Две недели спустя
Академия «Кровавое крыло» оказалась увлекательной загадкой.
Чем больше я блуждала по всем этим переходам, напоминающим лабиринт, тем больше я чувствовала, что влюбляюсь в странное очарование этого старинного замка. Большинство студентов были жестокими, но каким-то образом атмосфера была умиротворяющей.
Проходя по коридору, я могла выглянуть в высокое арочное окно, и меня встречал вид моря, буйного и серебристого под осенним небом.
По пути на урок я могла пройти через внутренний двор, украшенный высокими деревьями, которых никогда не видела в Аеркануме, с переплетающимися вековыми ветвями, создающими красно-золотой навес над головой. Я уже успела полюбить прогулки под этими деревьями, когда вдыхаешь свежий воздух с ароматом влажной земли, древесного дыма и опавших листьев, которые хрустели под ногами при каждом шаге.
Закоулкам и уголкам замка, казалось, не было счета. Но именно за это я так его и полюбила. Хотя размеры академии и пугали и я не раз встречала потерявшихся первокурсников с дикими взглядами, я начала чувствовать в этих лабиринтах странный уют. Словно здание само приглашало меня раскрыть его тайны.
С моего прибытия в Санграту прошло две недели. Две недели с тех пор, как я стала студенткой «Кровавого крыла».
Я набросала кое-какие заметки для своего эссе по драконам, но еще не начала полноценно его писать. Но чем больше я узнавала об этих древних тварях, там была более благодарна за то, что они вымерли.
Репутация драконов наводила ужас. Без должного контроля они кормились так же прожорливо, как и высокородные, если не хуже. Они были ненасытны. Держать драконов было дорогим удовольствием, которое могли себе позволить только элитные дома.
Отношения между драконами и их наездниками казались ненадежными. Драконы были яростными собственниками, когда дело касалось их всадников, и все же эти древние существа могли обернуться против своих жокеев в мгновение ока. Наездники чаще умирали от когтей собственных драконов, нежели от рук кого-то другого. Драконы были ершистыми, эгоистичными, требовательными и обидчивыми.
Отношения между всадниками, драконами и высокородными тоже были непростыми. Вампиры контролировали наездников. Когда последний погибал, преданность дракона дому высокородных не была гарантирована, пока дракон не соглашался образовать новую связь с наездником из того же дома.
Неоднократно домам высокородных приходилось убивать своих драконов, потому что те впадали в бешенство.
Были и другие истории о том, как некоторые дома высокородных погибали, потому что не смогли справиться с мощью своих драконов. Эти рассказы мне нравились больше всего.
Что касается моих занятий с профессором Родригесом по трэлл-защите, оказалось, что блокировать трэлл-принуждение было так же изматывающе, как и уроки боя. Если не больше.
– Вам было даровано право учиться тому, что большинство вампиров не умеет, – объяснил профессор Родригес на нашем первом занятии. – Большинство высокородных считают, что это врожденная способность. Кто-то может, кто-то нет.
Его темные волосы упали ему на лоб, когда он наклонился вперед. Глаза смотрели резко и внимательно.
– У искусства трэлл-защиты древние корни. Некоторые историки утверждают, что изначально этот навык был у смертных, а вовсе не у вампиров. Для меня это самое правдоподобное объяснение.
Я поерзала на стуле, чувствуя трепет от предвкушения.
– Что вы имеете в виду?
– Смертные всегда боялись вампиров больше всего, разве не так?
– Наверное, да, – пробубнила я.
Он улыбнулся.
– Мы во многом слабее. Но даже при этом у каждого смертного есть предрасположенность к магии, не важно, насколько маленькая. В какой-то момент некий смертный развил в себе способность блокировать трэлл-принуждение.
– Подозреваю, что вампирам это не понравилось, – предположила я.
– Да, – согласился учитель. – Смертный, который первый понял, как блокировать трэлл-принуждение, вероятно, был жестоко наказан. Но не раньше, чем смог передать умение кому-то еще.
– И в конце концов вампиры перетянули на себя одеяло? – рассуждала я.
Он кивнул.
Родригес не рискнет сказать это высокородным в лицо, но он осмелился поделиться со мной.
– В конечном итоге вампиры сделали этот навык своим. Только наездникам драконов дозволялось ему обучаться.
– Почему? – спросила я, наклоняясь вперед. – Почему им?
