Полин исполнилось шестнадцать, и она, в соответствии с законодательством США, получила водительские права. Марсель считала, что это слишком рано и слишком рискованно, она не желала слушать Дага, который повторял, что это важный этап в жизни молодых людей в его стране, своего рода традиция. Он разрешил Полин пользоваться старым «бьюиком», подержанным кабриолетом, который сам отремонтировал. Каждый раз, когда Полин отправлялась на нем в Уордсворт навестить Билли-Перл и увидеть мустангов, ее переполняла радость. Она чувствовала себя свободной и, с развевающимися на ветру волосами, мчалась, распевая во весь голос, среди бескрайних равнин и гор, лишь изредка встречая другие автомобили.

Это был ее мир — суровые и бесплодные каменистые пустоши до горизонта, которые она научилась любить, и воздух, чистейший воздух, пахнущий то песком, то снегом. Такой бывает только здесь, в Неваде!

К команде Велмы недавно присоединился новый конюх; он был родом из Монтаны, и звали его Гас. Полин быстро поняла, что он нравится ей и это взаимно. Семнадцатилетний, как и Полин, с застенчивой улыбкой и веселыми искорками в глазах, он был потрясающим наездником. Даже Билли-Перл восхищалась им. Полин несколько раз неловко целовали одноклассники, но от поцелуев, которыми она обменивалась с Гасом за конюшнями, ее бросало в жар, а голова кружилась. После их тайных встреч она была порозовевшей, разомлевшей и как будто пьяной; Билли-Перл замечала это и насмешливо улыбалась.

Однако главной заботой девушек оставался Командор. Прошел месяц с тех пор, как он появился на ранчо, но жеребец по-прежнему никого не подпускал к себе, мало ел и таял на глазах. Полин подолгу сидела рядом с подругой, наблюдая за мустангом. Они почти не приближались к нему, но Билли-Перл утверждала, что они рядом, что по-своему заботятся о нем. Билли-Перл часто разговаривала с ним и утверждала, что он понемногу привыкает к ее голосу.

— Если так будет продолжаться, долго ему не протянуть, — объявил доктор О’Брайен, осмотрев жеребца однажды утром.

Девушки похолодели от ужаса. Велма была согласна с доктором. Она знала, что некоторые мустанги не выносят разлуки со своим табуном. «Может, тогда отпустим его на волю?» — предложила Полин. Но Билли-Перл грустно покачала головой: он слишком слаб, одному ему не выжить…

Гас с другими конюхами поместил Командора в небольшой круглый загон, где было достаточно тени. Но Командору не нравилось одиночество, и он нетерпеливо ржал, видя других лошадей, гуляющих вместе в общем загоне. Доктор О’Брайен боялся, что Командор покалечит жеребят и кобыл в большом загоне. Билли-Перл спорила с ним, ей казалось, что Командор не должен оставаться один. Велма не знала, на что решиться.

А Командор не успокаивался. Он бил копытами в деревянную ограду загона и громко ржал. Однажды Полин увидела, что жеребец покрылся белой пеной и начал задыхаться. Она спросила Билли-Перл, что с ним.

— Он решил вырваться отсюда, — ответила Билли-Перл. — Не хочет больше сидеть взаперти.

Жеребец в ярости кидался на ограду, и доски трещали под его тяжестью. В этот день на ранчо не было ни доктора О’Брайена, ни Велмы, ни Чарли. Никто не знал, что делать.

Наконец одна перекладина не выдержала и треснула, затем вторая. Конюхи старались не поддаваться панике и укрепить ограду. А Билли-Перл кричала им, чтобы не мешали Командору, которого нужно выпустить.

Полин казалось, что жеребец задыхается в тесноте загона, что он обезумел и хочет вырваться любой ценой, уничтожая все на своем пути. Словно подтверждая ее догадки, Командор брал все больший разбег перед тем, как нанести удар по ограде. Пена капала у него с морды, глаза вылезали из орбит.

