— Полли! Проснись! Тебе звонят из «Мэйпса».

Полин открыла глаза. Около ее кровати стоял Даг, в халате и с фонариком в руке. Она вспомнила, что в Рино и его окрестностях отключили электричество.

— Который час? — спросила она шепотом, бросив взгляд в сторону детской кроватки, где спала Лили.

— Около полуночи.

Полин протерла глаза и встала.

— Из «Мэйпса»? Среди ночи? Кто это может быть?

— Я только понял, что звонят из гостиницы. Хорошо, что Марсель не разбудили.

Полин пошла за Дагом в гостиную и взяла трубку. Кому она могла понадобиться в такое время? Должно быть, случилось что-то серьезное. Накануне в сьеррах начались лесные пожары, и некоторые районы Невады и Восточной Калифорнии остались без электричества. Обстановка в «Мэйпсе» была напряженной: шеф-повар боялся, что испортятся продукты, кондиционеры и лифты не работали… Пожары начались в Доннер-Ридж в Калифорнии, где прокладывали очередное шоссе. Возгорание возникло от заискрившего мотора на строительной площадке маленького горного городка. Это случилось примерно в шестидесяти километрах от Рино, но из-за сильного ветра огонь распространялся очень быстро, пожар набирал силу и вскоре вышел из-под контроля. Обнаружились и другие очаги, не такие крупные, но все же опасные. Пожарные работали круглосуточно, и все-таки огненная линия в виде полумесяца приближалась к Рино. Небо заволокло черным дымом, в воздухе пахло гарью. Марсель пришлось закрыть парикмахерскую, так как фены не работали. Впрочем, закрыто было большинство заведений в городе. Радио и газеты советовали отдавать предпочтение консервированным продуктам и выбрасывать все, что казалось несвежим.

Даг посветил на телефон фонариком, и Полин взяла трубку, ожидая услышать скрипучий голос Милдред Джонс, но вместо этого различила отдаленный звук гитары и гул оживленных разговоров.

— Алло! — в полном недоумении произнесла она.

— Это вы, Полин? — этот голос она узнала сразу.

— Да, миссис Миллер, это я.

У Дага округлились глаза, когда он услышал, с кем Полин разговаривает.

— Я устраиваю небольшую вечеринку в тесном кругу. Вы тоже входите в этот круг, так что загляните к нам!

Миссис Миллер была немного навеселе и в превосходном настроении.

— Вы хотите, чтобы я приехала прямо сейчас? — переспросила Полин.

— Ну конечно! — хихикнула миссис Миллер.

Они на девятом, в костюмерной; она и узкий круг друзей, Полин их всех прекрасно знает — Уайти, Агнес, Мэй, Рэйф и Пола. Ах да, еще Эвелин, ее дублерша. И молодой музыкант, он играет в баре. Просто очаровашка! Он гитарист. А какой у него голос! Всем очень весело. И все ее ждут!

После этих слов послышались гудки.

Полин посмотрела на отчима.

— И что мне делать, как думаешь? — спросила она растерянно.

Даг повернулся и взял со столика у двери ключи от машины. Затем весело посмотрел на Полин и сказал, что для начала ей стоит поработать над выражением лица: нельзя выглядеть такой испуганной! Она разве забыла, кто ее пригласил? Он протянул девушке ключи от «доджа».

— Беги одеваться! И возьми мамину машину, она не так тарахтит, как «бьюик». Повеселись, Полин! Ты это заслужила!

Даг передал Полин фонарик и отправился спать, а она, стараясь не шуметь, достала из шкафа белую юбку и зеленую блузку без рукавов, оделась, схватила балетки и вышла из дома.

Снаружи даже посреди ночи воздух был невыносимо горячим. Запах пожара стал еще сильнее. Фонари не горели, а автомобильного движения почти не было. Фары «доджа» освещали тихие сонные улицы. В центре города движение регулировали полицейские, вооруженные фонариками. Полин очень хотелось крикнуть им: «Ребята! А я еду на вечеринку к Мэрилин Монро в „Мэйпс“!» — но она сдержалась, хоть и с трудом.

Странно было видеть эти кварталы такими темными и безлюдными. Без ярких неоновых вывесок и оживленной толпы у входа в казино Рино напоминал город-призрак, один из тех, которые Полин, Даг и Джимми видели во время своих субботних вылазок.

Перед «Мэйпсом» стоял огромный грузовик с включенным двигателем. Полин проследила взглядом за кабелем, который тянулся по фасаду отеля до седьмого этажа, где ярко горели окна люкса.

— Привет, француженка!

Это был Обри, ночной швейцар. Они редко виделись, так как работали в разное время, но у него всегда находилось доброе слово для Полин, и та ему симпатизировала.

Она спросила, что за провод тянется от грузовика по фасаду. У Обри вырвался язвительный смешок: это инсталляция господина Артура Миллера. Весь Рино погружен во тьму, но у драматурга есть личный генератор, который позволяет ему работать ночью у себя в номере.

— А бедняга Эд застрял в лифте; неизвестно, когда выберется. Кажется, Джон Хьюстон умудрился передать ему виски через небольшое отверстие, так что сейчас Эд, скорее всего, уже в стельку пьян.

Эд был дежурным лифтером в гостинице.

— Ты сегодня работаешь в ночную смену, француженка?

— Миссис Джонс вызвала меня проверить один номер, — соврала Полин.

— С миссис Джонс шутки плохи, — кивнул Обри. — Тебе придется подниматься пешком. Попроси фонарик на ресепшен. Боюсь, это не станет приятной прогулкой. Темно, жарко, кондиционеры не работают. Держись! Удачи!

