, но та ее успокоила: жена доктора Хикса, необыкновенно добрая женщина, помогла ей найти квартиру неподалеку от клиники и няню, которая будет приглядывать за Лили.

— Когда ты уезжаешь? — спросила Велма.

— Через несколько дней.

— Как думаешь добираться?

— Даг нас отвезет. На месте куплю себе какую-нибудь машину.

— А как твоя мать? Что она говорит?

Полин знала, что с Велмой и Билли-Перл может позволить себе полную откровенность, но не стала жаловаться.

— Она не в восторге, — коротко ответила она.

Ей было совестно, но весть о сердечном приступе Гейбла ее немного порадовала: сегодня за ужином Марсель будет говорить о нем, а не о стажировке в Маунт-Шаста.

Действительно, дома Марсель не отходила от радио и телевизора, ловя последние новости о своем кумире. Похоже, близкие Гейбла винили в случившемся Джона Хьюстона и Мэрилин Монро, которые заставляли его исполнять рискованные трюки и часами ждать в раскаленной жаре пустыни.

— А он молча терпел! — вздыхала Марсель. — Какой потрясающий мужчина!

Но даже тревоги по поводу состояния Кларка Гейбла не затмили горечи от отъезда Полин, назначенного на 9 ноября. Все было собрано — ее чемодан, чемодан Лили, маленький брелок с Эйфелевой башней — Полин бережно хранила его все эти годы, — кукольный домик, подаренный Мэрилин. На всем четырехчасовом пути до горы Шаста обещали хорошую погоду и никакого снегопада.

В день отъезда, когда они сидели за завтраком, Полин заметила, как плохо выглядит Марсель: лицо помятое, волосы в беспорядке, седина не подкрашена… И это Марсель, которая так за собой следила… Она как будто сразу постарела, осунулась, и у Полин защемило сердце. Даг с тревогой смотрел на дрожащие руки жены, когда передавал ей чашку кофе.

Лили, возбужденная предстоящим путешествием, новым домом, новыми друзьями, болтала без умолку. Марсель ссутулилась над своей чашкой.

— Плохие новости о Кларке Гейбле, мамочка? — спросила Полин, не слушая стрекотанья Лили.

Марсель посмотрела на нее полными слез глазами. И ответила: ей нет дела до Гейбла, не из-за него она не спит ночами. Ее боль — это отъезд дочери. И внучки. Марсель говорила по-французски, отсекая от разговора Дага и Джимми, но Полин отвечала по-английски. Однако Марсель продолжала говорить на родном языке — без Полин и Лили этот дом, этот город, эта страна опустеют. Она с ума здесь сойдет. Как она будет без них? Она этого не вынесет. В общем, она закрывает свою лавочку, продает ее и возвращается в Париж, к сестре. Без дочери она здесь погибнет!

Полин прекрасно знала склонность матери к преувеличениям — как в хорошем, так и в плохом. Марсель прямо-таки упивалась своей ролью мученицы.

— Нам пора, Полли, — окликнул Полин Даг.

Ему не требовалось знать французский, чтобы понимать чувства жены. Он ласково потрепал ее по плечу: не переживай, с Полли и Лили все будет в порядке. Это нормально — провожать детей, покидающих гнездо. Конечно, сейчас будет пусто. Но такова жизнь, и Марсель со всем справится. Даг добавил, что надо подкачать шины, и вышел.

Марсель расплакалась. Джимми растерянно смотрел на мать. Он привык к вспышкам гнева Марсель, к скандалам, которые она закатывала, перебрав спиртного, к ее ехидным замечаниям, но он никогда не видел, чтобы ей было так плохо. Он взял Лили за руку и увел из комнаты, пообещав в последний раз перед отъездом поиграть с ней.

Полин обычно успокаивала мать, садилась рядом, слушала, гладила по руке, давала выговориться. Но сегодня все было иначе. Сегодня она должна сказать ей что-то очень важное. Она крепко взяла Марсель за руку и заставила ее поднять глаза. А потом настойчиво, как никогда еще не говорила с матерью, сказала по-французски, что Даг прав. С ней и с Лили все будет в порядке. А вот матери пора всерьез заняться собой. Ей надо бросить пить. Признать, что у нее проблема, и начать ее решать. В приемном покое больницы, где рожала Полин, она видела объявление — есть места, куда можно обратиться анонимно. Ей необходима помощь.

— Я не алкоголичка. Да, иногда перебираю, но и только.

— Мама! Посмотри правде в глаза. Очень тебя прошу.

Марсель опустила голову и пробормотала:

— Мне стыдно, очень стыдно. Пойми меня.

— А ты послушай меня, мамочка!

Почему мать не понимает, как ей повезло? У нее есть любимое дело, она в нем мастер, у нее свой салон, ее ценят клиентки. Но еще больше ей повезло с любящим, преданным мужем! А Джимми? Золотой мальчик! Жизнь сложилась удачно, ей бы радоваться, а не плакать!

— Я жить не могу без тебя, моя дорогая девочка, — произнесла Марсель разбитым голосом. И слезы снова потекли у нее из глаз.

