Я отправил ей СМС-сообщение: «У меня дела, я занят», и она ответила: «Всё в порядке, я налепила пельмени, но они получились не очень красивые. Я приготовлю тебе ужин вечером. И схожу в торговый центр за билетами в кино».

Странно то, что и по прошествии стольких лет я отчетливо помню смайлик, который она использовала. У этого смайлика было круглое лицо – и глаза совсем как у нее…

Вчера я ходил к начальнику муниципального управления Министерства общественной безопасности Фэну, чтобы попросить двухдневный отпуск. Начальник Фэн долго смотрел на меня, и его взгляд выражал очень многое. Наверное, он хотел что-то сказать – но в итоге просто похлопал меня по плечу и одобрил отпуск.

За много лет работы я редко просил отпуск, но эти два дня были для меня особенными.

Пять лет назад, в канун лунного Нового года, я пережил серьезный кризис и почти утратил профессионализм и здравомыслие судмедэксперта. С практической точки зрения, это самое большое пятно в моей карьере криминалиста, даже если в итоге никто меня так и не обвинил.

В тот день исчезла моя невеста Сюй Шань, а три дня спустя я нашел одну из ее отрубленных рук.

Тогда этот случай вызвало много шума; большинство сотрудников управления знали о нем, выдвигались различные версии. Долгое время коллеги смотрели на меня с недоумением. Ван Мэн в то время только поступил на работу в управление на должность стажера-трасолога. Он жил одиноко, у него всю дорогу было хорошее настроение, и он не задавал мне лишних вопросов, так что позже я сблизился с ним.

Сюй Шань и я были одноклассниками в старших классах и земляками. Она мне очень нравилась. Мы были вместе на первом курсе, у нас были отношения на расстоянии, но они всегда были очень хорошими.

Я изучал судебную медицину и проучился в университете пять лет. Моя невеста закончила университет годом раньше, уехала домой и поступила на работу воспитательницей в детском саду в моем родном городке. После окончания университета у меня были хорошие возможности трудоустройства на юге, но в этом случае было бы нелегко поддерживать отношения на расстоянии в течение четырех лет. Чтобы быть вместе с ней, я решил вернуться и стал судмедэкспертом в Управлении общественной безопасности моего родного города.

Следующий год с лишним был самым счастливым временем в моей жизни.

Когда с Сюй Шань произошел несчастный случай, мы уже говорили о женитьбе, а ремонт нового дома близился к завершению. В то время у меня было довольно много работы, поэтому дела по дому ложились на нее.

В тот день мы заранее договорились, что, когда я вернусь с работы, мы будем лепить пельмени. Я не умею готовить, разве что умею пельмени красиво заворачивать. Ими очень приятно хвастаться на каждом новогоднем празднике. После еды мы собирались в кино. Сюй Шань хотела посмотреть «Битву у Красной скалы»[21], в котором играл ее любимый актер Такэси Канэсиро[22].

Но днем произошло убийство. Это было крупное дело – два трупа и три жизни. Супружеская пара, работавшая на станции сбора утильсырья, была убита у себя дома: мужчина лежал во дворе, а женщина – в комнате. Когда ее перевернули, стал виден большой живот. Слезы в уголках ее глаз еще не высохли. Она была беременна… Какая бесчеловечность!

В 6 часов вечера тела поступили в анатомический кабинет. Если б не было этого дела, то я к тому времени уже поужинал бы с Сюй Шань. Я думал о том, что она все еще ждет меня, и на сердце было неспокойно. Мой учитель, судмедэксперт Чжао, увидел меня и спросил, не случилось ли чего. Я на мгновение заколебался, но все же покачал головой. Работа важнее, чем еда и просмотр фильмов. К тому же Сюй Шань всегда была чуткой и отзывчивой и никогда не сердилась на меня из-за работы – она умела проводить время в одиночестве.

Я отправил ей СМС-сообщение: «У меня дела, я занят», и она ответила: «Всё в порядке, я налепила пельмени, но они получились не очень красивые. Я приготовлю тебе ужин вечером. И схожу в торговый центр за билетами в кино».

Странно то, что и по прошествии стольких лет я отчетливо помню смайлик, который она использовала. У этого смайлика было круглое лицо – и глаза совсем как у нее…

Я положил трубку и сосредоточился на работе.