Полин медленно поднималась по лестнице; изредка она встречала клиентов, которые тоже освещали себе путь фонариками. Чем выше она поднималась, тем жарче становилось. Наконец она добралась до девятого этажа. По звукам гитары и голосов девушка определила, где находится костюмерная; она занимала несколько объединенных номеров.

Из приоткрытой двери струился мягкий свет свечей. Полин подошла, затаив дыхание, и замерла на пороге с бешено колотящимся сердцем. Она не представляла, как примут ее эти люди. В костюмерной хором напевали I’m sorry, песню восходящей звезды Бренды Ли, которой исполнилось всего пятнадцать. Полин тоже знала этот хит. Она сразу различила глухой бас Рэйфа, баритон Уайти, который пел немного в нос, и дрожащий фальцет миссис Страсберг. Агнес ужасно фальшивила, заставляя всех хихикать; Мэй, напротив, пела неплохо, а мягкое чувственное вибрато миссис Миллер словно парило над остальными голосами.

Полин уже видела их всех, а они ее пока не заметили. Миссис Миллер сидела на чемодане с бокалом шампанского в руке. Она была босиком, в черных брюках и белой блузке — такую одежду Полин чаше всего находила валяющейся на ковре в 614-м номере. Она была без парика от студии Max Factor, который каждое утро надевала на нее Агнес, — теперь Полин знала эту маленькую тайну. Она даже рассказала об этом матери, и Марсель не удивилась. «Очень сложно каждый день делать и поддерживать хорошую укладку в такую жару, при постоянном ветре, который гонит пыль! — с понимающим видом сказала Марсель. — Тем более что волосы актрисы наверняка сильно пострадали от краски и завивки». Так оно и было, но об этом Полин предпочитала умалчивать. По мнению Марсель, парик для съемок был превосходной идеей. А знала ли Полин, что у Мэрилин Монро есть собственный колорист, который красит ей волосы каждые три недели? Нет, Полин этого не знала. Перл Портерфилд была немолодым мастером старой школы, и у нее имелся особый секрет краски для идеальной блондинки. В тридцатые годы она была личным парикмахером Джин Харлоу и создала ей пепельные пряди, которые так понравились Мэрилин.

— Думаю, из-за парика Перл Портерфилд ни разу не появилась в «Мэйпсе», — заявила Марсель, и Полин подтвердила ее правоту.

Миссис Миллер в золотистом свете свечей выглядела изумительно, хотя была почти не накрашена. Волосы ее растрепались, и Полин заметила темные корни. Запрокинув голову, миссис Миллер хохотала от души. Рядом с ней сидела молодая женщина, похожая на нее как две капли воды: та же фигура, такие же волосы. Полин даже захотелось протереть глаза. Потом она сообразила, что это, наверное, и есть дублерша. Полин понятия не имела, для чего нужны дублерши. Наверное, их работа как-то связана с освещением на съемочной площадке, предположила она.

Почти все присутствующие сидели на полу или на чемоданах, курили, пили и пели. Молодой человек в белом пиджаке играл на гитаре. Было жарко. Вентилятор заставлял колебаться пламя свечей.

— А вот и Полин! — воскликнула миссис Миллер.

К стоящей на пороге девушке обратились заинтересованные взгляды, теплые улыбки и приветствия. Она вошла и села между Мэй и Уайти. Ей налили шампанского.

— Добро пожаловать, рада вас видеть, — сказала Мэй по-французски, поднимая бокал.

У нее было потрясающее произношение. Полин поблагодарила Мэй на своем родном языке и спросила, хорошо ли она знает французский. Та подтвердила, что знает его хорошо и говорит почти без акцента.

— Это вы помогли ей написать любовное письмо?

Полин покраснела.

— Здесь никто не понимает по-французски, говорите свободно.

— Я понятия не имела, кому оно адресовано, — пробормотала Полин.

Мэй призналась, что прочитала письмо, — она ведь занималась перепиской миссис Миллер. И в последнюю минуту решила не отправлять его, учитывая, какой оборот приняло дело. Письмо пока лежало у нее в папке. Но она его уничтожит. Так будет лучше. Оно не должно попасть в руки журналистам.

— Она все еще думает о нем. И слишком много. С этим трудно справиться.

Полин кивнула. Она прекрасно понимала, как все непросто. Понемногу она расслабилась и почувствовала себя уютно, опираясь на крепкое плечо Уайти. Сидевшая напротив Агнес весело подмигивала обоим, и даже суровая миссис Страсберг улыбалась. Полин познакомилась с Эвелин, знаменитой дублершей Монро. Полин была моложе всех, но это не имело значения: никто не смотрел на нее косо, и она в самом деле почувствовала себя среди этих людей своей.

Шампанское было теплым.

— Нам нужен лед, — объявила миссис Миллер.

— Льда нет. Как и электричества. Ты забыла? — спросил Рэйф.

— Нет, есть, — возразила миссис Миллер. — И я знаю, где его взять. А вы не знаете? Неужели не догадываетесь?

Рэйф встал и потянулся. Он понял. Он знал, где найти лед. Нужно спуститься на три этажа ниже. «У короля ворчунов», — промурлыкала миссис Миллер, состроив комическую гримасу: только у ее мужа работал холодильник, благодаря личному генератору.

— Полин, может, проводите меня? — предложил Рэйф. — Мне не хочется встречаться с королем ворчунов один на один.

— Конечно, — согласилась Полин и поднялась.

