– Мне не все равно, потому что я хочу, чтобы вы с Реган справились. Обе, – солгал я. – Так ты хочешь знать, чем я могу тебе помочь, или нет?
Когда она замялась, я пожал плечами.
– Отлично. Было приятно познакомиться с тобой, Пендрагон.
Я сделал вид, что собираюсь уйти, но она преградила мне путь. Я усмехнулся.
– Убери это самодовольное выражение со своей физиономии, – выплюнула она. Я поднял руки в притворной капитуляции.
Следующая часть ей явно не понравится. Я приготовился к ее реакции.
– Прекрасно, – сказала она, нетерпеливо притопывая ногой. – Какой самый главный совет? Что я должна сделать? Разрисовать столовую кровью? Принести в жертву еще одну грязнорожденную девственницу в Святилище?
Я вздрогнул, и она тоже, когда жестокие слова сорвались с ее губ. Пендрагон еще не настолько окрепла, чтобы шутить на эту тему. Я даже насчет себя не был уверен.
– Если для этого тебе придется выпить меня, – прошипела она. – Тогда мой ответ – точно, черт возьми, нет.
Я ухмыльнулся.
– Нет. Все, что тебе нужно сделать, – это выпить немного моей крови. Сможешь справиться с этим?
Пендрагон сделала шаг назад.
– Ты, наверное, шутишь, – сказала она, с отвращением сморщив нос. – Нет. Черт возьми, нет.
Я вздохнул, подавляя желание заметить, что любая другая девушка в «Кровавом крыле» была бы польщена. Раньше я никому и никогда не предлагал такого. Но Пендрагон все это не волновало. Ей было наплевать на наши обычаи и традиции. Ее не волновала сила, которой обладала кровь четырех домов.
После того, чему мы оба стали свидетелями в Святилище, я, пожалуй, ее не винил.
– Ты согласишься выпить мою кровь, – сказал я. – И я открою тебе секрет, который больше не знает никто. Тот, который даст тебе власть надо мной. Тот, из-за которого меня могут даже убить. Ты же этого хочешь? Признай.
Что-то темное промелькнуло в ее глазах, и я мог лишь надеяться, что совершаю не самую большую в своей жизни ошибку.
– Ну так что? – спросил я нетерпеливо. По правде говоря, я не хотел ей рассказывать. Часть меня, возможно, даже надеялась, что она скажет «нет». Но если она откажется, ей не поздоровится.
– Что мне это даст? – спросила она. – Твоя кровь.
Я попытался подобрать правильные слова.
– Это даст тебе преимущество. Сделает тебя сильнее. Быстрее. Ты даже обретешь некоторые способности вампира. Временно, конечно.
Я вытащил из кармана маленький флакончик и поднял его так, чтобы Пендрагон могла увидеть, как внутри поблескивает красная жидкость. – Тебе даже не придется касаться меня. Просто выпей это. Она поможет тебе выжить.
Девушка уставилась на пузырек в моей руке так, словно я пытался ее отравить.
– Пить твою кровь так же плохо, как и прикасаться к тебе.
Я попытался отшутиться:
– Возможно, ты права.
Долгое мгновение она пристально смотрела на меня, но затем ее рука медленно потянулась к пузырьку.
Я наблюдал, как она откупоривает его, затем подносит маленькую стеклянную бутылочку к губам. Мой взгляд остановился на ее тонкой бледной шее, когда она сделала глоток.
Было что-то притягательное в том, чтобы наблюдать, как она принимает часть меня.
Пендрагон выпила кровь, ее лицо исказилось от отвращения. Но она не подавилась и не выплюнула.
– Хорошая девочка, – сказал я с ухмылкой.
Она бросила на меня недовольный взгляд, затем вытерла рот тыльной стороной ладони и вернула пустой пузырек.
– Вот. Я сделала это. А теперь давайте покончим с этим дерьмом. В чем твой мрачный секрет, Блейк?
Я убрала емкость обратно в карман своего пальто.
– Эния. Она мне не сестра.
Ее глаза слегка распахнулись.
– Что?
Я прошел мимо Пендрагон и остановился на краю рощи, глядя вниз, на бурлящее море.
– Мой брат Маркус… Ты видела его в тот первый день на помосте с моим дядей. – Я обернулся, чтобы посмотреть на Пендрагон, и она кивнула. – Да. Что ж, он из той породы высокородных, которых ты ненавидишь. Если он когда-нибудь приблизится к тебе, беги в противоположном направлении. Он обожает охоту.
Я не знал, поймет ли Пендрагон, что я имею в виду.
Я глубоко вздохнул, готовясь к ее реакции на следующую часть.
– Он любит убивать. Он не использует трэллов. Он предпочитает охотиться, а потом кормиться. Он убил настоящую семью Энии, оставив ее умирать. Ей едва исполнилось два года, когда я нашел ее истекающей кровью. – Я замолчал, с трудом сглотнув. – И обратил ее.
Пендрагон подошла ко мне. Я чувствовал ее у себя за плечом. Теперь она напряглась.
– Ты обратил ее? Что это значит?
– Я создал ее, – сказал я прямо. – Сделал ее подобной нам. Она была грязнорожденной. Я сделал ее высокородной. – Я засунул руки в карманы. – Хотя не все так на это смотрят.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что есть другое название для таких, как Эния. Их называют нечистокровными. Грязнорожденные, которых обратили. – Я повернулся, чтобы посмотреть на девушку. – В большинстве случаев их выслеживают и убивают.
– Но она была всего лишь ребенком, – прошептала Пендрагон. – С ней бы действительно так поступили?
Я пожал плечами.