Сначала было произведено вскрытие тела мужчины. Смертельной была черепно-мозговая травма, и результаты анализа подтвердили наличие множественных ударов железным тупым предметом. Вскрывая погибшую женщину, я поднял глаза и, затаив дыхание, уставился на снежинки, плывущие за окном. Не знаю, почему я вдруг вспомнил Сюй Шань…

Размышляя об этом, я снова впал в прострацию. Судмедэксперт Чжао, заметив мое состояние, предложил мне немного отдохнуть. Я не согласился и настоял на завершении анатомирования.

Когда я извлекал 8-месячный плод мужского пола из живота погибшей, с моей перчатки стала стекать кровь. Я и не заметил, когда порезал палец. Рана была глубокой, и кровь стекала по перчатке.

Я всегда была спокоен, но эти особенные «роды» оказались невыносимы. Что-то вздымалось у меня в груди; я почувствовал приступ тошноты и с усилием подавил ее, обливаясь холодным потом.

Условия на месте происшествия были очень плохими, вокруг не было никакого видеонаблюдения, как и улик. Какое-то время у нас не было зацепок.

Где-то после девяти часов вечера я позвонил Сюй Шань, но дозвониться не смог. Подумал, что в кинотеатре плохой сигнал, поэтому пошел прямо туда, чтобы встретить ее. Если фильм начался в 7 часов, то зрители должны расходиться около 9:30. Я ждал у входа в кинотеатр до 9:45. Люди проходили мимо, но ее среди них не было. Я позвонил ей еще раз, но ее телефон был отключен.

Я подумал, что Сюй Шань рассердилась из-за того, что слишком долго ждала, и ушла в свое общежитие. Ее соседка по комнате сказала, что она не возвращалась. Я прождал внизу до 10 часов и никого не встретил. У меня возникло зловещее предчувствие.

Я немедленно сообщил об этом куда следует. По словам коллег из координационного центра, после 7 часов вечера того же дня я получил странный телефонный звонок. Номер принадлежал Сюй Шань!

Я немедленно бросился в координационный центр, чтобы найти запись звонка. На записи был диалог мужчины и женщины, звук был очень тихим, а время разговора – очень коротким. Там было всего две фразы: «Что вы делаете? Отдайте телефон!» и «Я не звонил!»

Сразу было ясно, что женский голос принадлежал Сюй Шань, а мужчина обладал местным акцентом, но его голос был мне незнаком. Чувство беспокойства становилось все сильнее и сильнее. Мы определили приблизительное местонахождение Сюй Шань, когда она позвонила в полицию. Это было какое-то захолустье, и там не велось видеонаблюдение.

В тот вечер Управление общественной безопасности направило большое количество полицейских сил на безуспешные поиски. Я был как в тумане и не спал всю ночь.

Через три дня после исчезновения Сюй Шань мне позвонил судмедэксперт Чжао и сообщил, что в лесу на окраине города была найдена отрубленная рука. Я примчался на место происшествия – и, когда увидел эту руку, рухнул на месте.

Эта рука была мне слишком знакома и незнакома одновременно. Я держал ее в ладонях бесчисленное количество раз, но никогда не видел в таком виде.

Кисть была отделена в лучезапястном суставе. Как судебный медик, я видел изуродованные конечности и сломанные руки бесчисленного множества мертвых людей, несравнимо более ужасные, чем эта. Просто на этот раз все было по-другому. Мне показалось, что что-то в моем теле, что поддерживало меня, сломалось, и я едва могу стоять.

Кожа отрубленной кисти была бледной и бескровной, на тыльной стороне обнаружилось много ссадин; тонкие пальцы изогнуты, ногти темно-фиолетового цвета; сломанные кости запястья обнажились, а кожа на месте обрыва получилась ровная, на ней были видны рассеченные кровеносные сосуды и сухожилия.

Коллеги суетились рядом со мной; кто-то фотографировал, кто-то собирал вещественные доказательства. А у меня словно душа покинула тело: стоя неподвижно и глядя на руку, которая некогда сжимала мои пальцы, я погрузился в пустоту и растерянность.

Тот день стал моим ночным кошмаром. Это дело так и не было раскрыто. Сюй Шань исчезла, как испарилась, оставив одну только руку, а тело ее так и не было найдено.

Весь день я был как в тумане, и в моей голове звучали два голоса, накладывающихся друг на друга. Один голос говорил: «С Сюй Шань всё в порядке, она должна быть жива, и я найду ее»». Другой голос возражал: «Да проснись уже, ты же сам судебный медик. В аналогичных обстоятельствах ты обычно констатируешь смерть».