Рэйф взял одну из свечей, и по темной душной лестнице они спустились на седьмой этаж. Подойдя к 614-му номеру, Рэйф открыл его ключом миссис Миллер. Все лампы в номере горели. Артур Миллер лежал, вытянувшись и прикрыв глаза, на диване в гостиной. Рэйф и Полин пожелали ему доброго вечера, он открыл глаза и слегка кивнул. Рэйф быстро наполнил ведерко льдом, и они поспешили к выходу. Операция заняла всего несколько минут. Миссис Миллер небрежно осведомилась, не ворчал ли ее муж. Гитарист заиграл и запел песню Чабби Чекера, прославляющую твист, танец, недавно вошедший в моду. Полин освоила его в совершенстве.

Миссис Миллер, а за ней и все остальные, пошли танцевать. «До чего же она талантливая!» — восхитилась Полин. Миссис Миллер двигалась легко и непринужденно, соблазнительно покачивая бедрами. Уайти, Агнес и миссис Страсберг оказались никудышными танцорами, но очень веселились. Рэйф, нависая над крошечной Мэй, чувствовал себя не очень уверенно, а Эвелин танцевала почти так же хорошо, как миссис Миллер.

Полин не решалась присоединиться к ним — не могла побороть застенчивость. Наконец Агнес по-матерински ласково взяла ее за руку и втянула в круг танцующих; Полин душой и телом предалась музыке. Закрыв глаза, она расслабилась и наслаждалась безудержной свободой движений. Когда она снова открыла глаза, то увидела, что танцует в середине круга, а остальные смотрят на нее и с восторгом аплодируют.

— С ума сойти, золотце! — восторженно произнесла миссис Миллер. — Да вы королева твиста!

— Хотела бы я снова побыть молодой, — вздохнула миссис Страсберг, обмахиваясь рукой.

На пороге появилась заспанная дама в халате.

— Можно потише?! Здесь есть люди, которые мечтают поспать! Через две минуты я пожалуюсь в администрацию!

Мэй тут же взяла ситуацию под контроль: она сказала рассерженной постоялице, что вечеринка окончена и они извиняются. Дама в халате не узнала Мэрилин Монро, она даже на нее не посмотрела. Миссис Миллер очень огорчилась, что вечеринку пришлось прекратить. Не было еще даже часа ночи, черт возьми! Ей бывало хорошо только в этой дружной компании, в остальное время Рино напоминал ей ад!

Слушая ее, Полин не могла не вспомнить сплетни, которые ходили в столовой. Говорили, что атмосфера на съемочной площадке с каждым днем становилась все хуже. Кларк Гейбл хлестал виски галлонами и злился из-за бесконечных переделок сценария. Он пил не меньше Монтгомери Клифта и Джона Хьюстона, и злые языки утверждали, что втайне все трое очень радовались, когда Мэрилин Монро опаздывала по утрам и они могли спокойно выпивать. Илай Уоллак, актер, исполнявший роль мошенника Гвидо, восстановил против себя миссис Страсберг. А Мэрилин Монро была не в состоянии запомнить текст, и ради одной простой фразы приходилось делать десять-пятнадцать дублей. Вечером было слышно, как в номере она плачет и жалуется, что у нее ничего не получается, что это ей не по силам. Кричит, что хочет все бросить, что кончит свои дни в психушке, как ее мать.

Днем Полин узнает, что мировая премьера фильма «Миллиардер» с Ивом Монтаном и Мэрилин Монро, которая должна состояться через два дня в Рино — без исполнителя главной роли, но в присутствии влиятельных журналистов, — отменена из-за проблем с электричеством. Важные гости отказались приезжать. Полин решит, что миссис Миллер, наверное, испытывает облегчение, а вот Марсель ужасно расстроится.

Молодой гитарист убрал инструмент и стал прощаться. Он поблагодарил всех за приятный вечер. Сегодня он должен был играть в застекленном баре со своим коллегой пианистом перед тремястами слушателями, но ужин и концерт пришлось отменить.

— Как вас зовут? — спросила миссис Миллер.

— Брендон, мадам.

— Не уходите, прошу, — умоляюще произнесла она. — Побудьте с нами еще немного. Сыграйте нам, спойте. У вас такой чудесный голос!

— Но послушайте, дорогая, — заговорила огорченная Мэй, — вы же слышали, что сказала дама в халате? Нам пора.

Миссис Страсберг, Агнес, Эвелин и Уайти собирались уходить, но Полин догадалась, что миссис Миллер что-то задумала. И действительно, она спросила Брендона, есть ли сейчас кто-нибудь в баре. Он очень удивился и сказал, что почти уверен: там никого нет, ведь и ужин, и концерт отменили. Миссис Миллер трогательно прижала к груди сжатые кулачки, как делала всегда, когда просила о чем-нибудь важном, и умоляющим голосом предложила гитаристу позвать своего друга пианиста и, если он сможет прийти, подняться в бар. Там они сыграли бы на пианино и гитаре, а она бы спела. Это же будет здорово?

Разве можно было отказать, когда она так просила? У Мэй дрогнули губы, но Полин не поняла, было это признаком раздражения или, наоборот, веселья. Все вместе они поднялись на три этажа со свечами и шампанским, стараясь не шуметь на лестнице. Брендон позвонил коллеге; тот пообещал прийти — он жил очень близко.

Той ночью небо было беззвездным и иссиня-черным. Пожары прочертили на отдаленных горных склонах багровые линии, похожие на кровоточащие раны. Погруженный во тьму застекленный бар на этом фоне казался особенно большим и тихим; повсюду белели столики, покрытые крахмальными скатертями. Полин показалось, что она ступила на борт заброшенного корабля, который плывет по неведомым водам. Пианист, мужчина лет сорока с круглым лицом, вошел, запыхавшись от подъема на двенадцатый этаж. Его звали Джерри. Полин улыбнулась про себя: Джерри тоже не узнал знаменитую актрису. Но когда он сел за пианино, Брендон стал аккомпанировать ему на гитаре, а миссис Миллер с бокалом шампанского в руке запела «Река не течет вспять…», Джерри вдруг резко выпрямился и чуть не упал. Мэй и Рэйф расхохотались.

