Медра

На следующий день, после окончания занятий, я прогуливалась по коридорам академии. Воздух, наполненный обещанием весны, казался светлее. Но на сердце у меня было тяжело, и даже проблеска зеленых бутонов на плюще, который вился по каменным стенам, или легкого ветерка, что приносил аромат свежей земли, было недостаточно, чтобы поднять мне настроение.

Разговор с Блейком все еще звучал у меня в ушах.

Эния была не его сестрой, а его творением. Его ошибкой. Это открытие потрясло меня больше, чем я хотела признавать.

В каком-то извращенном смысле Эния была Блейку больше, чем сестрой. Она была его ребенком.

Под внешней невозмутимостью на плечах Блейка лежал груз вины. Он пытался спасти невинную девочку от одного монстра, а вместо этого обрек ее на чудовищную жизнь.

Теперь ему приходилось разбираться с последствиями.

Я прошла под резной каменной аркой и вздрогнула. Воздух в коридорах был все еще прохладным, но ощущение зимы уже исчезало. Снаружи таял снег, и во дворе пробивались мягкие зеленые ростки травы – признаки весны.

Я двинулась по коридору, ведущему в общую комнату первокурсников.

Блейк Драхарроу был безрассуден. Он был высокомерен. Он был хулиганом, способным на жестокость.

И все же он пытался быть героем.

Он сделал то, что не отвечало его собственным интересам. Он нарушил закон высокородных, чтобы спасти полукровку, которую даже не знал. Он рисковал жизнью и своим будущим.

Теперь он запутался в опасной паутине обмана. Эния росла, и вместе с ней росла и ее сила, которая все больше выходила из-под контроля. Судя по тому, что предполагал Блейк, ее разум угасал, и это звучало так, словно не было никакого способа обратить этот процесс вспять.

Мои мысли обратились к матери Блейка. Леди Драхарроу. Я даже не знала ее имени.

Она, должно быть, очень любила Блейка, раз рискнула столь многим, чтобы сохранить его тайну, защитить грязнорожденное дитя – того, кого другие высокородные оставили бы умирать, – и объявила ее своей. Это решение могло иметь ужасные последствия для них обоих. И все же мать Блейка пошла на это ради него.

А Блейк? Он явно испытывал любовь к этой девочке, или какое-то подобие любви. Я вообще была не уверена, что высокородные способны любить. В некотором смысле эти эмоции были им не по силам.

Но что бы это ни было, я не могла отделаться от ощущения, что преданность, которую он испытывал к Энии, может дорогого ему стоить.

В конце концов, если бы он ничего не чувствовал к ней, то уже давно бы ее бросил. Это было то, что я не смогла произнести вслух прошлой ночью.

Слова повисли в воздухе между нами – невысказанные, непризнанные.

Я вздохнула и перекинула сумку с книгами повыше на плечо. Хуже всего было то, что приходилось признать, что, хотя Блейк и не был хорошим человеком – он доказывал это снова и снова, – он, возможно, был не так уж плох. Он был способен испытывать чувство вины, признавать ошибки – правда, не тогда, когда они касались меня, – и нести ответственность.

Но рано или поздно ему пришлось бы выбирать между чувством вины, любовью и шансом покончить с тем ужасом, в который превратилась Эния.

Я остановилась, положив руку на дверной косяк общей комнаты, осознавая, что за прошедшую ночь и день мои мысли были поглощены Блейком Драхарроу даже больше, чем обычно. Мои чувства к нему стали острее, не говоря уже о тревожном осознании, которое преследовало меня повсюду как назойливая тень. Весь день я ощущала, что чувствую его присутствие где-то в школе, даже если мы были на разных занятиях.

Мое тело тоже казалось другим. В конечностях ощущалось беспокойство, как будто мои мышцы были постоянно напряжены и готовы к действию. Ранее в тот день мне пришлось сдерживать себя на занятиях по основам боя, чтобы случайно кого-нибудь не ранить. Я задавалась вопросом, как бы проявились эти ощущения, если бы у меня было продвинутое владение оружием. Часть меня жаждала помериться силами с высокородным.