Управление не разрешило мне участвовать в расследовании дела Сюй Шань. Во-первых, само оно требовало, чтобы им занимались другие, а сверх того я боялся, что не выдержу волнения.

Прошла неделя, а в деле по-прежнему не было никакого прогресса.

Я не мог больше ждать. Тайком стал просматривать фотографии на компьютере, сделанные во время осмотра на месте находки, – и самостоятельно решил, что делать.

На тыльной стороне ладони Сюй Шань были обнаружены множественные колотые раны и царапины. Согласно анализу характеристик ран, они должны были быть нанесены острым предметом с односторонним лезвием, что соответствовало следам борьбы. На ладони имелся небольшой след ушиба, что соответствовало травмам, полученным перед смертью.

При осмотре трупа все травмы должны оцениваться как нанесенные либо до наступления смерти, либо после наступления смерти. Разница между ними в основном зависит от того, есть жизненная реакция организма или нет. Видов реакций живого организма очень много: сужение раны, кровотечение, струпья, образование тромбов, воспаление и так далее. Травмы, сопровождающиеся жизненными реакциями, можно рассматривать как прижизненные, а наоборот – как посмертные.

Кроме того, у Сюй Шань на запястье было подкожное кровотечение в форме кольца, похожее на следы веревки или наручников, что указывало на то, что ее, скорее всего, удерживали силой. Также имелось повреждение ладони, представляющее собой прямоугольное подкожное кровоизлияние с аккуратными краями, как будто образованное каким-то уплотнением. Но я так и не понял, что это был за предмет.

Наконец – ногти в пятнах крови и синяках, а на кончиках пальцев видны следы укусов.

Вот как много было информации от осмотра руки…

Застой крови и кровоподтеки на ногтях – признаки удушья. Увидев следы укусов на кончиках пальцев, я сразу подумал, не была ли она укушена подозреваемым. Но потом после тщательного анализа заметил характерную особенность: укус с двух краев глубокий, а в середине мелкий. Я вспомнил, что у Сюй Шань было два передних зуба с характерными щербинками, вызванными любовью грызть дынные семечки, поэтому предположил, что она кусала себя сама, но не смог выяснить конкретную причину этого.

Имелись также некоторые другие улики – например, подозреваемый был очень искусен в анатомии, судя по тому, как запястье было отделено от сустава; следовало предположить, что он имеет определенный профессиональный опыт. Это мог быть мясник, ветеринар или хирург. На самом деле судмедэксперт Чжао сказал мне, что если б в тот день я не был занят расследованием другого дела вместе со своими коллегами, то, вероятно, стал бы первым подозреваемым.

Коллеги из криминальной полиции провели большую следственную работу и собрали множество улик. Согласно результатам расследования и анализа, в ту ночь Сюй Шань совершила смелый поступок.

Мы получили видео, на котором Сюй Шань стала свидетельницей того, как вор украл мобильный телефон у девушки на улице возле торгового центра. Она крикнула об этом потерпевшей – и стала преследовать вора вместе с ней, но упала. У вора был сообщник, который ехал на мотоцикле. После того как вор завладел мобильным телефоном, он быстро сел на мотоцикл своего сообщника, и они скрылись за углом улицы.

Позже эти двое были пойманы, и я уже собирался броситься и избить их, но был остановлен. В ходе допроса с них было снято подозрение в убийстве. Девушка, у которой украли мобильный телефон, также была найдена. Она сказала, что мобильный телефон так и не был найден. После того, как она поблагодарила Сюй Шань, они расстались.

Таким образом и эта путеводная нить тоже была порвана; она лишь объясняла происхождение синяка на ладони Сюй Шань.

Размышляя о мотивах преступления, команда криминальной полиции исследовала соцсети Сюй Шань, но не нашла никаких улик. Ее общественные отношения всегда были простыми, а характер – мягким. Никто никогда не видел, чтобы у нее были конфликты. Месть и убийство на почве любви в принципе можно было исключить, а вероятность того, что у убийцы был внезапный умысел, напротив, была очень высока.

В то время в отделе еще работали люди, которые подозревали меня в том, что это я навлек неприятности на Сюй Шань. Хотя профессия судебного медика связана с умершими, обидеть живых людей тоже очень легко. Я получал много звонков с угрозами и анонимных писем.

Одна из сторон спорного дела всегда бывает недовольна. Я всегда настаивал с чистой совестью на честности и правосудии и не думал, что кто-то будет умышлять против меня или кого-то из моих близких. Эта трагедия заставила меня искать причины в себе; я боялся, что это я навлек страдания на голову Сюй Шань.

