Блейк

Я наблюдал, как Родригес ведет Пендрагон вниз по каменным ярусам к ее месту, стоя внизу, в центре арены.

На полу были установлены движущиеся каменные платформы, которые могли подниматься в воздух во время боя, что добавляло еще большей сложности сражению, поскольку они непредсказуемо вращались и смещались. Но сегодня платформы были неподвижные и тихие. Мне не придется беспокоиться о равновесии.

Самые престижные студенты моего дома сидели в первом ряду, а в конце были два места, зарезервированные для моих консортов: Реган Пансеры и Медры Пендрагон.

Предполагалось, что это почетные места. Пендрагон явно не выглядела польщенной.

Реган уже давно заняла свое место. Теперь она сидела там, олицетворяя самообладание, с идеально прямой спиной и тщательно уложенными серебристо-светлыми волосами. Она слегка напряглась, когда Пендрагон села рядом с ней и отодвинулась, как будто прикосновение к грязнорожденной могло запятнать ее.

Реган была идеальной высокородной девушкой. Популярная и красивая. Рожденная для власти.

Она смотрела перед собой, безразличная, скучающая, и ждала, когда закончится этот ритуал. Я знал, что она не сомневалась в том, что сегодня я стану Главой Дома. Но уверенность, которую она питала во мне, была бессмысленной.

Потом появилась Пендрагон. У нее был такой вид, словно она больше всего на свете хотела бы убить нас всех своими глазами. Она ссутулилась на своем сиденье, явно желая оказаться где угодно, только не здесь. Копна ее огненных кудрей стала еще более буйной из-за нашей размолвки. Пряди выбились из-под кожаного шнурка, которым она завязывала волосы на затылке.

Веснушки на ее щеках выделялись еще сильнее, когда она злилась. А сейчас она была зла. Злая и смущенная, она смотрела на меня через всю арену с упрямым, безрассудным блеском в глазах.

У меня сдавило в груди. Она напала на меня с жаждой убийства в сердце. И все же, каким бы идиотом я ни был, я не мог отвести от нее глаз.

Она была всем, чем не была Реган. Неотесанная, непредсказуемая. Пылающая огнем, которым я не мог не восхищаться. Даже несмотря на то, что она явно презирала меня.

Реган хотела видеть во мне то, что я олицетворял, а не то, кем я был.

Сила. Престиж. Статус. Контроль. Все, что связано с Драхарроу. Это было то, ради чего Реган жила.

Нельзя было отрицать, что она красива. Точно так же, как красив лед.

Реган была бы послушным консортом. Идеальная мать. Всегда преданная. Она была создана для этой роли и хорошо ее играла. С детства нам говорили, что когда-нибудь мы станем партнерами.

И все же я ненавидел ее. Ненавидел ее за все, чем она позволила себе стать. Даже несмотря на то, что она делала в точности все то, что ей говорили.

В то время как Пендрагон вообще не хотела меня видеть. Она была своенравной, упрямой, и, вероятно, в один прекрасный день ее убьют.

И все же, когда я лежал ночью в своей постели, в сотый раз отвергнув одно из жалких поползновений Реган, лицо Пендрагон было единственным, что я не мог выбросить из головы.

Это была больная ирония судьбы. Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее росло это чертово влечение к ней.

Драться с ней на тренировочном дворе только что было почти так же приятно, как заниматься сексом. Вероятно, это было самое близкое, чего мы когда-либо достигли бы, будь на то ее воля.

Я знал, что ночью буду снова и снова прокручивать в голове то, как двигалось ее тело, когда мы сражались. Когда я прижал ее к себе, тело к телу, ее горячее дыхание коснулось моей кожи – в тот момент я понял, что это самое близкое к тому, чтобы овладеть ею. То, как она извивалась подо мной, мягкие изгибы ее тела, напрягшиеся под моим весом, как ее губы слегка приоткрылись, когда она судорожно глотнула воздух… Черт. Это почти погубило меня.

Я готов был оставаться там так долго, как только мог, нависая над ней, не в силах отвести глаз от мягкого соблазнительного изгиба ее губ. Было такое сильное желание просто наклониться и поцеловать ее, прямо там, на глазах у всех.

Она бы дала мне пощечину. Наверное, возненавидела бы еще больше. Но я не мог не задаться вопросом, стоило ли оно такого унижения.

Знала ли она, как я старался не пустить ей кровь? Не испортить ее идеальную, нежную, белую кожу, как бы сильно она меня ни провоцировала?

Я был так чертовски возбужден, что знал: если почувствую хоть каплю ее крови, то не смогу сдержаться.

