Череп и зубы были полностью погружены в обезвоженный этанол. Через полчаса произошла волшебная перемена: корни многих зубов стали оранжево-красными. Это явление называется «розовые зубы» и указывает на то, что покойный перед смертью страдал от удушья.

Жарким летом все предпочитают работать в офисе, включив кондиционер и попивая чай. Но в полиции главное – это приказ. В три часа дня я только прилег вздремнуть, как в наше управление внезапно поступил тревожный звонок.

Место преступления находилось на мосту Сюаньу. Это крупный мост через реку в новом районе, который недавно перестраивался. При разборке промежуточной мостовой опоры строительная бригада обнаружила несколько фрагментов волос и одежды.

Ван Мэн и я, а также Ли Чжэн в полном снаряжении примчались на место происшествия. В служебном автомобиле плохо работал кондиционер, и сидеть в нем – все равно что в душной консервной банке. Даже балабол Ван Мэн притих, крепко сжимая руль; с его лица стекал пот.

Через полчаса мы прибыли. Место происшествия охранялось, но за пределами ленты безопасности было полно зевак и рабочих. С помощью полицейского из участка мы протиснулись сквозь толпу и пошли по прибрежной тропинке к опоре моста.

Настил моста был почти полностью демонтирован, оставшиеся опоры возвышались над поверхностью реки. Все вокруг было усыпано гравием и пылью, что делало ходьбу очень неудобной. Сотрудник полицейского участка указал на опору высотой более двух метров:

– Это та самая мостовая опора, на которой была сделана находка.

Полиция заранее связалась со строительной бригадой и попросила кран опустить железную корзину. Мы втроем забрались внутрь, и нас подняли на опору, чтобы рассмотреть все наверху.

Поперечное сечение мостовой опоры было прямоугольным, демонтаж ее верхней части уже начался, и теперь она выглядела руиной, хаотично разобранной на куски. Мы осторожно стояли на ее вершине; я взглянул на реку, почувствовал легкое головокружение и быстро отвел взгляд.

Сосредоточив внимание на поперечном сечении опоры моста, мы обнаружили торчащую из бетона прядь темно-серых человеческих волос длиной в три-четыре сантиметра, слегка свернутую, раскачивающуюся на ветру, и серо-голубую потрепанную тряпку, покрытую пылью. Надев перчатки, Ван Мэн убрал несколько разбросанных кусков бетона, затем попытался потянуть тряпку – и покачал головой:

– Бетон слишком прочный.

Внезапно кто-то похлопал меня по плечу, и я почувствовал, как у меня от страха защемило сердце. Я обернулся. Ли Чжэн указывала куда-то рядом с моей правой ступней. Я поспешно сделал маленький шажок влево – моя левая нога достигла края, – развернулся и присел на колени. Мое внимание привлек дугообразный предмет.

– Ноготь? – спросила меня Ли Чжэн.

Я кивнул. Этот ноготь был густо покрыт грязью, и, если не приглядываться, ничем не отличался от цемента.

Волосы, тряпки, ногти… похоже, что с этой мостовой опорой действительно были проблемы. Первоочередное дело – открыть верхний слой кладки и исследовать опору. Мы обсудили это и в конце концов пришли к выводу, что своими силами точно не справимся – даже острый скальпель бессилен перед твердым бетоном.

Каждый должен заниматься своим делом, поэтому для решения этого вопроса нам следовало вызвать пожарную команду. Спустившись с мостовой опоры и воспользовавшись перерывом до ее прибытия, мы собрались провести опрос на месте, чтобы разговорить рабочих строительной бригады, обнаружившей труп.

Полицию вызвал бригадир по фамилии Ли. Это был высокий худощавый мужчина с темно-красным лицом. Слегка поклонившись, он с улыбкой протянул нам сигареты и спросил:

– Начальник, когда мы сможем приступить к работе?

Полицейский из участка замахал руками и свирепо посмотрел на него:

– Что за чушь ты несешь! Разве не видишь сам, что работе пока шабаш?

Бригадир Ли скривился и с ядовитой улыбкой убрал сигареты обратно.

Я перешел к другой теме:

– Расскажите мне в деталях о том, как вы нашли… эти вещи.