И, наконец, у меня появилась раздражающая боль в шее. Как будто на ней был синяк. Я поймала себя на том, что потираю ее в течение всего дня, как будто получила травму, о которой забыла. Но это было нечто большее, чем боль. Там что-то… тянуло. Как будто я чего-то хотела, нуждалась в чем-то таком, чего никак не могла понять.

Я нахмурилась. Это сводило с ума. Но я была уверена, что все это были побочные эффекты от крови Блейка. Те, о которых он не упомянул. Или, может, он даже не подозревал об их существовании. Было ли это из-за того, что я грязнорожденная? В любом случае неудобство наверняка было временным. Мне просто нужно было смириться и пройти Игры Консортов. Блейк говорил, что действие его крови вскоре пройдет.

Я толкнула дверь и вошла в общую гостиную.

Несколько первокурсников сидели в разных местах, тихо разговаривая в креслах у больших окон или тихо, молча читая в укромных уголках у книжных шкафов.

Мой взгляд упал на Навина. Он полулежал на кушетке у камина, угрюмо глядя на пламя.

Навин отдалился от нас с Флоренс со времени фестиваля Ледяного огня. Я предполагала, что это связано с разочарованием. В конце концов, он так и не набрался смелости рассказать Флоренс о своих чувствах. Я сочла его подавленное настроение сожалением, но была уверена, что он справится с этим. Будут и другие возможности.

Но теперь, глядя на него, я задавалась вопросом, было ли дело лишь в этом.

Я подошла к дивану.

– Привет.

Он слегка хмыкнул, но больше никак не отреагировал.

Я поморщилась. Ему явно не нужна была компания, но иногда дело не в том, чего ты хочешь, а в том, что тебе нужно. Я решила, что время его вынужденного одиночества прошло.

Я опустилась на диван рядом с ним, бросив сумку на пол.

– С тобой все в порядке? – тихо спросила я. – В последнее время ты кажешься… не в себе. Хочешь поговорить об этом?

Навин провел рукой по своим коротким темным волосам. Как обычно, он стал похож на взъерошенного ежика. Я скрыла улыбку.

Он пожал плечами, все еще глядя в огонь, вместо того чтобы смотреть на меня.

– Это из-за Флоренс? – рискнула я. – Послушай, я знаю, что на балу ты не обсудил с ней то, что хотел. Но будут и другие возможности, Навин. Вы постоянно видитесь друг с другом. Может… хочешь попрактиковаться на мне? – Возможно, это была ужасная идея, но я не знала, что еще предложить.

Он покачал головой.

– Дело не во Флоренс. Точнее, – поправился он, – не только в ней. – Он взглянул на меня. – Просто во всем, – признался он. – Я не знаю, что мне делать.

Теперь я была по-настоящему встревожена.

– Что ты имеешь в виду? Что еще происходит?

Он еще глубже вжался в диван.

– Я завалил один из предметов.

Я попыталась скрыть свое потрясение. Наши последние экзамены были в конце зимнего семестра. Тогда Навин в этом не признался. Прошло несколько месяцев, а он никому ничего не рассказал. И ему все равно разрешили присутствовать на балу.

– Что ж, – осторожно произнесла я. – Всего один предмет – это не так уж плохо. Может быть, ты сможешь решить этот вопрос? Пересдать? Ты говорил об этом с профессором?

Навин нахмурился.

– Я завалил один предмет… и получил «слабо» по двум другим.

Я моргнула. Я знала, что «слабо» означает тройку. Итак, это три предмета, на которых он показал плохие результаты. Интересно, что это за предметы? Я точно знала, что Навин сдал основы боя. Он и профессор Стоунфист хорошо ладили, и она даже несколько раз хвалила его перед всем классом.

– «Слабо» – это, по сути, то же самое, что не сдать, – с несчастным видом добавил Навин. – Я завалил три предмета.

– В конце семестра у нас весенние экзамены, – медленно произнесла я. – Теперь, когда ты рассказал мне, мы с Флоренс можем помочь тебе подготовиться.

– Возможно. – Он не выглядел убежденным. – Но, скорее всего, к концу года меня здесь уже не будет.

В выражении его лица было что-то, чего я не поняла.