Я тихонько застонал, вспомнив сладость ее тела, округлость грудей. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не протянуть руку и не обхватить одну из них через ее тунику.

Я знал, что ночью буду себя ублажать, представляя, как расстегиваю ее брюки и вхожу в нее, теплую и влажную.

С одной оговоркой, что в моих фантазиях Пендрагон всегда была добровольной участницей. Она стонала, выражая свое желание, нетерпеливо выгибая бедра. Она стаскивала с меня штаны и ласкала меня, проводя пальцами по всей длине.

В моих снах она хотела меня так же сильно, как я хотел ее. Очень мало шансов, что это когда-нибудь случится в реальной жизни.

С запозданием я осознал, что директор Ким встал и начал говорить.

Я знал, что позже мне придется нанести ему визит. Вероятно, с Пендрагон. Понимала ли она вообще, какое серьезное преступление совершила, набросившись на меня?

Консортов изгоняли или даже обезглавливали и за меньшее.

Нельзя нападать на своего архонта. Никогда.

Это было негласное правило, возможно, даже неписаное. Если это действительно так, мы могли бы использовать отсутствие записей в пользу Пендрагон. Я бы поговорил с Родригесом после того, как все это закончится, может, он скажет об этом Киму.

Я испытывал неприятное ощущение, похожее на зуд моей совести. Что, черт возьми, со мной было не так, что я думал о том, как уберечь Пендрагон от того, чтобы ее не выгнали из «Кровавого крыла» или чего похуже? Вместо того, чтобы просто допустить это.

Потому что, говорил тайный ворчливый голос в моей голове, я точно знал, что с ней произойдет, если ее исключат.

Она не получит свободу. Мой дядя никогда ее не отпустит. Нет, Пендрагон закована в цепи на всю жизнь. Если не со мной, то тогда…

Холодный голос Кима прервал мои размышления.

– На протяжении тысячелетий лидерство наших домов определялось силой, хитростью и желанием доминировать. Править может только сильнейший. Только достойные могут выжить. «Sanguis et Flamma Floreant» – вот наш девиз. Только кровь и пламя могут процветать в этих залах. Кровь – это единство. Кровь – это сила. Кровь – это наследие. Кровь – это власть.

Я вздохнул и скрестил руки на груди, стараясь не выглядеть слишком скучающим. Это была та же самая нудная речь, которую он произносил на каждой церемонии Главы Дома.

За исключением того, что этот год будет еще более утомительным для зрителей. Сегодня я по умолчанию займу место Главы Дома.

Директору Киму, похоже, это не нравилось.

– В почти беспрецедентный исторический момент для «Кровавого крыла» мы стоим сегодня здесь без второго претендента. Без единой души, достаточно храброй, чтобы помериться силами с любимым сыном Дома Драхарроу.

Мои притязания на лидерство дома были практически по праву рождения. Ни у кого не хватило бы смелости встретиться со мной лицом к лицу. На самом деле я этого и не ждал.

И все же я должен был признать, что все было слишком просто.

Кэтрин Мортис пришлось победить трех других претендентов, чтобы занять свое место. Хотя мы все знали, что она выйдет победительницей. Один из них вообще был ее двоюродным братом. Кэтрин была жестокой и готовой на все ради победы. Она была безжалостна к своим соперникам. И еще более безжалостной по отношению к своему двоюродному брату.

Лисандер Орфос сразился с двумя претендентами, прежде чем принял роль Главы Дома Орфос. Честно говоря, я и не думал, что он на такое способен. Он и его сестра, оба выглядели такими… ну, хрупкими, чувствительными. Но в тот день он доказал, что я и все остальные его недоброжелатели ошибались. Он убивал с изяществом.

Что касается Кейджа Танаки, то только один высокородный в Доме Авари был настолько глуп, чтобы бросить ему вызов. Этот дурак был устранен быстро и самым стильным способом, который я когда-либо видел. Кейдж был невероятным бойцом и сильным лидером. Он был хитрее, чем Кэтрин с ее грубой силой или Лисандер с его мечтательностью. Когда-нибудь Танака станет могущественным союзником. Но в то же время у нас было почти дружеское соперничество. С Танакой в «Кровавом крыле» было не так скучно. Он знал, как держать меня в напряжении. Например, с его веселой игрой у костра в ту ночь. Очевидно, он потерял терпение по отношению к Кирнану. Убив его лакея, я практически оказал Танаке услугу.

– Неужели это то, во что мы превратились? – Голос директора Кима стал резче, почти насмешливым. – Неужели мы настолько слабы, настолько трусливы, что никто из вас не осмеливается принять вызов? Что случилось с нашим наследием? С кровью, которая требует, чтобы мы сражались за свое место?