Миссис Миллер, возможно, выпила лишнего, но не фальшивила и обращалась к своей немногочисленной аудитории с искренней радостью и теплом. И как же прекрасна она была на слабо освещенной эстраде, сияя лучезарной улыбкой и жемчужно-бледной кожей! Полин вдруг вспомнила, как Даг с отцовской нежностью сказал: «Иди повеселись, ты это заслужила». Но сейчас она поняла: это не просто развлечение. Это поворотный момент, который окажет влияние на всю ее жизнь.

По просьбе миссис Миллер Джерри заиграл первые аккорды мелодии, которую Полин прекрасно знала, потому что это была одна из любимых песен ее матери — «Les Feuilles mortes». Брендон аккомпанировал на гитаре. Оглушительный успех Ива Монтана. Снова он. Мэй помрачнела. Рэйф тоже. Похоже, обоим стало тревожно. Миссис Миллер как будто резко лишилась сил и оперлась на пианино. Какая печаль звучала в ее нежном голосе! Она пела английскую версию этого джазового стандарта, «Autumn Leaves», но смысл его не менялся, и у Полин защемило сердце. Миссис Миллер пела об уходящем времени и утраченной любви, о тяжести одиночества, о сожалениях и опавших листьях, которые уносит ветер. Она была воплощением грусти и сейчас не имела ничего общего с гламурной актрисой, фото которой Полин видела в любимых журналах Марсель.

Впервые Полин осознала, что познакомилась с женщиной, которую мало кто знал. Вовсе не с кинозвездой. С совсем другой женщиной. Той, что просыпается поздно, наносит на сонное лицо толстый слой крема, терзается сомнениями (Полин не раз слышала, как миссис Миллер говорила преподавательнице, что она никудышная актриса), босая, в халате танцует под песни Эллы Фицджеральд, беззвучно плачет в мускулистых объятиях Рэйфа или Уайти и может часами стоять у окна, глядя в пустоту и накручивая на палец прядь волос. С самого начала Полин понимала, что ее, обыкновенную девушку, судьба приблизила к актрисе, в которой не было ничего обыкновенного. И вот она каждый день стелет ее постель, складывает одежду, убирает туфли, наводит порядок на туалетном столике, прикасаясь к предметам, которыми пользуется Мэрилин Монро: к расческе, зубной щетке, флакону «Шанель № 5», к ее серьгам, к ее лекарствам… Быть горничной — значит невольно вторгаться в самую интимную часть жизни других людей, знать содержимое корзины для бумаг, названия книг на тумбочке, первые фразы записок, приглашений, визитных карточек, писем. Видеть ту часть жизни, которая надежно спрятана за дверьми гостиничного номера. Неслучайно на прошлой неделе один журналист поймал Полин у служебного лифта.

— Вы ведь Полин Базеле? — спросил он с напором.

Она кивнула.

— Вы ее горничная, так?

Полин испугалась. Откуда он узнал? Журналист тем временем достал маленькую книжечку и карандаш. Итак, что она может рассказать о Мэрилин Монро? Слухи о ней достоверны? Она действительно злоупотребляет барбитуратами и ссорится с мужем? С самого утра пьет шампанское? Все еще пытается связаться с Ивом Монтаном?

Полин быстро пошла прочь, но журналист упорно следовал за ней. Разговор займет всего несколько минут, повторял он. В статье он не упомянет ее фамилии. Пожалуй, впервые за время работы в «Мэйпсе» Полин испытала облегчение, увидев Милдред Джонс. Та с привычной решительностью вмешалась в ситуацию: выставила репортера из гостиницы, сделала выговор носильщику и швейцару за то, что пропустили его, а потом спросила Полин, рассказала ли она что-нибудь.

— Я ни с кем не говорю о миссис Миллер, — Полин немного повысила голос, — даже с матерью. Как вы мне и рекомендовали.

— Я так и думала, — сказала Милдред Джонс с удовлетворенным видом. — Миссис Миллер очень тобой довольна. Ее секретарша мисс Рейс сообщила мне об этом. Продолжай в том же духе, Полин.

На эстраде бара миссис Миллер больше не пела, и растерянные музыканты не знали, что сказать женщине, которая беззвучно плакала при свете свечей. Подошла Мэй, взяла ее за руку и что-то ласково прошептала, а Рэйф стал массировать миссис Миллер затылок. Полин знала: такой массаж творит чудеса.

— Я не хотела грустить сегодня вечером, — сказала миссис Миллер. — У меня от постоянной меланхолии голова идет кругом.

И прибавила, что пожар поразил ее своей пугающей жестокой красотой. Она не могла не думать о животных и растениях, которых погубил огонь, о корчащейся в агонии природе. Этот пожар странным образом перекликался с ее внутренним состоянием: она переживала огромное внутреннее потрясение, с которым не могла справиться… Полин была поражена ее уязвимостью. Она же так знаменита, ее готовы носить на руках, и при этом так не уверена в себе, так беспомощна!

— Почему бы вам не пойти в номер и не лечь спать, дорогая? — спросила Мэй. — Уже поздно. Так будет лучше.

Миссис Миллер запротестовала. Лечь? Нет уж, спасибо, ни за что! Еще одна бессонная ночь? Снова пить таблетки и все равно лежать без сна, слушая храп короля-ворчуна? Нет, это невыносимо! Шампанское, музыка, танцы — вот что ей нужно! Пусть будет праздник с песнями, смехом, выпивкой! Полин взглянула на свой бокал и вспомнила, что ей еще предстоит вернуться домой на «додже» матери. Нужно быть бдительной. Она не могла обмануть доверие Дага. Она слишком им дорожила.