— Он сейчас прыгнет! — закричал Гас.

Но Командор не мог преодолеть барьер высотой почти в два метра; он поднялся на задние ноги и ударил в ограду передними копытами, рассчитывая, что она рухнет под напором его ярости. Билли-Перл старалась его успокоить. Она словно разговаривала с капризным ребенком. Впрочем, Полин понимала, что подруга чувствует себя беспомощной.

Командор пробил в ограде дыру, просунул в нее голову — и оказался в ловушке. Острые края поломанных досок превратились в ошейник, который раздирал шею жеребца, причиняя ему мучительную боль. Испуская пронзительное ржание, Командор рвался на волю и ранил себя все сильнее. Наконец он отступил назад в загон, потерял равновесие и рухнул на землю. Из разодранной шеи лилась кровь. Полин в ужасе заметила, что он повредил себе глаз.

На несколько секунд воцарилась тишина, затем Билли-Перл крикнула:

— Вызовите доктора, ради бога! Скорее! Бегите!

Гас помчался к дому, но все и без врача понимали, насколько Командору плохо — оглушенный падением, он едва дышал, кровь ручьем текла из израненной шеи, и каждый его хриплый вздох казался мольбой о помощи.

— Он не сломал себе что-нибудь, как думаешь? — спросила Полин подругу, которая побелела как полотно.

Билли-Перл не ответила; она не сводила глаз с лежавшего на земле мустанга. Затем медленно подошла к воротам и протянула руку к засову.

— Нет! Не ходи! — крикнул подбежавший Гас, с трудом переводя дыхание. — Доктор едет! Сказал, чтобы мы не трогали Командора! Он будет через полчаса.

— Билли, вернись! — закричал другой конюх. — Не делай глупостей, ты же знаешь, какой у него нрав!

Но девушка спокойно и уверенно открыла ворота и вошла в загон. Все замерли и не сводили с нее глаз, а Билли-Перл шаг за шагом приближалась к Командору. Светило ласковое весеннее солнце, щебетали птицы, все дышало безмятежностью, только из шеи жеребца текла черная кровь, а из груди рвался хрип.

Билли-Перл присела около Командора на корточки и заговорила с ним. Поврежденное левое ухо двигалось хуже, но правое затрепетало, словно вбирая ток жизни; жеребец смотрел на девушку снизу вверх, приоткрыв раненый глаз. Полин крепко сжала кулаки: она боялась, что мустанг взбрыкнет и ударит Билли-Перл копытом, но тот не двигался. Казалось, Командор сдался, хотя Полин понимала — это не в его характере. Через некоторое время, показавшееся всем вечностью, Билли-Перл провела рукой по гриве мустанга и тут же отдернула ее. Полин навсегда запомнила маленькую белую руку на иссиня-черной гриве; таким образом ее подруга словно передала Командору послание, выразила свое восхищение и любовь. Гас встал рядом с Полин и впервые на глазах у всех обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Все это видели, но никто не сказал ни слова: день был особенным.

Вскоре прибежал доктор с тяжелым саквояжем. Он не стал ругать Билли-Перл за то, что она не послушалась его, просто попросил коротко и точно рассказать, что произошло; потом обернулся, увидел Полин и махнул ей, подзывая к себе.

— Будешь помогать мне, как обычно. Но сегодня будет потруднее. Готова? А ты, Билли, говори с ним. Судя по всему, ему нравится твой голос. Главное, не умолкай ни на минуту.

Полин часто помогала доктору осматривать мустангов, но никогда не принимала участия в операциях. Жеребцу нужно было ввести в шею успокоительное с помощью огромного шприца, при виде которого Билли-Перл вздрогнула. Командору он тоже не понравился, и доктору пришлось сесть на жеребца, чтобы, медленно нажимая на поршень, ввести все лекарство.