Бригадир Ли заорал: «Лянцзы!», и из-за его спины протиснулся молодой человек в грязной одежде. Лянцзы немного заикался, но суть его слов была проста: находка была совершена случайно, во время сноса моста.

Затем Ван Мэн попросил нескольких свидетелей, присутствовавших на месте происшествия, составить протокол. Но большинство из них оказались косноязычны. Один из пожилых работников взволнованно сказал:

– Чертовщина какая-то… чертовщина.

Ван Мэн спросил его, о какой чертовщине идет речь, но рабочий больше ничего не сказал, сразу же отвернулся, смешался с толпой и ушел.

В это время многие рабочие подошли понаблюдать за происходящим, но все они были как-то немного сдержанны. Никто не желал высовываться, словно боялся навлечь на себя неприятности. Все мы хорошо понимаем психологию масс.

Пожарная команда прибыла быстро. Их командир отдал честь, демонстрируя, что будет сотрудничать с нами для выполнения поставленной задачи. Я в общих чертах обрисовал ему ситуацию, сказав, что в опоре моста, вероятно, замурован труп, и чтобы вытащить его, нужно разрезать стальные прутья и расколоть бетон, а труп пока нельзя портить, тем более уничтожать.

Брови командира пожарной команды изогнулись в виде иероглифа «поток», указывая на то, что это будет довольно сложно, если не использовать взрывчатку. Я не согласился с прямым применением взрывного метода разрушения, поскольку не был уверен, что такого рода обработка не вызовет повреждения тела ударной волной, а это повлияло бы на результаты дальнейшего вскрытия, поэтому предложил использовать метод разрезания.

В конце концов мы обсудили и выработали следующий план: пожарные будут использовать отбойные молотки, чтобы отделить опору снизу, затем используют кран на строительной площадке, чтобы перенести участок опоры на открытое пространство рядом, а затем подключат режущую машину и разрежут бетон слой за слоем. Ван Мэн будет отвечать за ведение протокола и фотографирование всего процесса, а я и Ли Чжэн – руководить пожарными во время выполнения конкретных операций, дабы убедиться, что «объекты» внутри не повреждены. Это было относительно безопасное решение, но его недостатки также становились очевидны – процесс был очень трудоемким и отнимал много времени.

Вскоре ребята из пожарной команды принялись за дело. Жаркое лето и без того раздражало, а в сочетании с ревом машин и оглушающими звуками резки раздражало еще больше.

Пожарная команда действовала очень эффективно. Чуть более чем через полчаса мостовая опора переломилась, была поднята краном и установлена на открытом месте у реки. Но настоящее испытание только начиналось.

Несколько пожарных окружили спустившуюся опору моста, и раздался громкий режущий звук. По всему месту происшествия клубами стали разлетаться пыль и обломки, посыпались искры, а стальные прутья и бетон срезались слой за слоем.

Поскольку внутреннее состояние бетона было неясно, мы с Ван Мэном и Ли Чжэн все время внимательно следили за процессом резки и просили пожарных немедленно прекратить работы, если они почувствуют, что твердость бетона внезапно снижается, или появятся иные подозрительные признаки.

Все оказалось сложнее, чем я думал, но пожарные действовали очень хорошо. Они работали весь день под палящим солнцем, как будто вырезали произведение искусства, а их противопожарные костюмы промокли от пота. С другой стороны, глядя на нас, можно было подумать, что мы, наоборот, бездельники, наблюдающие за чужой работой. Ли Чжэн проявляла нетерпение – ей хотелось принять участие в процессе или хотя бы оказать какую-нибудь помощь. Мне приходилось удерживать ее и объяснять, что она только добавит суматохи. Что касается Ван Мэна, то он просто нашел прохладное местечко, где можно было бы расслабиться. Я не вмешивался.

Бетонный монолит становился все меньше и меньше, и тут я занервничал и уставился на режущую машину пожарного, опасаясь, что он испортит содержимое. Когда станок срезал приподнятую часть одного конца мостовой опоры, я вдруг увидел, как внутри мелькнуло что-то желто-белое.

– Стой, стой, стой! – встревоженно закричала Ли Чжэн; ее реакция была на полсекунды быстрее моей.