– Я думал, это очевидно. Потому что у них был ключ к самому ценному оружию в королевстве. Оружию, которым высокородные не могли владеть сами, к их бесконечному разочарованию и ярости. Драконам. Вампиры никогда не могли контролировать драконов.
– Но вампиры контролировали наездников, то есть, по сути, у них был способ, – предположила я.
– Именно. Сейчас вам может показаться, что это неплохой вариант: контролировать дракона через наездника. Но с незапамятных времен дома кропотливо враждуют друг с другом. Представьте, наездник обрушивает мощь дракона на свой дом потому, что кто-то достаточно могущественный внизу смог подчинить его разум. Поэтому в далеком прошлом заключили соглашение, что те, кто избран быть всадником, будут тренировать трэлл-защиту, чтобы не подвергать опасности себя и свои дома. – Родригес выдержал паузу, глядя на меня. – Разум – дело тонкое. Даже вампиры со всеми их силами и навыками могут быть уязвимы к трэлл-принуждению.
– Насколько уязвимы? – поинтересовалась я. – Оно может их убить?
– Оно однозначно может убить смертного. У высокородных редко получается уничтожить себе подобного одним лишь трэлл-принуждением. Но есть легенды, которые такое описывают. Если в тех историях есть хотя бы доля правды… – он пожал плечами. – Но мы здесь не для того, чтобы практиковать трэлл-принуждение. Мы здесь, чтобы защитить от него разум. Трэлл-защита – это навык, который оттачивать весьма изнурительно. Вы захотите все бросить, когда будет казаться, что ваш разум раскалывается от напряжения. Но вы выдержите.
– Я выдержу, – согласилась я, стискивая зубы.
Родригес выглядел удивленным.
– Вы хотите учиться. Это можно понять. Я был таким же.
Я внезапно подумала кое о чем.
– Вы тоже учились в «Кровавом крыле»? Кто научил вас трэлл-защите?
Он улыбнулся.
– Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. Речь о вас, мисс Пендрагон.
И все же мне было интересно, издевались ли высокородные над Родригесом так же, как и надо мной? Это бы объяснило, почему он решил отточить трэлл-защиту.
– В отличие от занятий боем в трэлл-защите не нужна физическая сила, – продолжал Родригес. – Здесь важна ментальная устойчивость, которая, возможно, даже важнее. Должен предупредить, этот процесс может быть… проникающим.
Я кивнула, чувствуя дрожь беспокойства.
– Сегодня я хочу проверить ваши защитные силы. Этот процесс не особенно приятен. Но я постараюсь не давить слишком сильно. – Родригес поднялся и встал передо мной. – Начнем.
Прежде чем я успела что-либо ответить, я почувствовала это – резкое, внезапное давление на разум, словно кто-то ломился в дверь, которая оказалась не заперта.
Меня накрыла паника. Реган. Оно снова происходило.
Мои мысли разлетелись в щепки, когда я инстинктивно постаралась отгородиться. Я вцепилась в подлокотники стула и вжалась так глубоко, как могла, словно надеясь, что этого хватит, чтобы остановить вторжение.
Но Родригес не отступил. Он снова надавил, и волна сконцентрированной энергии ворвалась в мои воспоминания этого дня – вот я ем завтрак в столовой, вот иду по коридору на урок.
Мое сердце ускорило ход, когда я внезапно осознала, что Родригес может увидеть, зайди он чуть дальше. Я сопротивлялась, отчаянно пыталась выстроить барьеры, но его присутствие просачивалось сквозь трещины, словно дым.
Давление становилось все более проникающим, более угрожающим, и я чувствовала, как во мне нарастает паника.
Он пробирался сквозь мои воспоминания. Пока он миновал только самые недавние. Я чувствовала, как он продвигается по моим дням в «Кровавом крыле», как всматривается в то, как я стою на черном каменном драконе, как ощущает мой страх, мой ужас.
– Вы впускаете меня слишком легко, – сказал Родригес. Его голос звучал словно издалека. – Вы должны сопротивляться. Ваш разум принадлежит только вам. Защищайте его самой жизнью.
– Мне казалось, я сопротивляюсь! – ответила я сквозь стиснутые зубы.
Он вздохнул, и я почувствовала, как давление на сознание уменьшилось, исчезая так же внезапно, как и появилось.