— Терпи, старина, — сказал доктор. — Это для твоей же пользы.

Билли-Перл продолжала что-то шептать, наклонившись к Командору, который чутко поводил ушами. Пришлось подождать, пока он успокоится; затем доктор с помощью Полин продезинфицировал, зашил и перевязал многочисленные раны. Самая глубокая, но, к счастью, не опасная была около глаза.

— Хорошо справляешься, Полин, — сказал доктор. — Из тебя получился бы отличный ветеринар.

— Я тоже так считаю, — кивнула Билли-Перл.

Полин смущенно отвернулась, внимание тяготило ее.

— Я серьезно, Полин. Тебе сколько исполнилось?

— Семнадцать.

— Значит, скоро окончишь школу. Подумай. Ты хорошо ладишь с лошадьми. Ты аккуратна и хладнокровна. И ты же обожаешь мустангов, так ведь?

Полин кивнула. Она редко задумывалась о будущем; она была слишком молода, чтобы строить какие-то планы. Ей еще так много нужно было пережить, понять, узнать. Но, возможно, доктор прав. Пожалуй, ей стоило подумать над его словами.

— А я знаю, чем буду заниматься! Я буду как Велма, посвящу жизнь мустангам, — с гордостью сказала Билли-Перл.

Никто не сомневался, что так оно и будет.

Командор был в сознании, но оставался вялым. «Ничего страшного, — заметил доктор. — Как только он поправится, непокорная вольнолюбивая натура возьмет свое. Есть мустанги, которых невозможно приручить и оседлать. С этим придется смириться». Говоря это, доктор многозначительно смотрел на Билли-Перл. Она должна понять, что, как бы ей этого ни хотелось, Командор не станет дрессированным конем, который будет ей подчиняться. Билли-Перл ответила, вновь положив руку на гриву жеребца, что даже не думала делать из Командора цирковую лошадь. Она слишком уважала его и не собиралась унижать; он был и останется Командором, владыкой равнин. Она хотела сохранить его свободу и мощь, хотела, чтобы он создал свой табун, произвел на свет жеребят. Билли-Перл хотела вернуть ему прежнюю жизнь.

— Хорошо, что наш дикий конь ничего себе не сломал, — сказал доктор. — Но он и так находился не в лучшем состоянии, а теперь точно будет долго восстанавливаться. Придется ему еще пожить с нами.

Командор действительно поправлялся долго. Весна сменилась летом, и в Неваду пришла палящая жара. Некоторое время жеребец прихрамывал, что беспокоило доктора О’Брайена, но постепенно хромота прошла. Раны на шее зажили, но от них остались небольшие белые шрамы, напоминавшие ожерелье. Теперь, когда Командору стало лучше, он снова никого к себе не подпускал. Всякий раз, когда доктор делал попытку приблизиться, жеребец издавал глухое рычание — предупреждал. Полин до сих пор удивлялась, что осмелилась прикоснуться к мустангу, когда он спал. Теперь она бы ни за что на это не решилась. Командор жил один в загоне размерами немного больше, чем прежний; Велма сказала, что, как только он полностью поправится, его отпустят на волю.

Каждый день, в любую погоду, уделив время другим лошадям, Билли-Перл приходила к загону Командора и разговаривала с ним. Она сохраняла дистанцию, не пыталась прикоснуться к нему, когда кормила или меняла воду, но постоянно шептала слова, которые слышал только он. Никто не подшучивал над ней, все относились к ее стараниям очень серьезно. Велма тоже одобряла ее подход.

Полин заметила, что Командор внимательно следит за перемещениями Билли-Перл. Когда она загоняла молодую кобылу в соседний загон, он слышал ее голос и шевелил ушами. Когда она ухаживала за жеребятами, подходил к ограде и смотрел, чем она занята. Однажды при этом Командор громко заржал, и его ржание было так похоже на мольбу, что все невольно улыбнулись. Велма наконец уступила просьбам Билли-Перл, и Командора пустили к молодым жеребцам.