– Кто знает. Важно то, что я все испортил. Я был слишком молод, чтобы понимать, что делаю на самом деле. Слишком молод, чтобы даже пытаться это сделать. Моя мать застала меня с Энией. Я умолял ее о помощи. – Я откашлялся, обнаружив, что горло внезапно пересохло от эмоций. – Она помогла мне скрыть то, что я натворил. Она забрала Энию и уехала на некоторое время. Когда она вернулась, то назвала Энию своим собственным ребенком, чтобы меня защитить.
Пендрагон пристально смотрела на меня снизу вверх. Я не понимал ее взгляд: то ли это было отвращение, то ли что-то еще.
– И никто не догадывается, что Эния тебе не сестра?
– Маркус, вероятно, подозревает. Он идиот, но не настолько тупой. И я совершенно уверен, что мой дядя знает. Виктор использует это как рычаг давления на меня. Этот секрет позволяет ему меня контролировать. Но если еще кто-то узнает, он убьет Энию и будет в полном праве. Или меня.
– Почему тебя?
– Потому что я нарушил закон, Пендрагон. Меня вызовут в суд. Мой дядя, вероятно, вмешается, но он не сможет меня защитить. – Даже если бы он действительно этого хотел, в чем сомневался. – Представители всех четырех домов выберут по одному судье. Они вполне могут казнить меня.
Я отошел от нее и снова опустился на каменную скамью, сцепив руки.
– Я был слишком молод, чтобы понимать, насколько глупо то, что я сделал. Я думал, что спасаю ее.
К моему удивлению, она подошла и тоже села на скамейку, хотя и не совсем рядом со мной. На самом деле она устроилась так далеко, насколько это было возможно.
– Но ты это сделал, – медленно произнесла она. – Я имею в виду, спас ее.
– Наверное, было бы милосерднее оставить ее умирать. – Я вздохнул. – Да, она жива. Но посмотри на ее. Она сходит с ума. Ты видела, какой она становится дикой. Необузданной. Когда обращаешь кого-то, это всегда рискованно. Она представляет опасность для себя и для других.
Пендрагон посмотрела на меня, прищурив глаза.
– Я рада, что ты так на это смотришь. Где она сейчас? Что ты с ней сделал?
Я нахмурился, ожидая этого вопроса, но не собираясь на него отвечать.
– Она в безопасном месте, где ни для кого не представляет угрозы.
Пендрагон уставилась на меня.
– А что насчет Маркуса?
– Маркуса?
– Ты сказал, что он убил семью Энии. Что бы сказал по этому поводу суд?
Я не ответил.
Она откинула голову и горько рассмеялась.
– Я так и думала. Это ужасно. В «Кровавом крыле» к грязнорожденным относятся почти как к равным. Я думаю, вы обманываете нас, заставляя считать, что видите нас такими. Но это не так. И никогда не будет. Твой брат ведь не понесет наказание за то, что он убил семью Энии, да? То, что он сделал, вероятно, даже не противоречит закону. Скажи мне, Блейк. Скажи мне, что я не права.
– Ты права, – сказала я, нахмурившись. – Но в наши дни такое безудержное насилие порицают. Большинство высокородных обладают гораздо большим самоконтролем, чем Маркус. Есть система, большинство из нас следует ей. Мой дядя поощряет сдержанность. – Я произнес эти слова как будто наизусть. Но я знал, что все может рухнуть в любой момент, что равновесие, которое у нас было, очень шаткое. Может быть, Виктор даже хотел, чтобы все полетело в тартарары.
– Нам нужны полукровки, – сказал я, пытаясь скрыть свои истинные мысли. – Большинство высокородных это понимают. Вы выполняете ряд необходимых задач.
Пендрагон покачала головой.
– Другими словами, мы полезны. Но вы не цените наши жизни и не рассматриваете нас как личностей, о которых нужно заботиться.
– Это неправда, – возразил я. – Некоторые высокородные очень ценят своих трэллов. Грязнорожденные могут быть блестящими целителями, стратегами, разведчиками.
– Ну, то есть пушечным мясом для ваших армий, когда вы воюете друг с другом, – вставила Пендрагон.
Я в отчаянии провел руками по волосам.
– Неважно. Я сказал тебе то, ради чего пришел сюда. Я дал тебе преимущество. Используй его так, как тебе заблагорассудится.
Я встал.
– Так это все?
Я посмотрел на нее сверху вниз.
– Ты просто доверил мне секрет, из-за которого могут погибнуть ты и твоя сестра – нет, твой ребенок?
Я пнул ногой камень, лежавший на земле.
– Я полностью в твоей власти. Ты это хочешь от меня услышать?
– Нет, я хочу, чтобы ты сказал: «Спасибо тебе, Пендрагон, за то, что позволила мне снять этот груз с души».
– О чем, черт возьми, ты говоришь? – сердито спросил я.
Она встала.
– Ты сказал мне это только потому, что сам этого хотел. Ты хотел, чтобы я знала, чтобы чувствовала себя виноватой перед Энией так же, как и ты. Это манипуляция и полное дерьмо, Блейк, даже для тебя.
Я сорвался. Я бросился к ней, прижавшись грудью к ее груди. Она ахнула и отступила.
– Все, что я делал, было для того, чтобы тебя защитить. Мы связаны, ты и я, нравится тебе это или нет. Маркус – чудовище. Он тоже моя семья. Что делает его и твоей семьей. Эния… Она еще ребенок.
– Так вот как ты на это смотришь? – усмехнулась Пендрагон. – Ты думаешь, что обязан быть им предан? Но правда в том, что Маркус, вероятно, заслуживает того, чтобы его поставили на место даже больше, чем Эния.
Я зашипел.
– Никогда так не говори. Не смей так говорить о моей семье. – Но в глубине души я уже знал, что она была права. Я уже давно это знал.
– Мы закончили, – сказал я, отворачиваясь от нее. – Желаю удачи в Играх.