– Ну, даже если и так, в жизни есть много всего, помимо «Кровавого крыла», верно? – напомнила я, пытаясь подбодрить. – Должно быть, ты хотел стать кем-то еще, помимо разведчика для высокородных домов. Твоя семья живет в городе гномов. Наверное, были другие пути, по которым ты мог пойти. Чем занимаются твои родители? У тебя есть братья и сестры?

– Ты не понимаешь, – почти сердито заявил Навин, обрывая меня. – Я знал, что ты не поймешь. Когда ты поступаешь в «Кровавое крыло», ты должен быть предан своему делу, Медра. Это не закончится просто так, если ты провалишься.

Я нахмурила брови.

– Я понимаю. – Но я была не уверена. Флоренс так ничего и не объяснила.

– В лучшем случае, – продолжил Навин, – они заставят мою семью все оплатить. Успешные студенты не платят за обучение. Предполагается, что мы все сдадим, так что семья ни за что не несет ответственности заранее. Но это самая дорогая школа в Санграте. Если ты провалишься и тебя отправят домой, твоей семье придется заплатить за твою неудачу. Это огромная сумма, Медра. Моя семья, вероятно, сможет с этим справиться. Мы не бедные. Но стыд, унижение. Мой отец будет в ярости.

– Это наилучший вариант развития событий? – неуверенно спросила я. – Что тогда самое худшее?

Навин колебался, нервно оглядывая комнату.

– Большинство студентов, которые проваливают экзамены, больше никогда не возвращаются домой. Их отправляют куда-то в другое место. Подозреваю, неудачники становятся работниками по контракту в высокородных домах. – Он обхватил голову руками. – Скорее всего, летом общение с тобой и Флоренс продолжится посредством писем.

– Что? – воскликнула я. Это звучало немногим лучше, чем рабство. Я понизила голос. – Ты действительно не сможешь вернуться домой? Никогда?

Навин пожал плечами.

– Я не знаю. Мне кажется, это то же самое, что заставить твою семью выплатить долг. Но это всего лишь предположение. И я даже не уверен, что это наихудший сценарий. Другие студенты, с которыми я разговаривал, думают, что…

Прежде чем он успел договорить, дверь общей комнаты открылась и вошла Флоренс вместе с Воном Сабино. Они разговаривали и смеялись.

Заметив нас, парочка направилась прямиком к дивану.

Навин выглядел напуганным.

– Обещай мне, что ты им не скажешь, – настойчиво прошептал он.

Я быстро кивнула.

– Конечно, нет, – сказала я, как раз когда Флоренс и Вон подошли к нам.

Темнокожий долговязый парень с ухмылкой плюхнулся рядом со мной и со вздохом облегчения вытянул свои длинные ноги. Флоренс аккуратно опустилась в кресло рядом с Навином, подоткнув юбку вокруг ног.

– Итак, как вам занятие по основам боя? – спросил Сабино, все еще улыбаясь. – Было тяжело, да?

Я не смогла удержаться от ответной улыбки. За последние несколько недель Вон, казалось, вернулся в форму. Синяки исчезли. Его рука зажила на удивление хорошо. Настолько хорошо, что ему разрешили остаться на предмете профессора Стоунфист. Она позаботилась о том, чтобы мы первое время были с Воном помягче. Но теперь она, казалось, без колебаний заставляла его работать так же усердно, как и всех нас.

Я не видела Тео рядом с Воном с той ночи у костра. Интересно, винил ли Вон Тео в том, что с ним случилось? Если это так, то я его понимала.

Каждый раз, когда я видела в коридорах Тео Драхарроу, он просто кивал мне. Его не избили так же, как Вона, – а если и да, то он хорошо это скрывал – и все же беззаботности и театральности, казалось, в нем поубавилось. Втайне мне было немного жаль.

Но я напоминала себе, что Тео был Драхарроу. Он принадлежал этой темной и извращенной семье. И как высокородный, он нуждался в крови, чтобы выжить и поддерживать свои силы. Только потому, что я не видела, чтобы он пил домашних трэллов на публике, как Кэтрин Мортис, не означало, что это не было частью его обычного распорядка дня.

Я попыталась сосредоточиться на том, что говорил Вон.

– Я думаю, Стоунфист наконец-то проведет нам несколько уроков скрытности.