Командор обошел всех, давая понять, что он в загоне главный, но при этом не злоупотреблял своей властью. Серый двухлетка со стройными ногами и удивительными синими глазами следовал за ним по пятам. Иногда Командор беззлобно ударял его по носу, отгоняя от себя, но тот сразу возвращался. Вскоре они стали играть вместе; Командор прыгал и резвился, чего не делал уже давно. Он заставлял соперника убегать, но не причинял ему вреда и вскоре начинал игру сначала.

— Как зовут серебристого жеребенка? — спросил Гас, с удовольствием наблюдая за их возней. — Сразу видно, что он не робкого десятка.

— Он пока без имени, — откликнулась Полин. — У кого-нибудь есть идеи?

— Пусть будет Дастином, — предложил Гас.

Прошло еще немного времени, и Командор с Дастином стали неразлучны. На их выходки было приятно смотреть. Но однажды утром они все-таки расстались. Командор вернулся на свободу. Кроме ожерелья из шрамов и порванного левого уха, от пережитых бед не осталось и следа — жеребец был в превосходной форме. Билли-Перл понимала, что молодому, полному сил мустангу пора покинуть ранчо. Она считала, что добилась главного: Командор узнал, что не все люди ему враги, не все похожи на негодяев, убивших его семью.

— Он ведь не будет вспоминать обо мне? — спросила Билли-Перл.

Доктор О’Брайен кивнул. Вряд ли. Хотя… Командор ведь не обычный конь. Все это видят. Он особенный.

Двери загона распахнули, и Командор сразу понял, что ему вернули свободу. Он вскинул голову, шумно втянул воздух, держа нос по направлению ветра, постучал копытами. Владыка просторов не торопился — он гордо тряхнул гривой, повел хвостом и вдруг стрелой полетел вперед, все ускоряя темп. Через несколько секунд стук его копыт был едва слышен. Остальные мустанги заржали ему вслед, и громче всех — Дастин; Командор меж тем стал черной точкой, в последний раз мелькнул среди холмов и исчез.

Билли-Перл низко опустила голову и молчала.

— Ты отлично справилась, — попыталась утешить ее Велма. — Можешь гордиться собой, Билли.

— Теперь тебе придется заняться Дастином, — прибавила Полин. — Ты будешь ему очень нужна.

Билли попыталась изобразить улыбку. Полин понимала, что творится с подругой, и старалась поддержать ее. Девушке в голову пришла неплохая мысль: близилось 4 июля. Вот уже десять лет Даг отмечал этот праздник со всей семьей, так же как День благодарения в ноябре. Он часто говорил Марсель, что для американцев этот день не менее важен, чем 14 июля для французов. Обычно День независимости они проводили с родителями Дага на озере Тахо, любуясь фейерверками. Но в этом году Даг забронировал столик в баре гостиницы «Мэйпс». Там они смогут издалека любоваться фейерверком, наслаждаясь изысканной кухней и французскими винами, которые так любит его жена. Марсель была на седьмом небе от счастья: наконец-то она сможет выйти в свет в нарядном платье, пообщаться с элегантными постоялицами гостиницы и пригласить их к себе в салон. Полин еще не бывала в «Мэйпсе» и тоже ждала этого с нетерпением. Когда она спросила, можно ли ей пригласить Билли-Перл, Даг сразу согласился.

Билли-Перл очень смутилась — ей даже нечего надеть! Но Полин успокоила подругу: платье для нее она найдет.

— Да ты вдвое выше меня, мисс! — заметила Билли-Перл.

В итоге Полин уговорила Марсель одолжить подруге наряд, который давно не носила; они были почти одного роста. Когда Билли-Перл появилась в синем шелковом платье без рукавов, все, включая Марсель, признали, что она просто великолепна.