Но в конце концов это всего лишь догадки, а судмедэксперты больше всего ценят улики. Я проанализировал все в соответствии с наихудшим сценарием. Для расчленения трупа требуется место, а для транспортировки требуется транспорт, поэтому у подозреваемого, скорее всего, есть жилье и транспортное средство в этом районе.

Позже мы остановили такси, воспользовавшись позиционированием мобильного телефона Сюй Шань. Мобильный телефон был найден, но водитель пропал. Он немедленно стал главным подозреваемым.

Я напряг все силы, чтобы, следуя этой зацепке, расследовать все до конца. В поисках таксиста я загорелся желанием раскрыть это дело – и совершил ошибку, которую никогда себе не прощу.

Командир отряда Ли отправил технического сотрудника отвезти ногти с отрубленной кисти руки в муниципальное управление на исследование ДНК. Но оборудование в управлении вышло из строя, поэтому техник отнес ногти в комнату вещественных доказательств и стал ждать возможности отвезти их в провинциальное управление. Процедуры проверки в провинциальном управлении сложны, отнимают много времени и кропотливы, а я не мог ждать, поэтому позвонил коллеге в соседний город, чтобы он изъял ногти Сюй Шань и биоматериалы, найденные в доме таксиста, чтобы найти его. Мой коллега сказал, что это противоречит правилам, поскольку существуют строгие процедуры хранения, транспортировки и передачи на исследование вещественных доказательств, так что, даже если будут получены результаты частного сыска, это будет незаконным доказательством и не может быть использовано против подозреваемого в совершении преступления. Я этого не знал, но в то время уже не мог себя контролировать. Говорил, что лучше буду уволен, но поймаю убийцу. Поэтому я снова и снова умолял коллегу.

Тот помог мне, нарушив закон. Но когда анализ ДНК был готов, оказалось, что результаты анализа ДНК не совпадают. И в местном банке ДНК тоже не было никакой информации о людях с такой генетикой. Это говорило о том, что, кроме водителя, скорее всего, был еще один преступник.

После этого я отнес ногти обратно в комнату для вещественных доказательств. Вскоре муниципальное управление установило новое оборудование для анализа ДНК, которое позволяет проводить анализы по большему числу параметров и отличается более высокой точностью. Я поспешно убедил технического специалиста отправить ногти на экспертизу, но никаких эффективных компонентов ДНК не было выявлено.

Я словно провалился в ледяной погреб, из которого на меня повеяло ледяным ветром.

Из пяти пальцев кисти руки только из указательного и среднего пальца, которые соприкасались с подозреваемым, была извлечена ДНК подозреваемого в совершении преступления. Под ногтями содержится очень мало биоматериала с ДНК, так что это само по себе является незначительным вещественным доказательством. Кроме того, окружающая среда сильно влияет на их стабильность. Раньше я отправил моему коллеге для проверки все компоненты ДНК, содержащиеся под ногтями, но, возможно, они были израсходованы и не осталось ни одного компонента ДНК, который можно было бы протестировать повторно. Возможно также, что из-за того, что транспортировка на исследование заняла слишком много времени (целый день исследования и дорога в оба конца), а температура и влажность в машине высокие, материал с ДНК под ногтями покрылся плесенью и разрушился.

Независимо от того, какова была причина, – все это было вызвано моим нарушением правил передачи образцов на исследование. Я сам разрушил надежду на раскрытие этого дела.

Я честно рассказал об этом судмедэксперту Сюю из отдела ДНК муниципального управления. Тот сердито спросил меня: «Лю Сяохуэй, ты понимаешь, что это значит? Это дело может никогда не быть раскрыто из-за твоей ошибки! Дальше мы уже ничего не раскроем!»

Я с силой врезал себе по лицу.

На данный момент все улики были уничтожены. На самом деле, в глубине души я очень хорошо понимал, что Сюй Шань, скорее всего, была убита. Просто не хотел это признавать – как будто если я этого не призна́ю, то однажды она вернется.

Иногда я даже надеюсь, что подозреваемый снова совершит преступление и проявит свое «искусство», тем самым проявив себя и позволив мне поймать его. У меня мелькнула мысль: «В конце концов, я больше не хочу, чтобы калечили невинных людей».