Я кивнула, возвращаясь мыслями к уроку.

– Она сказала, что мы наконец-то приближаемся к тому, чего она хочет от нас в плане рукопашной. Было бы неплохо сменить темп.

Флоренс внимательно слушала.

– Я все еще не могу представить, чем вы занимаетесь на этих занятиях, – сказала она, с отвращением поморщившись.

Я рассмеялась.

– Мы колотим друг друга часами, – объявила я. – Но, честное слово, это весело. На самом деле, мы уже несколько недель практикуемся в обезоруживании и захватах. Но Стоунфист говорит, что всего этого недостаточно для тех, кто станет разведчиками, если у них нет навыков скрытности.

– И она права, – согласился Вон, откидываясь на спинку дивана. – Конечно, это не значит, что у нас нет времени приобрести эти навыки. В конце концов, это всего лишь первый год обучения. Я слышал, что некоторые первокурсники вообще не проходят обучение скрытности до конца весны. Профессор Стоунфист может быть довольно настойчивой, если считает, что ты не готов.

– Думаю, это лучше, чем позволить нам изучать все слишком быстро, – вмешался Навин.

Я была рада, что он принимает участие в разговоре. Мы продолжили болтать о занятиях: обсуждали, кому труднее всего давалась новая техника захвата, которой нас учили, и размышляли о том, когда же Стоунфист позволит нам наконец переключиться на что-то более интересное.

Когда разговор наконец затих, Флоренс вскочила.

– Пойдемте в столовую. Я умираю от голода.

Большой зал гудел от обычной толпы студентов, отдыхающих после дневных занятий. Запах свежеприготовленной еды ударил мне в нос, и я поняла, насколько сильно проголодалась.

Мой взгляд скользнул к столу дома Драхарроу. Блейк сидел рядом с Тео и Реган, но спиной ко мне.

Моя рука рассеянно потянулась к шее, задев одно из самых чувствительных мест, к которому губы Блейка прикасались той ночью в Святилище. С легким раздражением я одернула себя, когда поняла, что делаю.

Я устроилась со своими друзьями, наполнила свою тарелку и заставила себя не смотреть на спину Блейка.

Неужели он солгал мне? Сегодня еще один обычный день. Но же он сказал, что Игры Консортов уже не за горами. Может быть, я совершила ошибку, когда доверилась ему и выпила его кровь – даже несмотря на все, что он рассказал об Энии.

Покончив с ужином, я пожелала Флоренс и остальным спокойной ночи и направилась в свою комнату, чувствуя внезапную усталость. Очевидно, что кровь Блейка, которую я выпила, не вызывала у меня бессонницы, даже если и придала сил и остроты ощущений.

Разговор, который у меня состоялся с Навином, не выходил у меня из головы.

Часть меня чувствовала себя виноватой, зная, что теперь я должна скрывать от Флоренс то, что он мне рассказал. Она наверняка придумала бы, как ему помочь.

Я решила, что мне нужно еще раз поговорить с Навином наедине и попытаться убедить его обратиться к Флоренс – хотя бы о его оценках, если не о чем-то другом. Может быть, мать Флоренс, Джиа, подскажет какие-нибудь варианты для Навина. Наверняка был способ пересдать предмет, который он завалил, например выполнив какое-то домашнее задание.

Если станет еще хуже, может быть, я смогу обратиться к Блейку и попросить его помочь.

Это заставило меня вспомнить, почему он вообще рассказал мне об Энии. Он утверждал, что дает мне рычаг давления. Что-то, что можно было бы использовать против него.

Я стащила с себя одежду и бросила ее в корзину для белья, затем накинула халат и легла на кровать.

Рычаг. Чего Блейк на самом деле ожидал от меня, зная, что это может привести к его смерти?

Как я могла бы использовать свои знания? Например, я могла бы обратиться к кому-нибудь вроде директора Кима и рассказать о том, что сделал Блейк. Если Драхарроу говорил правду, то он предстанет перед каким-нибудь трибуналом высокородных и столкнется со всей суровостью законов Санграты. Его могут казнить. Да и у Энии дела будут не лучше.