— Ну ты даешь! — присвистнул девятилетний Джимми, который впервые надел галстук. — Нам надо чаще ходить в «Мэйпс».

Полин была в шелковом платье, которое Марсель купила ей в прошлом году, — с коротким рукавом и зауженной талией. «Оно подчеркивает твои зеленые глаза», — сказала Билли-Перл. Марсель любила, чтобы все ждали, пока она приведет себя в порядок. Семья давно собралась в гостиной, Даг повторял, что они опоздают, бронь столика слетит и это будет очень обидно, когда наконец появилась Марсель: истинная парижанка в вечернем кружевном платье цвета слоновой кости, изящных туфлях-лодочках и с белым клатчем, расшитым жемчугом.

— Обалдеть! — выдохнул потрясенный Даг.

Он смотрел на нее так, словно вновь обрел женщину, в которую без памяти влюбился в 1946 году. Марсель казалась грустной, но Даг, как обычно, предпочел не замечать этого. «Сколько еще это будет продолжаться?» — подумала Полин, когда они садились в автомобиль Дага.

По дороге Марсель рассказала, что уже бывала в «Мэйпсе». Там жили многие ее состоятельные клиентки; нередко они приглашали Марсель выпить в холле или в знаменитом баре с панорамными окнами. Несколько раз она даже делала прическу сестре владельца «Мэйпса». Этот отель — самое шикарное место в Рино, и Марсель была очень рада его существованию. Только он придавал хоть немного блеска этому забытому богом городку! Даг слушал не перебивая. Он был так счастлив, что даже эти резкие слова не могли испортить ему настроения. Затем он пояснил, что отель назван в честь известной семьи из Рино, которая на протяжении столетия занималась разведением крупного рогатого скота и преуспела в этом.

Подошел парковщик, чтобы заняться их «фордом», а швейцар в ярко-красной ливрее широко распахнул перед ними стеклянную дверь отеля. Швейцара звали Эрнесто, и он был рад приветствовать их в «Мэйпсе».

Все это было так необычно, что даже сорванец Джимми притих. В вестибюле отеля располагалось несколько магазинчиков, в том числе цветочный, салон красоты и даже турецкие бани. Там толпились мужчины в костюмах и галстуках и женщины в красивых платьях. Завитки синего сигаретного дыма таяли в воздухе, приятная музыка из динамиков заглушала шум голосов.

— Насколько здесь лучше, чем в «Риверсайде» на том конце улицы, — говорила взволнованная дама мужу в застегнутом на все пуговицы пиджаке.

— И казино в «Мэйпсе» мне нравится гораздо больше, чем в «Риверсайде», — отозвался муж, закуривая сигарету.

К семье Полин подошел рыжий худощавый молодой человек в красной униформе и вежливо поздоровался. На бейджике было написано его имя — Марти. Марсель немного манерно сказала, что у них заказан столик на пятерых в застекленном баре на фамилию Хаммонд. Марти попросил их следовать за ним и подвел к стойке, где дежурный администратор по имени Линкольн проверил бронь. После этого Марти показал, как пройти к лифтам.

— Вы впервые в «Мэйпсе»?

Марсель одарила его улыбкой королевы, желающей осчастливить преданного слугу, и ответила:

— Они впервые, а я здесь бываю часто.

Полин показалось, что французский акцент матери в этот вечер был особенно заметен. Они поднялись на самый верхний этаж в сопровождении лифтера по имени Гаспар.

Джимми поинтересовался, сколько лифтов в «Мэйпсе», и Гаспар ответил, что их четыре, но только этот поднимается на двенадцатый этаж в бар.

— А ты целый день поднимаешься и спускаешься?

— Да, как йо-йо.

Все рассмеялись.

— И тебе не скучно?

— Ни капельки! Здесь есть на что посмотреть.

Билли-Перл шепнула на ухо подруге:

— Он с тебя глаз не сводит, мисс. Заметила?