То, о чем я беспокоился, все-таки произошло. Я поднял бетонный блок с земли. Там было несколько маленьких костей круглого сечения, которые оказались фалангами пальцев. К счастью, мы нашли их вовремя, поэтому я сразу же попросил Ван Мэна сфотографировать и зафиксировать это, а затем положил бетонный блок с фалангами пальцев в пакет для вещественных доказательств.

Работы по вырубке продолжались, но скорость работы пожарных теперь была значительно ниже.

Опора моста в данный момент представляла собой цилиндрическое сооружение длиной около двух метров и диаметром менее одного. Она стала намного тоньше первоначальной опоры и выглядела всего лишь чуть больше человеческой фигуры.

Видя, что небо становится все темнее, а зевак, напротив, – все больше, я предположил, что их привлекает активное движение здесь. Из-за этого на месте происшествия стало чрезвычайно шумно.

Я обсудил сложившуюся ситуацию с командиром пожарной команды и выразил надежду, что они доставят бетонный блок, содержащий труп, в анатомический кабинет для продолжения разрезания. Командир пожарной команды кивнул.

Оставшийся бетонный блок был уже очень тонким, в некоторых местах даже стала просвечивать одежда, но он все еще оставался очень тяжелым. К счастью, грузоподъемность пожарной машины достаточно большая. Кстати, это говорило еще и о том, что качество конструкции мостовой опоры было очень хорошим, с высокой плотностью и твердостью бетона.

После семи часов вечера, после того как тело доставили в прозекторскую, мы без передышки немедленно приступили к работе. Дверь анатомического кабинета была плотно закрыта, внутри ярко горел свет, кондиционеры и вытяжные вентиляторы были включены на полную мощность, а на земле лежала бетонная глыба.

Пожарные работали в анатомическом кабинете еще два часа, используя различные инструменты, такие как резаки и гидравлические клещи, чтобы снять последние слои бетонной «брони». Наконец перед нами предстал скелет в одежде; кости были покрыты бетонными обломками.

Пожарный вздохнул с облегчением, вытер пот и произнес:

– Это более хлопотно, чем спасать живого человека.

Все мы чувствовали себя очень неловко, и Ван Мэн пригласил пожарных на ужин. Их командир снова махнул рукой:

– Что за политесы между своими… Вы очень заняты, а мы уходим.

Пожарная команда, забрав свои инструменты, уехала. Глядя на запыленный анатомический кабинет с разбитой плиткой на полу, я понял, что у меня могут быть неприятности и критика со стороны руководителя неизбежна.

– Братец Сяохуэй, всё в порядке, мы тоже работаем. – Ли Чжэн заметила выражение разочарования на моем лице и, чтобы я не падал духом, сказала: – Я найду мастера, который кладет плитку; он починит ее позже.

Ван Мэн вдруг вздохнул:

– Почему я начал скучать по визжащей пиле во время трепанации черепа? Ее звук по сравнению с тем, что было сейчас, просто прелестен!

Ли Чжэн бросила на него неодобрительный взгляд.

После очистки поверхности костей от осколков и пыли мы обнаружили абсолютно белую кость. Кусок, который пожарный отрезал ранее, был частью фаланги правой руки.

Скелетизация – это трупное явление на поздней стадии разложения. Мягкие ткани трупа постепенно размягчаются и разжижаются, пока полностью не растворяются и не исчезают, волосы и ногти на руках и ногах отпадают, и наконец остаются только кости, что и называется скелетизацией. Поверхность этих костей относительно сухая. Несмотря на то, что их называют «белой костью», на практике скелеты чаще бывают целиком желтого цвета, поэтому выглядят не очень чистыми.

Потеряв опору в бетоне, кости лежали на земле. Из-за отсутствия мягких тканей и сухожилий они просто рассыпались. По фотографиям мы восстановили первоначальную позу этого скелета.

Череп был поднят и обращен высоко вверх; пустые глазницы, казалось, смотрели вперед; шейный отдел позвоночника был наклонен в одну сторону, обе руки высоко подняты, одна нога подогнута, а другая выпрямлена, как будто он карабкался. Волосы, которые вначале заметили рабочие, принадлежали трупу, а лохмотья были его верхней одеждой.