После ухода Сюй Шань все говорили, что я очень изменился. Я стал формальным, стереотипным, холодным и скучным. Я не мог быть счастлив, но не был настолько отчаянным, чтобы умереть. От меня прежнего толком ничего не осталось. Я решил всецело посвятить себя работе, стал тщательным, пунктуальным и шаблонным, потому что ранее допускал много неточностей. Возможно, именно по этой причине, когда появилась Ли Чжэн, я был очень недоволен ее приходом. Теперь мне уже просто не найти оправдания непростительным ошибкам, которые я совершил по отношению к ней…

Итак, каждый год в этот день, независимо от того, насколько управление было загружено работой, я просил об отпуске, никуда не уезжая. За это время трижды сменился командир отряда, но каждый из них, видя мой взгляд, легко соглашался.

Многие уговаривали меня уехать отсюда, чтобы мне стало лучше в новом окружении. Тем более что после раскрытия многих крупных дел я постепенно приобрел некоторую известность. Меня приглашали в муниципальное управление и в провинциальный департамент, но я отказывался: у меня были дела поважнее. Подозреваемый, скорее всего, местный житель; я должен остаться здесь и поймать его собственными руками.

Тело Сюй Шань так и не было найдено, и мы не воздвигли для нее надгробия. Разумеется, я не напиваюсь и не плачу три дня перед могилой возлюбленной, как о том судачат в управлении. Я лишь леплю пельмени в доме, который она обустроила. Близкие друзья и члены семьи знают об этой моей привычке и никогда не беспокоят меня в это время.

… Не успел я съесть и несколько пельменей, как вдруг услышал стук в дверь. Подойдя к двери, посмотрел в дверной глазок.

Это была Ли Чжэн.

В глубине души я был расстроен и раздражен: как она меня нашла? У меня сложилось впечатление, что я никогда не называл ей свой адрес. Какая дерзкая… Даже в такой день, как сегодня, она не может оставить меня в покое!

Я не стал открывать дверь и хотел сделать вид, что меня нет дома, но стук в дверь продолжался. Я яростно распахнул дверь, собираясь устроить ей «теплый» прием.

Как только дверь открылась, я был ошеломлен. На голове Ли Чжэн лежал снег, глаза покраснели – она явно плакала; в руках у нее был бумажный пакет с несколькими бутылками водки.

– Ты зачем пришла? – выпалил я.

Она смотрела на меня, с красными глазами и красным носом, не говоря ни слова.

Я предложил Ли Чжэн войти и налил ей стакан воды. Она присела на софу, погруженная в себя. Мне пришлось покашлять, чтобы вернуть ее к реальности.

Посидев немного, я спросил еще раз:

– Ты вообще чего пришла-то?

По правде говоря, даже если б она не сказала, я все равно догадался бы. Мой адрес знают всего несколько человек, а тех, кто пересекается с нами обоими, и того меньше. Стопроцентно, это Ван Мэн рассказал ей историю о Сюй Шань.

Ли Чжэн собралась с духом:

– Я пришла… Они сказали, что ты сегодня не вышел на работу, и я пошла к братцу Мэну…

Ну так и есть… Я вздохнул. Ли Чжэн, видя, что ее слова расстроили меня, поспешно добавила:

– Не вини его. Сначала он отказывался и не хотел со мной разговаривать, не хотел, чтобы я тебя беспокоила… Это я его заставила.

Я спросил полушутя-полусерьезно:

– Значит, ты пришла меня беспокоить?

Неожиданно Ли Чжэн успокоилась. Некоторое время она сидела с опущенной головой, затем серьезно сказала:

– Братец Сяохуэй, не надо слишком много держать на сердце. Бери пример с меня. Когда мне плохо, я люблю выпить – и этим успокаиваюсь.

С этими словами Ли Чжэн открыла бутылку водки «Маотай»[23], вылила оставшуюся воду из бокала в горшок с мужегоном[24], налила нам обоим по бокалу и всучила бокал мне в руку.

Я поболтал напиток в бокале. Хорошая водка – пожалуй, десятилетней выдержки.

У меня не было желания изливать душу, и Ли Чжэн тоже была необычайно молчалива. Мы скучно пили до полуночи. Когда я собрался ложиться, то обнаружил, что в бутылке не осталось ничего, а Ли Чжэн уснула на диване.

Я вздохнул, укрыл девушку пледом и повернул ее голову набок, чтобы предотвратить удушье при вдохе. Профессионализм судебных медиков всегда остается с ними.

Вот так и прошла эта ночь.