Было около двух часов ночи, и никто, даже благоразумная Мэй, уже не старался не шуметь. Бар парил в облаках, он был недосягаем. В этой неприступной крепости они без опасений танцевали, прыгали, пели во весь голос, а Джерри и Брендон играли как сумасшедшие. Песня «What’d I Say»[2] Рэя Чарльза сводила всех с ума, они извивались в танце и выкрикивали ее слова так, словно хотели, чтобы их услышали даже в Лас-Вегасе. Миссис Миллер, схватившись за живот, хохотала, как ребенок.

Полин испытывала такие же невообразимые эмоции, как во время скачки на мустангах с Билли-Перл: никто не мог догнать их, остановить, они были молоды и свободны, они неслись как ветер и забывали о времени. Миссис Миллер иллюстрировала и пародировала слова песни. Она грациозно раскинула руки и энергично покачивала бедрами, словно приглашая полюбоваться девчонкой из припева, у которой на пальце кольцо с бриллиантом и которая умеет классно трясти попкой.

Вдруг огромные двойные двери распахнулись, и в зал быстрым шагом вошла группа мужчин в униформе с фонариками в руках.

— Боже, что здесь происходит?!

Полин узнала вибрирующий от ярости голос Кендалла Спенсера.

Мэй сразу выступила вперед. Ей очень жаль, они немного увлеклись. Они уже уходят. Кендалл пытался разглядеть ее при слабом свете свечей, но ему это плохо удавалось. Мужчины в униформе направили фонарики на музыкантов, которые были явно напуганы, потом на Рэйфа, Полин и миссис Миллер.

— Минуточку! — рявкнул Кендалл.

Он сделал шаг к Полин и вытянул шею, чтобы лучше ее разглядеть.

— Это ты? Ты в своем уме?

— Мне очень жаль…

— Тебе жаль?! — издевательски повторил он, но через секунду взял себя в руки и спросил: — Это вы привели сюда этих людей?

Полин отрицательно покачала головой. Мэй подошла ближе и стала объяснять, что Полин ни в чем не виновата, но Кендалл не слушал ее. Он хотел знать имена всех присутствующих. Он этого так не оставит! Музыкантам это не сойдет с рук, а уж горничной тем более!

Теперь попытался вмешаться Рэйф, но разъяренный Кендалл не стал слушать и его. Кем они себя возомнили?! Они что, с ума сошли? «Мэйпс» — гостиница высочайшего класса, ее посещают уважаемые люди! С каких пор прислуга устраивает вечеринки в баре?

Кендалл грубо схватил Полин за руку и приказал музыкантам следовать за ним в кабинет. Немедленно. С ним шутки плохи. Сейчас они в этом убедятся.

В этот миг включилось электричество. Ослепительный безжалостный свет залил огромный зал. Кендалл Спенсер, видимо, одевался в спешке. Галстук у него был завязан криво.

— Пошли! — скомандовал он, больно стиснув руку Полин. — Праздник закончился, начинаются неприятности!

Неужели этот вечер закончится вот так? Полин не могла в это поверить. Неужели она потеряет работу? Музыкантов тоже выгонят из «Мэйпса»? В растерянности она уставилась на кроваво-красный ковер. Ей было страшно.

— Будьте любезны, отпустите эту молодую женщину, — очень спокойно произнесла миссис Миллер.

— Отпустить? А вы, собственно, кто такая? — насмешливо произнес Кендалл.

— А вы? Я не расслышала вашего имени.

— Кендалл Спенсер, заместитель директора отеля «Мэйпс».

— Мэрилин Монро, люкс 614. Рада познакомиться, мистер Спенсер.

Эти слова произнесла звезда, чей голос и манера держаться были знакомы всему миру. Даже без макияжа и прически не узнать Мэрилин Монро было невозможно. Она смотрела Кендаллу Спенсеру в глаза. Миссис Миллер словно нажала на секретную кнопку — и перед ними в одно мгновение появилась самая знаменитая в мире блондинка. Полин была в восторге.

Ошеломленный Кендалл попытался прочистить горло, чтобы оправдаться. Актриса меж тем улыбнулась и сказала, что идея устроить вечеринку пришла ей в голову неожиданно, что она сама позвонила Полин домой и пригласила ее в костюмерную. Телефон Полин для нее нашла милая и вежливая телефонистка; а потом именно она, миссис Миллер, попросила музыкантов сыграть в баре. Брендон и Джерри невероятно талантливы. Мистеру Спенсеру повезло, что они в его команде. Она благодарит отель «Мэйпс» от всего сердца! Вечер получился восхитительным, и она его не забудет.

— А Полин — мое солнышко по утрам.

Кендалл Спенсер смущенно кивнул и отпустил руку Полин.

— Вот так-то лучше, — сказала актриса. — Спокойной ночи всем.

Она вышла из зала вместе с Рэйфом и Мэй. «Как ей удается быть одновременно заботливой и лукавой?» — подумала Полин. Музыканты теперь тоже улыбались; они были счастливы, что приняли участие в такой незабываемой вечеринке.