На нем была серая парусиновая куртка, а под ней – синее трикотажное белье с круглым вырезом горловины. Одежда не была целостной и рвалась от легкого прикосновения, полиняла и уже частично разрушилась. На трупе были надеты черные брюки и серые трикотажные нижние штаны, подвязанные на поясе красной полоской ткани; на руках – пара нитяных перчаток, на ногах – обувь типа кедов с желтым парусиновым верхом и резиновой подошвой; носков не было.

– Это одежда для физического труда, – сказал Ван Мэн, наклонившись, чтобы сфотографировать все это. – Может, это рабочий-мигрант из сельской местности, приехавший на заработки?

Мы сняли одежду с покойного. Конечно, снять одежду со скелета было несложно, не говоря уже о том, что часть ее просто сгнила. На шейных позвонках скелета свисала веревочка; Ли Чжэн, потянув за нее, вытащила связку ключей из щели между ребрами. Они звякнули, проходя через зазор между ребрами, и у меня вдруг напряглась кожа на голове.

Глаза Ван Мэна вспыхнули от крайнего возбуждения, как будто с помощью этих ключей можно было открыть комнату с сокровищами. Понятно, что ключи и одежда прояснили бы многие вопросы.

Одежду часто можно использовать для опознания, но на этом трупе была одежда самых разных брендов, о которых к тому же никто никогда не слышал.

Мы не знали, кто он такой, почему появился на мостовой опоре и почему от него остался только один скелет, – но всё еще могли заставить его говорить.

На практике процесс осмотра неизвестных трупов в общих чертах примерно один и тот же: в первую очередь устанавливается личность погибшего, а затем выясняются причина смерти и способ ее причинения. Мы, судмедэксперты, владеем различными методами исследования трупа, поэтому не теряемся. В этом случае нам пригождается судебно-медицинская антропология.

Ли Чжэн, проявив инициативу, расправила ладони и ступни скелета. Основываясь на характеристиках черепа, зубов и лобковой кости покойного, она пришла к выводу, что погибший был мужчиной ростом около 173 сантиметров и возрастом около 17 лет.

Получив такие результаты, Ли Чжэн сама была ошеломлена – молодой человек! Какая необъяснимо торжественная минута…

– А что насчет времени смерти? – спросил я Ли Чжэн.

Она по всем правилам ответила:

– Труп уже полностью скелетизирован, костномозговая полость имеет форму пчелиных сот. Одежда слегка истлела, таким образом, время смерти составляет от трех до пяти лет. Но срок смерти должен быть установлен на основании всестороннего анализа с учетом окружающей обстановки.

Ли Чжэн, конечно, очень умна и не слишком много сказала о времени смерти. Я указал на пальто покойного и спросил:

– В тот момент была весна или осень?

Ли Чжэн кивнула – и вдруг указала на искривленную левую ногу покойного:

– Братец Сяохуэй, посмотри!

Я присел на корточки и увидел явную костную шпору на большой берцовой кости правой икры скелета. Костная шпора является проявлением перелома после его заживления и указывает на то, что у погибшего был перелом большеберцовой кости. Судя по анализу ее внешнего вида, время перелома не могло быть недавним. Этот костный нарост был заметно толще, чем другие части, и большеберцовая кость несколько искривлена. При измерении длина левой ноги оказалась на пять сантиметров меньше, чем правой, что свидетельствовало о неправильном лечении перелома, а это, в свою очередь, привело к заживлению с деформацией. Можно было сделать вывод, что покойный при жизни был калекой.

Хромота – это довольно важный признак, который может быть использован для идентификации личности и дает большую уверенность в том, что она, по-видимому, находится уже на расстоянии вытянутой руки.

Кроме этого, у скелета не было никаких других явных переломов. Мы извлекли несколько костей рядом с желудком и приготовились отправить их в муниципальное управление для планового исследования на предмет отравления.

Ли Чжэн, казалось, была чем-то недовольна:

– Братец Сяохуэй, я все время чувствую какое-то беспокойство. Можем ли мы еще что-нибудь сделать?

– Можем… – Я вздохнул. – В настоящее время причина смерти не установлена. Кости погибшего не были существенно повреждены. Он был замурован в мостовой опоре. С точки зрения здравого смысла вполне вероятно, что он умер от удушья, но нам нужно найти какие-нибудь доказательства.