Так оно и было. Лифт тем временем доехал до последнего этажа, и они вышли из кабины во главе с Марсель. Она держалась очень прямо — настоящая богиня! Полин осмотрелась и была поражена огромными окнами от пола до потолка, роскошными драпировками и коврами благородного красного оттенка. Они подошли к окнам, выходящим на юго-запад. Вид, открывшийся из них, поразил даже Дага. Он впервые любовался с такой высоты рекой Траки, несущей свои воды к озеру Пирамид.

Их проводили к столику; мягкие кожаные кресла были того же цвета, что и ковер. Зал был переполнен. На эстраде пианист в белом пиджаке исполнял модные мелодии. Полин узнала «Мелодию любви» братьев Эймс, которую очень любила Марсель. Когда пианист заиграл последний хит Элвиса Пресли «Отель разбитых сердец», Билли-Перл стала покачивать плечами в такт, а потом, к восторгу Джимми, даже надула губы, пародируя певца.

Поправляя прическу, Марсель оглядывалась по сторонам в поисках знакомых. Она очень оживилась, увидев свою клиентку, и шепнула, что здесь Кейси Смит с семьей. Кейси была женой владельца клуба «Гарольд», который располагался в двух шагах от «Мэйпса». К тому же ее мужу и сыну принадлежало казино в «Мэйпсе». «Но не сама гостиница, — уточнила Марсель, — хотя они часто сюда приходят». Полин заметила, что мать пытается перехватить взгляд увешанной драгоценностями Кейси Смит — дамы с русыми волосами и громким голосом.

— Пойду с ней поздороваюсь.

Даг прикрыл ладонью руку жены.

— Посиди, пожалуйста, с нами.

Марсель нехотя послушалась. Даг подозвал официанта и попросил карту вин и меню. Марсель утешилась тем, что вслух читала названия французских вин.

Фейерверк должен был начаться с наступлением темноты, не раньше девяти, так что они решили сделать заказ и поужинать. Даг и Джимми остановились на фирменном стейке «Мэйпс», который решили разделить пополам, Полин и Билли-Перл выбрали жареную курицу с картофельным пюре, а Марсель заказала французское блюдо — форель, томленную в вине сотерн. Марсель продолжала оглядывать зал в поисках знакомых, а Даг расспрашивал Билли-Перл о мустангах: чем их кормят, легко ли их дрессировать, как Велма договорилась с Бюро земельных ресурсов. Полин не сомневалась, что на большинство вопросов Даг и сам знал ответ, но Билли-Перл впервые после расставания с Командором оживилась. Разговорившись, она засыпала Дага подробностями; он, Полин и Джимми внимательно слушали, а Марсель ела, пила вино и с трудом скрывала раздражение. Когда Билли-Перл начала рассказывать о команде Велмы и упомянула Гаса, Полин покраснела, что не ускользнуло от внимания ее матери.

— Парень из конюшни? Серьезно? — насмешливо переспросила Марсель.

— Он классный, — заметила Билли-Перл, поддерживая подругу.

Марсель посмотрела на дочь, и Полин поняла, о чем она думает, как будто мать сказала это вслух: «Ты можешь рассчитывать на большее, чем мальчишка-конюх, дорогая».

Они выбирали десерт, когда к их столику подошел молодой человек в элегантном костюме с зачесанными назад волосами. На лацкане его пиджака красовалась золотая брошь в форме буквы «М». Он поздоровался, сказал, что администрация «Мэйпса» рада приветствовать их и надеется, что они приятно проводят вечер.

— Кендалл Спенсер, заместитель директора. Рад знакомству.

У Кендалла были светлые глаза и пронзительный взгляд. Марсель одарила его улыбкой. «Вот, пожалуйста, полюбуйся! — словно говорила она дочери. — Вот какой молодой человек тебе нужен! Не какой-то парень из конюшни».