Не так давно мысль о том, что Блейка подвергнут ужасным пыткам или убьют, вызвала бы на моем лице радостную улыбку. Тогда я его ненавидела. Ненавидела его за то, как он обращался со мной, за его холодное превосходство, за помолвку, о которой я никогда не просила.

Но теперь все было по-другому. Сама того не желая, я узнала его лучше. Я не могла игнорировать тот факт, что он сделал то, что сделал, пытаясь спасти Энию.

Когда я смотрела на него, то видела уже не того человека, каким он был в начале года.

Интересно, что видел он, когда смотрел на меня?

Я откинулась на подушку, уставившись в усыпанный звездами потолок.

Я могла бы избавиться от него раз и навсегда. Вопрос был в том, смогу ли я потом с этим жить? Будет ли мне без него лучше?

Лорд Драхарроу ни за что не отпустит меня. Если Блейк исчезнет из уравнения, кому меня отдадут в следующий раз? Маркусу Драхарроу? Я поежилась.

Приподнявшись на локтях, я посмотрела на предмет на прикроватной тумбочке. Кинжал Корегона с душой Оркадес, заключенной внутри. Если Эния была символом неудачи Блейка, то кинжал в равной степени был символом моей.

Большую часть времени я носила клинок с собой. Даже спрятанная в моем ботинке, Оркадес видела большую часть моей жизни.

Я уже привыкла доставать его каждую ночь, перед тем как заснуть, и разговаривать с ней.

Я села и взяла клинок в руки.

«Мам?»

Сначала в ответ была тишина.

Затем:

«Медра?»

За последние несколько недель голос Оркадес изменился, и это меня беспокоило. Ее тон стал мягче. С каждым разом ее голос звучал все более отстраненно. Как будто она говорила из какого-то все более и более отдаленного места.

В ее тоне было что-то мечтательное. Отстраненность, которой раньше не было.

«Ты что, спала? – осторожно спросила я. – Я… разбудила тебя?»

«Ты же знаешь, я больше не сплю, – сказала она со вздохом. – Но я… Я видела сон».

Как можно видеть сны, не засыпая? Но я не стала указывать на это противоречие.

«Мне снилось небо. Я летела над морем».

«Ты не в море и не в небе, – напомнила я ей немного сурово. – Ты здесь, со мной. Помнишь?»

Она почти тоскливо вздохнула.

«Лезвие. Моя тюрьма. Как я могла забыть?»

Я почувствовала укол вины.

«Завтра возьму тебя с собой, – пообещала я. – Мне не следовало оставлять тебя здесь на весь день одну».

Мое сердце забилось быстрее, когда внезапная мысль пришла мне в голову. Была ли моя мать на том же пути, что и Эния? На пути к безумию? Теряла ли она себя по мере того, как все дольше оставалась в кинжале, заключенная и закованная в цепи? Я и представить себе не могла, насколько это должно быть ужасно.

«Неужели застрять в кинжале хуже, чем застрять внутри меня?» — спросила я.

«Хуже. – Ответ последовал почти сразу. – Но все не так уж и плохо. – Я почувствовала тепло, исходящее от лезвия, как будто оно слегка пульсировало. Я сжала рукоять в ладони, представляя, как на самом деле сжимаю руку женщины из плоти и крови, а не куска металла. – Ты не хотела этого, Медра. Все не так уж плохо», – повторила Оркадес.

То, что она пыталась оправдать мою неудачную попытку, не облегчало моего чувства вины.

Поможет ли мне профессор Родригес, если я расскажу ему правду? Я посмотрела на книги о драконах, которые он мне дал. Я прочитала их и все еще не понимала, что именно мне нужно было искать.

Я сунула кинжал под подушку, все еще сжимая рукоять. Это было единственное утешение, которое я могла предложить.

«Спокойной ночи, мама», – прошептала я.

Я закрыла глаза, и меня начал одолевать сон. Но мой сон длился недолго.

Грубая рука зажала мне рот, рывком вырывая меня из сна. Охваченная паникой, я резко открыла глаза. Но прежде, чем я успела закричать или что-то сообразить, к моему лицу прижали мягкую ткань. Сладкий, приторный запах наполнил мои ноздри. Я дернулась, но мои конечности внезапно отяжелели.

Все потемнело еще до того, как я начала сопротивляться.