– Не допускать кого-то в свой разум не то же самое, что размахивать мечом или использовать грубую силу. Здесь нужен контроль, четкий контроль своих мыслей. Представьте, будто вы постепенно возводите крепость, но ее нельзя построить из тяжелых камней. Она должна быть подвижной, изменчивой. В конце концов она станет неприступной.
Именно этого я и хотела. Стать крепостью.
Я нахмурилась, сжимая пальцы на коленях.
– Но как? С чего начать то?
Выражение лица Родригеса смягчилось, когда он уловил мой страх.
– Это займет время. Начнем с тактики, которую я изучал в первую очередь. Расслоение сознания. Вы научитесь разделять разум на слои, создавая барьеры между важными мыслями и теми, которые вы позволите увидеть другим…
Я поежилась. В моей голове не было ничего, что я готова была бы показать другим.
Он заметил мое лицо и улыбнулся.
– Я знаю. Но подумайте, насколько было бы хуже, если бы на моем месте был кто-то другой. – Он позволил этому предположению повиснуть в воздухе.
Я согласно кивнула.
– Да. Я понимаю. Не делайте мне поблажек.
– Вот это настрой! – восхитился Родригес. – Итак, расслоение сознания. Создание барьера между мыслями. Между теми, что вы готовы показать, и теми, которые вам нужно скрыть. – Он пожал плечами. – У всех нас такие есть, не правда ли? В конце концов, я тоже могу показать вам, мисс Пендрагон, что ел на завтрак.
Он ухмыльнулся.
Я не знала, чего ожидала, но не думала, что это окажется настолько трудным. Настолько… проникающим. Я все еще ощущала отголосок присутствия Родригеса в моем сознании как напоминание о том, как легко он смог преодолеть мои слабые защитные силы.
Мои несуществующие защитные силы.
Живот скрутило. А если это не тренировка? Если это по-настоящему? Что, если кто-то пытается мне навредить или, хуже, снова пытается заставить меня навредить самой себе? Мои мысли метнулись к Реган, к тому, насколько я уязвима.
По мне пробежала дрожь обиды. Я знала, что профессор Родригес делал это для моего же блага, но то, что у него была возможность прорваться в мое сознание и увидеть самые сокровенные мысли, заставляло меня чувствовать себя обнаженной. Меня это бесило. Я ненавидела то, что мои слабости можно так легко обнаружить, и не важно, как сильно я пыталась их скрыть.
Родригес ждал. Когда я кивнула, что готова начать, он жестом попросил меня закрыть глаза.
– Представьте, что разум – это открытое поле, например. Теперь начинайте выстраивать слои. Частями. В первом слое не должно быть ничего важного. Самые последние мысли, обычные воспоминания. Обманка. В конце концов я почувствую только то, что скрывается за ними, если вы захотите.
Я закрыла глаза, пытаясь представить свой разум, как он описал. Ощущения были странные, неестественные. Но сконцентрировавшись, я начала возводить мысленную стену. Она казалась тонкой, как листок бумаги, едва ли вообще стена. Но начало было положено.
– Хорошо, – похвалил Родригес, пытаясь меня приободрить. – Теперь я попытаюсь прорваться сквозь первый слой. Когда почувствуете мое приближение, укрепляйте его. Не впускайте меня.
Я напряглась. Вот опять. Словно тихий стук на краю моего сознания. Он был тут, нащупывал, но не налегал. Пока нет. Толчок был аккуратный, словно кто-то проверял дверь.
Меня передернуло, но я сосредоточилась на стене, добавляя очередной лист бумаги, потом еще один. Я представила, как она уплотняется, укрепляла ее металлическими перекладинами, которые должны были сделать ее прочной.
– Вот так, – произнес Родригес. – Продолжайте воздвигать стену. Почувствуйте давление. Не позвольте ей треснуть.
Давление немного усилилось, стена выдержала. Мое сердце тяжело билось, но при этом во мне расцветала гордость.
Родригес снова заговорил.
– Хорошо. На сегодня достаточно. – Он сделал паузу. – Я мог бы разрушить вашу стену, если бы постарался, но не стану этого делать.
Моя гордость увяла.
– Ладно. Спасибо… наверное.
Он кивнул.
– Я не собираюсь упрощать вашу задачу. Но это только начало. Нужны время и практика. Вам придется научиться прятать слои. Потому что, если кто-то почувствует стену, он поймет, что за ней что-то скрывается.