Кендалл проводил Полин до «доджа», который она припарковала неподалеку от гостиницы, и сквозь зубы попросил прощения: он отреагировал слишком остро, в темноте не разобрался, с кем имеет дело. Должно быть, он выглядел смешно. Полин сказала, что все понимает. Он поцеловал ее и пообещал в ближайшее время зайти навестить Лили, хоть и не представлял, когда именно: жена шпионила за ним. Эвелина была ревнива до безумия. Для него все это было очень нелегко; Полин должна помнить, что он всегда был честен со своей любимой француженкой, что он обожает ее, сходит от нее с ума, но при этом не хочет причинять страданий жене. Полин не слушала его объяснений. Кендалл редко навещал Лили — презрение Марсель и исполненное достоинства молчание Дага отпугивали его, и он предпочитал присылать чеки.

Когда Полин села за руль, Кендалл наклонился к открытому окну автомобиля и сказал, что хочет предостеречь ее: не стоит принимать расположение Мэрилин Монро всерьез. А то эта мнимая дружба еще вскружит Полин голову! Звездам такой величины нет дела до маленьких людей.

— Не забывай, что ты для нее всего лишь прислуга. Не больше!

Август с невыносимой жарой и безжалостным палящим солнцем, казалось, никогда не закончится. Миссис Миллер становилось все хуже. Иногда по утрам у нее не хватало сил подняться, и Полин ее не видела: она не выходила из спальни. А иногда все-таки уезжала на съемки, совершенно разбитая, похожая на привидение. Миссис Страсберг поддерживала ее, а Артур Миллер провожал жену отчаянным сердитым взглядом. Безупречный макияж маскировал крушение.

Как-то вечером расстроенная Марсель показала домашним автограф, который ей наконец-то удалось получить. Но какое огорчение! Она столько времени вместе с толпой поклонниц ждала, когда актриса выйдет из «Мэйпса», а та едва улыбнулась им, подписывая фотографии. Дама в черном поддерживала Мэрилин Монро под руку, потому что она едва держалась на ногах. Жалко смотреть!

— Ты знала, что ей так плохо?

— Нет, — соврала Полин. — Ты же знаешь, я редко с ней пересекаюсь.

— Но ты же наверняка слышишь, что о ней говорят!

— Милдред Джонс следит за мной. Я не хочу снова мыть туалеты на первом этаже, поэтому не слушаю сплетен и держу рот на замке.

— Вот что значит профессиональный подход, — одобрил Даг.

Марсель поинтересовалась, как в «Мэйпсе» справляются с репортерами, которые так и вьются вокруг гостиницы. Полин объяснила, что миссис Джонс, как свирепый Цербер, держит их на расстоянии, а если кому-то удается прорваться, он имеет дело с непробиваемым человеком-шкафом по имени Рэйф.

— Но она хотя бы знает, что ты существуешь? — не могла успокоиться Марсель. — Знает, как тебя зовут?

— Надеюсь, что да, — отозвалась Полин и воспользовалась уничижительной характеристикой Кендалла. — Но я всего лишь прислуга, мама.

Мать хотела для нее самого лучшего: богатого мужа, красивый дом, много детей. Но Полин не оправдала ожиданий Марсель. Она прекрасно знала это и чувствовала себя виноватой. И вот опять неудача: она не смогла выделиться из толпы, привлечь внимание звездной актрисы! Полин прочитала на лице матери разочарование.

Только Даг поддерживал падчерицу. И она подробно рассказала ему про вечеринку в застекленном баре и про счастливую минуту, когда миссис Миллер сказала: «Полин — мое солнышко по утрам». Даг понял, что Полин не хочет делиться этой радостью ни с кем, кроме него, что она не рассказала даже Билли-Перл. Возможно, он подумал, что это несправедливо по отношению к Марсель, но не стал вмешиваться. Он прекрасно знал, насколько сложными стали отношения между матерью и дочерью после рождения Лили, и не раз замечал, с каким горьким осуждением Марсель смотрит на Полин.

Утром, войдя в апартаменты 614, Полин сразу поняла, что происходит что-то необычное. Она услышала крики и протяжные звериные стоны. Девушка замерла с ключом в руке. Может, лучше уйти, пока никто не заметил ее присутствия? Тут она увидела на столике шляпу и сумочку миссис Страсберг.

Стоны становились все громче, на миг затихали и снова возобновлялись, такие отчаянные, что кровь стыла в жилах. Полин было не по себе, и она уже шагнула к двери, когда ее окликнули по имени. Она обернулась и увидела взволнованную Агнес: ее глаза были полны слез. Агнес сказала, что миссис Миллер очень плохо. Миссис Страсберг вызвала местного врача. В этот момент в дверь постучали. Полин открыла. На пороге стоял молодой человек с портфелем, он явно нервничал. Он объяснил, что он врач и его пригласила миссис Страсберг. Полин сделала шаг в сторону, пропуская его, и молодой человек быстро прошел в спальню. Послышались голоса, и вскоре стоны прекратились. Полин даже не успела начать уборку. Она понимала, что должна работать, но словно окаменела в ожидании неминуемой катастрофы.

Дверь апартаментов с шумом распахнулась, заставив Полин вздрогнуть, и в номер влетел Артур Миллер.

— Доктор здесь? — спросил он Агнес, не поздоровавшись.

Агнес кивнула, и он ринулся в спальню. Крики возобновились. Миссис Миллер требовала от мужа, чтобы он немедленно ушел; она его не выносит, она его ненавидит, она не может терпеть его присутствие! Истерика нарастала, становилась невыносимой. Полин хотелось зажать уши. Она не видела, что творится в спальне, но слышала каждый звук.

Артур Миллер, стараясь перекричать жену, спросил у врача, какое лекарство тот ей вколол.

— Амитал, — неуверенным голосом ответил врач. — Это успокоительное.