Наверное, она обращалась с Полин слишком сурово. Не говорила, как гордится дочерью. Зачем она так долго ждала? Она все делала не так. Когда они приехали в Америку, Полин была совсем маленькой, но она сумела приспособиться к новой стране, ее языку и обычаям. Полин смогла, а она нет… А лошади… Идиотка, она злилась на дочь из-за мустангов, не хотела понять ее, не верила в ее силы. Она сама толкнула ее в объятия мерзавца… Этого она никогда ему не простит, хотя он отец Лили, а Лили она любит больше всех на свете! Она всем испортила жизнь. Она ужасная мать! И ей стыдно, так стыдно…

— Перестань, мама, хватит себя винить, — прервала ее Полин, вытирая мокрые щеки Марсель.

— Я не вынесу вида твоей пустой комнаты!

— Но ведь ты тоже в один прекрасный день покинула материнский дом, правда?

Марсель посмотрела на дочь.

— Правда… Твоя бабушка тоже плакала. А знаешь, как называют Неваду? Штат расставаний. Люди приезжают сюда, чтобы развестись, оставить деньги в казино и уехать. Теперь и нам пришла пора прощаться…

— Не забывай, мамочка, что мы уезжаем совсем не далеко! Всего четыре часа на машине.

— Пора, девочки! Уезжаем! — крикнул Даг, заглянув в дверь.

Марсель позвала Джимми и Лили, и они все вместе вышли в прохладу ноябрьского утра.

Возле дома стоял «форд тандерберд» ослепительно-синего цвета. Даг протянул Полин ключи.

— Сюрприз, — сказал он спокойно. — Поможет расправить крылышки.

У Полин перехватило дыхание, и она чуть не упала со ступенек крыльца. Дагу повезло, они с коллегой из соседней мастерской выгодно купили эту машину, и он собственными руками привел ее в порядок. Она, конечно, не новая, но в отличном состоянии. Чемоданы в багажнике. Полин сама отвезет дочку в Калифорнию.

— Вы знали? — спросила Полин маму и брата.

Оба кивнули. Полин догадывалась, чего стоило ее домашним скопить деньги на машину; они экономили каждый грош. Она кинулась обнимать их всех и поневоле расплакалась.

— Сделай небольшой кружок, проверь, как она тебе, — предложил Даг, изо всех сил сдерживаясь, чтобы тоже не пустить слезу. — Это тебе вместо старого «бьюика».

Полин села за руль, включила зажигание, и мотор довольно заурчал.

— Классно, Полли! — с гордостью одобрил младший брат.

Соседка миссис Шелдон появилась на пороге с чашкой кофе.

— Счастливого пути! — пожелала она, помахав рукой.

— Это мамина машина! Она новая! — закричала Лили в восторженном возбуждении. — Мы уезжаем! В Калифорнию!

Пора. Даг усадил Лили в детское кресло на заднем сиденье и велел хорошо себя вести. Полин крепко обняла Джимми, потом Дага, потом Марсель.

— Позвони, как только приедете!

— Конечно, сразу же.

Полин садилась в машину, когда в доме послышался телефонный звонок.

— Я сбегаю, — сказал Джимми.

Он вернулся через несколько минут, насмешливо улыбаясь.

— Тебя, Полин. Кендалл Спенсер.

Полин не колебалась ни секунды:

— Скажи, что я уже уехала.

Полин видела в зеркале, как родные махали ей. Даг обнимал за плечи Марсель, Джимми посылал воздушные поцелуи. Она смотрела на них, пока они не исчезли из виду. Прощай, Вашингтон-стрит.

Полин предстоял путь на север по шоссе 395. Она встроилась в плавный поток машин. Поднималось бледное ноябрьское солнце, и серебристые вершины гор розовели.

— Не послушать ли нам музыку? Что скажешь, Лили?

Полин включила радио. Рэй Чарльз пел «What'd I Say». Полин прибавила звук. Она вспомнила, как Мэрилин танцевала под эту песню в баре, когда в гостинице не было электричества, а вокруг Рино бушевали пожары. Что это, если не привет от Мэрилин?

Через двадцать минут она пересекла границу штата Невада и въехала в Калифорнию. Одно за другим наплывали воспоминания о далеком прошлом. Ей было семь, когда она сошла с парохода и очутилась в Америке. А вот их первое лето на озере Тахо. Она стояла на скалистом берегу, и ей казалось, что до озера внизу так далеко. Даг был уже в воде и звал ее: прыгай, только осторожно. Марсель с Джимми на руках сидела на берегу и причитала: смотри, не поранься. От страха у Полин свело живот, она никак не могла решиться, а потом — раз! — и прыгнула. И, когда вынырнула на поверхность под аплодисменты Дага и матери, ее охватила гордость за себя.

Сегодня, столько лет спустя, она снова прыгает в пустоту. Но сегодня ей не страшно.

Полин прибавила скорость. Почувствовала ладонями, как легко завибрировал руль.

— Смотри, смотри, Лили! Мы расправляем крылышки!