Мои губы изогнулись в улыбке, но слова Кима попали в цель. Он глубоко копнул. Само отсутствие соперников бросало тень на мое сегодняшнее восхождение. Из-за этого победа казалась пустой.

Не говоря уже о том, что сражаться сейчас с кем-то было бы… затруднительно. То, чего Пендрагон не хватало в силе и скорости, она восполняла грубой хаотичной силой. Наша ссора отняла у меня больше сил, чем я хотел признавать, даже несмотря на то, что мне приходилось стоять сейчас здесь и притворяться, что эта стычка ни в малейшей степени не повлияла на меня. Но правда была в том, что она выбила меня из колеи. Я не был полностью измотан, но я был не таким, каким хотел бы, чтобы сразиться с соперником. К счастью, мне не придется этого делать.

Проблема была в том, что я недостаточно питался. Скоро придется. Я отогнал эту мысль и попытался сосредоточиться на том, что говорил Ким.

– Блейк Драхарроу сегодня стоит здесь, и никто не бросил ему вызов, – продолжал директор. Этот человек действовал мне на нервы. Просто заканчивай уже, блин. – Не потому, что он недостоин боя, а потому, что ни у кого из его дома не хватает смелости встретиться с ним лицом к лицу.

Я уставился в затылок директора. Ким зашел слишком далеко. Я не потерплю, чтобы мой дом был опозорен, а мне казалось, что это именно то, чего он добивался. Выставляет нас кучкой трусов.

Реальность была такова, что бросать мне вызов было бессмысленно. Этот несчастный умрет. Я бы прикончил его, как собаку, которой он и был.

Лучше было положиться на меня, чем растрачивать свою жизнь понапрасну. Как волчья стая, мой высокородный дом знал, что я их альфа. Я обозначил это с самого начала. Я заработал свою репутацию, когда был помощником у своего брата Маркуса. Я был преданным. Даже несмотря на то, что иногда это убивало меня.

Затем, когда Маркус выпустился, я ясно дал всем понять, что дом подчиняется мне. И все подчинились. Я должен был признать, что Реган тогда оказалась полезна. Но, конечно, она хотела, чтобы я был главным, потому что это означало, что она тоже получит статус.

Мне пришлось надрать несколько задниц, чтобы навести порядок, но тогда все было относительно мирно. Теперь в нашем доме царила абсолютная преданность. На меньшее я был не согласен.

Конечно, единственным исключением была Пендрагон. Но она первокурсница. Когда в следующем году она явится в башню Драхарроу, ей придется научиться себя вести. Иначе она поставит меня в еще более неловкое положение.

Я подавил зевок, в то время как мои мысли продолжали блуждать, отключаюсь от речи директора. Я ведь уже победил, не так ли? Я был в нескольких шагах от получения золотого значка.

Все это было всего лишь формальностью. Награда за должность, в которой я никогда не сомневался.

Давайте покончим с этим поскорее. Мой взгляд вернулся к Пендрагон.

И тут я услышал это. Рычание. Такое тихое, что я не думал, что кто-то еще его заметил.

Мое тело немедленно напряглось. Я узнал этот звук.

Мой взгляд метнулся к ногам Пендрагон, где на земле у ее ног стояла моя черная холщовая сумка.

Невилл – дурацкое имя, но именно так я привык называть пушистика – высунул голову. Он смотрел на меня и рычал, оскалив свои крошечные острые зубки.

На мгновение я был потрясен. Потом я понял, что он рычал не на меня. Невилл смотрел мне за спину.

Мои рефлексы сработали как раз вовремя. Я отскочил. Размытое движение. Порыв воздуха. Вспышка серебра.

Бок пронзила боль, когда меня швырнуло вперед, и я растянулся лицом вниз на каменном полу. На несколько мгновений я был сбит с толку. В ушах звенело.

Разум изо всех сил пытался справиться с внезапной атакой. Кто, черт возьми, посмел…

Нож бесцеремонно выдернули у меня из бока.

Я застонал, но подавил боль и в тот же момент перевернулся на спину, чувствуя прилив адреналина, когда встретился взглядом со своим противником.

На мгновение время застыло. Корегон.

Должно быть, недоверие отразилось на моем лице, потому что тот ухмыльнулся. Это было такое необычное выражение лица для человека, которого я считал верным последователем. Нет, другом.

Что-то оборвалось у меня в душе. Это не сон. Это происходило на самом деле.

Какая бы дружба, как мне казалось, ни связывала нас с Корегоном, она была всего лишь притворством. Я был дураком, что не догадался об этом раньше.