Артур Миллер в свойственной ему резкой манере ответил, что прекрасно знает, что такое амитал. А знает ли доктор, что его жена уже наглоталась барбитуратов? Врач этого не знал и был удивлен, что она до сих пор не заснула. Доза, которую он ей вколол, должна была погрузить ее в сон. Он добавил, что уже приезжал к миссис Миллер в «Мэйпс», и его коллеги тоже. У нее были серьезные проблемы. Врач был против того, чтобы продолжать делать уколы. И даже опасался за ее жизнь.

— Уходи! Убирайся отсюда! Сейчас же! Немедленно! — выкрикивала миссис Миллер, обращаясь к мужу. В ее голосе было столько ненависти и боли, что Полин похолодела.

В дверь снова постучали. Полин бросилась открывать. На этот раз на пороге стояла Милдред Джонс. Через плечо Полин она пыталась заглянуть в комнату.

— Господи! Что тут происходит?

— Кажется, миссис Миллер очень плохо, — сказала Полин.

— Что с ней?

— Убирайся!!! Я тебя ненавижу! Презираю!

Речь миссис Миллер замедлялась, становилась невнятной, прерывалась всхлипами и рыданиями.

Полин ответила, что понятия не имеет, что происходит. В спальне с миссис Миллер были врач, ее муж и миссис Страсберг. Агнес, парикмахерша, сидела в гостиной. Никто не знал, что делать.

Милдред, похоже, растерялась, и Полин подумала, что начальница тоже никогда не сталкивалась с подобными ситуациями. Она лишь попросила Полин никому не рассказывать о том, что творится в апартаментах 614.

— Иногда мне кажется, миссис Джонс, что вы считаете меня круглой дурой, — резко ответила Полин.

Она впервые позволила себе говорить с начальницей таким тоном. При этом Полин стояла с высоко поднятой головой и не заикалась. Милдред, похоже, почувствовала себя неловко и отвела взгляд.

В прихожую вышел молодой врач, бледный и весь в поту. Не сказав ни слова, он исчез за дверью. В спальне Артур Миллер яростным шепотом обвинял в чем-то миссис Страсберг. Потом он тоже ушел, хлопнув дверью.

— Займетесь уборкой в другой раз, — объявила Милдред. — Сейчас нам, пожалуй, лучше уйти.

Полин была на грани; у нее совсем не осталось сил. В ушах звучали пронзительные крики, руки дрожали, она с трудом держалась на ногах и чувствовала себя так, словно ее избили. Милдред сказала ей спуститься на пятый этаж и помогать Линде. Полин послушно пошла к лестнице.

В обеденный перерыв в столовой только и говорили, что о происшествии в апартаментах 614. Всем хотелось выяснить, что узнала Полин. Но она держалась стойко и повторяла одно и то же: Милдред Джонс всегда настороже, она сразу отправила Полин этажом ниже. Нет, она ничего не видела и ничего не слышала. Вдруг в столовую влетел Линкольн; он сиял, у него были новости: Мэрилин Монро увезли в аэропорт. Кто-то спросил, не положат ли ее в больницу. Линкольн ответил, что, судя по ее виду, это вполне возможно. Съемки были приостановлены. Никто не знал, на какое время. Хьюстон, должно быть, рвет на себе волосы. «Скоро он станет частью декора казино», — прибавил кто-то, и все расхохотались.

— Из-за чего она так страдает? — спросила Китти у Полин.

Что могла ответить Полин, не предав самую знаменитую клиентку «Мэйпса»? Но ей и не пришлось отвечать. Китти с остальными горничными принялась обсуждать то, что было всем известно: брак, который разваливался, сценарий, который переписывали каждую ночь, реки алкоголя и горы снотворных. Полин казалось, что на ее глазах реальность превращается в фильм, а Мэрилин Монро становится Розлин, героиней «Неприкаянных», уязвимой женщиной, заблудившейся в мире, которого не понимала, с которым не способна поладить, в котором не может осуществить свои мечты. Пока все продолжали обедать, параллельно обсуждая жизнь кинозвезды, Полин вспомнила сцену, которая произошла несколько дней назад. Фотограф агентства «Магнум», освещавшего съемки, пришел в 614-й номер, чтобы сделать фотографии четы Миллер. Полин как раз наводила порядок на кухне. Миссис Миллер в черном облегающем платье наотрез отказалась фотографироваться с мужем. Она отшатнулась от него, словно испытывая отвращение. Артур Миллер продолжал невозмутимо курить сигарету, а фотограф, высокая кудрявая брюнетка с немецким акцентом, все же старалась заснять его с женой. Но задача оказалась невыполнимой: миссис Миллер ускользала, поворачиваясь к ним спиной и глядя в окно. На той же неделе Полин услышала, что во время съемок на озере Пирамид миссис Миллер захлопнула дверцу лимузина прямо перед носом супруга и уехала, оставив его на площадке.

После отъезда миссис Миллер Милдред приказала Полин сделать в номере генеральную уборку: вытереть пыль, вымыть специальным средством ковер, выбить матрасы. Серьезная работа. Никто не знал, когда миссис Миллер вернется в Рино; нужно было воспользоваться ее отсутствием. Полин спросила, уехал ли с ней муж. Милдред не ответила на вопрос, но сказала, что для мистера Миллера зарезервирован другой номер, этажом ниже. А значит, в ближайшее время апартаменты 614 будут пустовать.

Когда Полин осталась одна в анфиладе залитых солнцем комнат, к которым успела привыкнуть, она была поражена их безмолвной пустотой: исчезли цветочный аромат духов и запах кофе, не слышался голос Рэйфа, который обычно приходил раньше всех. Сегодня она не увидит ни улыбок Уайти и Агнес, ни одетых в черное миссис Страсберг и Мэй Рейс.