– И что делать? – спросила я, открывая глаза и снова чувствуя разочарование.
– Нужно выглядеть непринужденно. Ваши мысли должны казаться открытой книгой, но только на тех страницах, которые вы разрешаете прочесть. Все остальное должно быть спрятано, замаскировано ложными мыслями. – Родригес замолчал, словно подбирал правильное слово. – Суть в создании новой реальности. И новой вас. Правдоподобной. Вам нужно тренировать сокрытие своих истинных намерений. Иногда смысл в том, чтобы не преграждать путь в свои мысли, а показать, что искать там нечего.
Это был уже другой уровень силы трэлл-принуждения, о котором я раньше даже не задумывалась. Реган были не интересны мои воспоминания. Она хотела лишь контролировать меня. Но если бы она решила покопаться в моей голове? Я бы не смогла ее остановить.
Прямо сейчас я была открытой книгой.
Как и все грязнорожденные студенты.
Но я сомневалась, что все остальные появились тут из другого мира.
– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Родригес, наблюдая за мной. – Мы поработаем и над принудительной частью трэлл-принуждения тоже. Именно это мисс Пансера на днях использовала на вас с такой грубой силой. Но не будем торопиться. Тренировки по трэлл-защите могут быть, ну… изнуряющими.
В животе все напряглось. Это оказалось сложнее, чем я вообще могла себе представить. Но обман был моей сильной стороной, не так ли? В конце концов, я оказалась здесь. Никто не знал, кто и что я на самом деле.
– Что мы будем делать в следующий раз?
– Начнем практиковать простые отвлекающие маневры. На следующем занятии я буду давить сильнее, а вам придется кидать мне какие-нибудь ложные мысли и воспоминания. Что угодно, что может отвлечь внимание. Это как вести кого-то по ложному коридору в лабиринте. – Он замолчал. – Но для начала давайте просто поработаем над выстраиванием первого слоя. Укрепляйте его.
Я кивнула и поднялась, чувствуя слабость. А ведь Родригес действовал даже не в полную силу.
– Потребуется время, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Но у вас есть потенциал. Я бы не предложил обучать вас, если бы думал, что у вас его нет. Когда вы отточите навык, никто не сможет снова прикоснуться к вашему сознанию. Только если вы сами того не захотите.
Я кивнула, не в силах представить, чтобы мне захотелось чего-то подобного. Но когда я вышла из кабинета, мои мысли возбужденно метались, а чувство незащищенности не покидало.
Чем больше мы будем практиковаться, тем больше шанс, что профессор Родригес увидит мои самые болезненные и личные воспоминания.
А если он или кто-то еще заберется достаточно глубоко, то я не представляла, какие будут последствия.
Последующие недели оказались изнурительными. Профессор Родригес не ослаблял хватку. На каждом занятии его атаки становились немного сильнее, а моя стена рушилась раз за разом.
Единственной хорошей новостью было то, что он, казалось, забыл об эссе, которое я должна была написать. Может, сжалился надо мной. Но я была уверена, что это лишь временно.
Иногда ночами, после особенно тяжелых занятий, я лежала без сна, размышляя над тем, как легко Родригес может проникнуть в мое сознание. Или любой высокородный.
Мне это снова и снова напоминало деда. Приходит ко мне, хватает, берет все, что ему не принадлежит. Мои воспоминания. Мою жизнь.
В конце концов наступил вечер, когда я была вконец измотана. И больше не могла оставаться взаперти.
Задумчиво и меланхолично я расхаживала по общей гостиной первокурсников, проводя пальцами вдоль оконных выступов.
В Камелоте я бы отправилась на прогулку верхом. Я бы гнала лошадь во весь опор, ощущая ветер в волосах. Но здесь у меня не было лошади. Некуда пойти. Насколько я знала, в «Кровавом крыле» охранялись даже выходы. Нам не разрешалось посещать город.
Искра света у подножия замка привлекла мое внимание. Огонь, внизу на пляже.
Вечеринка Тео.
Я глянула на противоположную сторону комнаты, где Флоренс сидела и строчила что-то на пергаменте. Перед ней полукругом лежали раскрытые книги, и, казалось, она читала одновременно две или три. Навин уже ушел спать.
Но меня было не остановить. В ту ночь в моей крови бушевал огонь, и я не могла его потушить.
Я снова взглянула на огонь и приняла решение.