Мое изумление быстро сменилось гневом и на себя, и на него. Я попытался подняться на ноги, но Корегон в одно мгновение оказался рядом, все еще сжимая в руке кинжал.

Формально применение оружия на состязании было запрещено. Но студенты и раньше тайком приносили его сюда. Как правило, если ты побеждал, то тебе сходило с рук все, что бы ты ни сделал для победы. Никого не волновал обман, когда все остальные были уже мертвы. Это просто считалось хитростью.

Тем не менее я всегда был уверен, что это трусливый поступок, и не раз говорил об этом своим друзьям. Эта мысль, должно быть, отразилась на моем лице.

– Не смотри на меня так, – прошипел Корегон. – Даже не смей, черт возьми. Я должен был это сделать, Блейк. Кто-то должен тебя усмирить.

У меня было для него только одно слово.

– Почему?

– Потому что ты слабый.

Звук этого слова задел меня сильнее, чем рана в боку.

– Слабый? Какого черта я слабый?

– Из-за нее, – выплюнул Корегон с отвращением в голосе. – Из-за полукровки. Пендрагон пренебрегает тобой. Противостоит тебе. Черт, она напала на тебя сегодня. А что делаешь ты? Ты позволяешь ей. Ты даже не наказываешь ее. Ты должен быть лидером этого дома. А ты даже не можешь контролировать смертную.

Мой желудок скрутило, когда яд, прозвучавший в словах Корегона, поразил меня. Как он смеет? Как он, черт возьми, смеет?

Мне не следовало этого делать, но я сделал. Я посмотрел через арену туда, где сидела Пендрагон. Она наклонилась вперед, ее зеленые глаза были широко раскрыты, все признаки скуки исчезли. Невилл бросился к ней в объятия, и она прижала его к себе.

Неужели она надеялась, что Корегон убьет меня? Возможно.

Но что сделает с ней Корегон, если я сегодня умру?

Это был единственный стимул, в котором я нуждался. Я буду решать, что будет с Пендрагон. Она была моей и только моей. Наши судьбы были связаны, нравилось ей это или нет.

Кинжал сверкнул, направляясь к моей груди. Но я был быстрее. Я вцепился в запястье Корегона мертвой хваткой, мои мышцы напряглись.

Пока я пытался оттолкнуть кинжал от своего тела, Корегон сопротивлялся. Мы упали на землю, сцепившись, но ни один из нас не сдвинулся ни на сантиметр.

Арена вокруг нас с появлением Корегона ожила. Каменные платформы, которые до этого стояли на месте, теперь пришли в движение, зловеще вращаясь вокруг нас.

Я слышал скрежещущий звук камней, когда они выдвигались, а затем снова задвигались, превращая арену вокруг нас в смертельный лабиринт.

Оглядев пространство и быстро сориентировавшись, я вскочил на платформу, которая только что поднялась позади меня.

Корегон последовал за мной, вскочив на нее позади меня как раз в тот момент, когда та, на которой он стоял, опустилась.

Я увернулся от его удара, затем схватил его за руку и вывернул ее с невероятной силой.

Кинжал со звоном упал на камень. Я увидел панику в глазах Корегона, когда ногой отбросил его в сторону, в открытую яму далеко внизу.

Я мог бы схватить его. Использовать против него.

Но это был не мой метод. Это было бы не так приятно. Я устал. Мышцы ныли. Сердце бешено колотилось.

Несмотря на это, я знал, что выиграю. Я ни за что не позволю Корегону Фири возглавить Дом Драхарроу, даже в пределах «Кровавого крыла». И ни за что на свете не оставлю ему Пендрагон.

– Ты называешь меня трусом, – выдохнул я. – И все же ты взял с собой нож, Фири, потому что боялся идти против меня с голыми руками. Кто же из нас двоих на самом деле гребаный трус?

Над нами нависла еще одна платформа, больше той, на которой мы стояли, и ее тень скользнула по полу арены внизу.

Корегон снова бросился вперед, нанося удар, от которого я едва успел увернуться. Боль в боку превратилась в настоящий пожар, но я не обращал на нее внимания. Рана заживет, и я выживу.

Чего нельзя было сказать о Корегоне. Сегодня он облажался. Вопрос был лишь в том, сколько времени ему потребуется, чтобы осознать это.

– Ты мог стать вторым после меня. Ты мог бы стоять рядом со мной, что бы ни случилось дальше. Ты невероятный идиот. Какая недальновидность. Я всегда думал, что ты умнее. – Я издевательски рассмеялся.

– Тео всегда был вторым после… – выдохнул Корегон, но я услышал сомнение в его голосе.