Отъезд миссис Миллер явно был поспешным: на незастеленной кровати валялись губная помада и темные очки, по полу были раскиданы туфли, шелковые шарфы, блузки. Все, что имело отношение к Артуру Миллеру, исчезло, даже его туалетные принадлежности из ванной комнаты. Открытый пустой чемодан лежал у дверей, загромождая проход. Миссис Миллер, видимо, взяла с собой чемодан поменьше.

Странная атмосфера, царившая в номере, действовала на Полин угнетающе; она включила в гостиной проигрыватель. Зазвучала бодрая мелодия Би Би Кинга «Everyday I Have the Blues», и ей стало не так одиноко: как будто миссис Миллер говорила по телефону в соседней комнате. Полин распахнула настежь окна и принялась за работу: подняла все, что валялось на полу, сменила простыни и полотенца, а старые бросила в корзину для белья. Не без труда сдвинула двуспальный матрас и пропылесосила металлическую сетку. Под кроватью она обнаружила ночную рубашку, надкусанный бутерброд, бутылки от шампанского и яблочные огрызки.

На ночном столике миссис Миллер лежала потрепанная книга. Уолт Уитмен, «Листья травы». Полин открыла ее, увидела на титульном листе надпись — «Норме Джин». И вспомнила, что это настоящее имя актрисы. Почти на каждой странице были комментарии от руки, некоторые строки были подчеркнуты. Полин читала в основном романы о лошадях, например «Мою подругу Флику» или «Черного Красавчика». Поэзией она мало интересовалась.

Туалетный столик у окна был по-прежнему завален косметикой. Именно здесь бережные и умелые руки Уайти каждое утро воскрешали восхитительную Мэрилин Монро. Полин часто видела, как после этого миссис Миллер, сидя перед зеркалом, любовалась собой, поворачивая голову то вправо, то влево и тихо улыбаясь.

«Вернется ли она сюда?» — думала Полин, вытирая зеркало. Возможно, миссис Миллер захочет навсегда оставить в прошлом «Мэйпс», фильм, мужа и все, что связывает ее с Рино.

На столе в гостиной лежала толстая пачка писем. Полин знала, что большинство из них — от поклонников со всего мира. Интересно, миссис Миллер читала их? Отвечала? Рядом лежала пачка фотографий, которые миссис Миллер подписывала фанатам. На снимках было указано: «Фото Сесила Битона, Нью-Йорк, 1956 год». На фото актриса полулежала на кровати, откинувшись на подушку. К груди она прижимала цветок; ее рот был слегка приоткрыт, демонстрируя идеальные зубы. На лице застыло нежное мечтательное выражение.

Рядом с посланиями от фанатов лежали письма самой миссис Миллер. Полин привыкла к царящему на столе беспорядку и, как могла, боролась с ним. Она понимала, что не должна заглядывать в личную переписку миссис Миллер, но не всегда выдерживала. Неровный почерк кинозвезды порой было трудно разобрать. «Я чувствую, что камера должна смотреть глазами Гая всякий раз, когда он в кадре, и даже тогда, когда его там нет, мы должны чувствовать его присутствие. Он в центре, все вращается вокруг него. Думаю, Хьюстон следит за этим». Миссис Миллер писала это для себя? Как заметку в дневнике? Полин знала, что Гай — уменьшительное имя Гайлорда Ленгленда, персонажа, которого в «Неприкаянных» играл Кларк Гейбл. Она заметила открытку от Тельмы Риттер, одной из актрис фильма. Тельма горячо благодарила «Милли Монро» за подарок.

Полин сказала себе, что пора немедленно прекратить рыться в чужих письмах! Но это было сильнее ее, это было как наркотик, и она не могла остановиться. Она никогда не открывала записную книжку с вытисненными на кожаной обложке золотыми буквами ММ, но теперь сделала это. И сразу увидела рецепт от Ральфа Гринсона, психиатра из Беверли-Хиллз, а затем — открытку с изображением произведения искусства, скульптуры: в мощной руке начинают формироваться две фигуры. Надпись на открытке гласила — «Рука бога», Огюст Роден. Полин не интересовалась искусством, но знала, что Огюст Роден — великий французский скульптор. Получается, ее родина была неотъемлемой частью мира, в котором жила миссис Миллер.

Раздался стук в дверь, и Полин поспешно закрыла записную книжку. Это была Линда. Милдред прислала ее, чтобы помочь с чисткой ковролина. Закончив работу, девушки оставили ковролин сушиться и вышли из номера. С тех пор как Полин стала горничной апартаментов 614, Линда держалась с ней подчеркнуто отстраненно. В служебном лифте она спросила, что думает Полин по поводу отъезда миссис Миллер, куда, по ее мнению, могла уехать кинозвезда. Полин ответила, что понятия не имеет.

— Вот это-то и странно, — сухо заметила Линда.

Полин поинтересовалась, что она имеет в виду.

Лифт остановился на первом этаже, но они еще не вышли из него, когда Линда с недоброй усмешкой бросила:

— До нас дошли слухи о вечеринке в баре. О том, как ты веселилась в компании «приближенных». Как она тебя там назвала? Ах да, «Полин — мое солнышко по утрам»!

Полин промолчала, задетая откровенным недоброжелательством Линды. Откуда она узнала? Джери и Брендон, наверное, разболтали в столовой.

— Не обольщайся, француженка. Помни, кто ты на самом деле. Никто! Не забывай об этом!

Раньше Полин промолчала бы, позволила Линде уйти. Но сейчас ею овладело незнакомое чувство, она схватила Линду за руку и произнесла с французским акцентом:

— Я прекрасно помню, кто я. Полин Базеле. Из Парижа. А теперь иди к черту.

Линда выдернула руку и ушла. Она никогда не видела Полин в таком гневе.