– Тео – безнадежный романтик со склонностью к драматизму. Он не хочет быть ни у кого на вторых ролях. Но ты прав. Теперь ему придется. Ему придется стать, когда ты умрешь, – парировал я.

Мои глаза метнулись вверх, когда платформы сдвинулись ближе, и скрежет камня о камень эхом разнесся по огромному залу.

Я увидел возможность.

Я пригнулся как раз в тот момент, когда Корегон снова замахнулся, и, уклоняясь от удара, улучил момент, чтобы отбросить его назад – прямо под опускающуюся платформу.

Корегон споткнулся, его глаза расширились, когда над ним нависла тень платформы. Он извивался, пытаясь вырваться. Но я был быстрее. Я схватил его за горло, заставляя отступить.

– Мы тренировались вместе почти каждый день, – прорычал я. – И все же ты не понял, что работаю не в полную силу.

Это была стратегия, которой меня научил мой отец. Никогда не показывай своему противнику, на что ты на самом деле способен. Даже если твой противник – один из твоих лучших друзей. Но даже этого было недостаточно, чтобы спасти его.

Руки Корегона впивались в мои с отчаянием тонущего животного. Каменная платформа над нами продолжала свой медленный, неотвратимый спуск.

– Ты думаешь, я слабак? – Мой голос был полон холодной ярости. – Ты понятия не имеешь, на что я способен, Корегон. Но теперь ты никогда об этом не узнаешь. Тебя не будет рядом.

Я наклонился к нему поближе.

– В одном ты прав. Я был слаб. Но не тогда, когда дело касалось Пендрагон.

Глаза Корегона забегали в панике, когда платформа опустилась, оказавшись всего в нескольких сантиметрах над нашими головами. Я крепко держал его, изо всех сил прижимая к камню.

– Я был слаб, когда дело касалось тебя, – продолжил я. – Ты действовал за моей спиной, когда напал на Вона Сабино. Вот тогда-то мне и следовало тебя проучить.

– Тео – гребаная угроза. Трус. Он позорит наш дом, – с трудом выдавил из себя Корегон. – Маркус пришел ко мне. Я сделал то, что должен был.

Маркус приходил к Корегону? Это было еще одно предательство, с которым нужно было разобраться. Но оно может подождать до следующего раза.

Я наклонился ближе.

– Тео – мой двоюродный брат. Он мой друг. Это все, что имеет значение. Это называется верностью, Корегон. Может быть, если бы ты проявил хоть немного благоразумия, то не оказался бы в таком положении.

– Я знаю, кто ты на самом деле. Если не я, – выдохнул Корегон, мои руки крепко сжали его горло, – это будет кто-то другой. Кто-нибудь другой уничтожит тебя.

– Пусть попытается. – Я взглянул вверх. Платформа опускалась. – А тебе осталось недолго.

Глаза Корегона расширились от страха, когда до наших ушей донеслось скрежетание.

– Блейк, подожди! – выдохнул он сдавленным голосом. – Мне жаль. Пожалуйста. Не надо…

Но было уже слишком поздно. Платформа опускалась, медленно и целенаправленно. Я выдержал пристальный взгляд Корегона. Он знал, что спасения нет.

Все было кончено в считаные секунды.

Платформа опустилась с тошнотворным хрустом.

Я отступил, тяжело дыша, наблюдая, как каменные платформы со скрежетом останавливаются.

На арене воцарилась тишина.

Дрожа, я сжал руки в кулаки, пытаясь успокоиться. До меня все еще доходила реальность того, что я только что сделал.

Затем тишина нарушилась. Толпа взорвалась. Волна бешеных аплодисментов прокатилась по трибунам.

Я вытер кровь с лица и выпрямился, стараясь выглядеть довольным своей победой, мои глаза осматривали толпу.

Все вскочили на ноги, приветствуя меня. Высокородные любили кровопролитие. Они любили жестокий триумф. Я добавил веселья к тому, что они ожидали увидеть на скучном школьном собрании. Даже грязнорожденные студенты были охвачены этим безумием.

Только один человек на арене не кричал и не хлопал в ладоши. Пендрагон.

Она выделялась, как пламя. Она прижала Невилла к груди и не сводила с меня глаз.

Наши взгляды встретились.

О чем она думала? Было ли ей противно? Я знал, что она вряд ли гордится мной. Волновало ли ее вообще то, что я только что сделал? Знала ли она, как сильно на самом деле ненавидел ее Корегон?

Я лихорадочно соображал, пытаясь разгадать выражение ее глаз. Но она ничего мне не дала. Просто пристально смотрела в ответ, пока шум арены накатывал на нас как волна.