– Да, необходимо решить, была ли он замурован в опоре моста при жизни или после смерти, – задумчиво произнесла Ли Чжэн. – Но как мы можем это решить?

– Не волнуйся, перед нами все-таки целый скелет! – Я улыбнулся, уже поняв, как определить причину смерти.

Я окинул взглядом горку кусков бетона, сложенную в углу, и мне в голову пришла идея. Возможно, на этот раз мы также сможем использовать нетрадиционный метод проверки для идентификации личности…

– Ты когда-нибудь играла с гипсовыми статуэтками, когда была ребенком? – спросил я Ли Чжэн.

Видя ее растерянный вид, я бросил взгляд на куски цемента, лежащие на полу.

– Я поняла! – внезапно воскликнула Ли Чжэн. – Ты потрясающий, братец Лю!

Все верно, я просто хотел использовать эти куски цемента, чтобы собрать заново в единое целое модель для восстановления конкретной формы трупа.

Сказано – сделано. Мы втроем принялись собирать бетонную «броню», которую только что разрезали пожарные, и обмотали ее скотчем, оставив только дыру на макушке.

После всего этого мы с Ли Чжэн молча посмотрели на Ван Мэна. Тот попятился.

– Ничего! Для того, чтобы раскрыть дело, любые средства хороши!

Ван Мэн принес две очень большие сумки:

– Это все, что было в наличии на складе.

Вместе мы насыпали гипсовый порошок, который первоначально использовался для закрепления следов, в бетонную оболочку, а затем медленно добавили в него воду. Ожидая, пока гипс затвердеет, я нашел специальную пустую емкость для хранения органов. Емкость была очень большой, и в нее поместили череп и зубы покойного.

Затем я достал из аптечного шкафа несколько бутылок обезвоженного этанола и перелил его в большую емкость. Анатомический кабинет внезапно наполнился сильным запахом водки. Ван Мэн с довольным видом сделал глубокий вдох, всем своим видом демонстрируя наслаждение, а у меня все тело покрылось гусиной кожей.

Череп и зубы были полностью погружены в обезвоженный этанол. Через полчаса произошла волшебная перемена. Корни многих зубов стали оранжево-красными. Это явление называется «розовые зубы» и указывает на то, что покойный перед смертью страдал от удушья.

Явление «розовых зубов» связано с кровоточивостью капилляров слизистой оболочки десен, вызванной гипоксией во время процесса удушения умершего, при этом зубы окрашиваются, а поверхность шейки зуба может казаться розовой или светло-коричнево-красной. Розовые зубы приобретают более яркий цвет после замачивания в спирте, что указывает на наличие процесса гипоксии и удушья.

Поверхность черепа не изменилась, и еще одно волшебное изменение – «тень кости» – не появилось. Форма кости не изменилась, а это значит, что череп не был поврежден.

«Тень кости» – это также профессиональный термин, явление, при котором надкостничные кровеносные сосуды или костные кровеносные сосуды разрываются и кровоточат, а кровь проникает в костную ткань. Как правило, это вызвано внешним воздействием.

– Научилась еще одному трюку! – Ли Чжэн была немного взволнована. – Оказывается, обезвоженный этанол имеет такое волшебное применение…

Я улыбнулся:

– Тебе еще многому предстоит научиться.

Наконец пришло время, и мы втроем, присев на корточки, начали осторожно снимать слой бетонной оболочки, и перед нами предстала белая гипсовая статуя, похожая на живую. Гипс сохранил первоначальную позу покойного: руки подняты над головой, левая нога выпрямлена, а правая поднята. Это было гораздо нагляднее, чем внешний вид костей.

Хотя мы предполагали, что поверхностные ткани тела умершего были несколько деформированы под давлением бетона, в основном они могли отражать внешний вид и особенности формы тела умершего. Это был лучший способ, который мы могли придумать на данный момент.

Итак, покойный был толстым, с круглым лицом; его вес было трудно оценить, но рост в основном совпадал с расчетами Ли Чжэн.

Ван Мэн сделал много фотографий «лица» покойного и сказал, что позже попросит мастера У нарисовать портрет. Мастер У был экспертом по портретам в провинциальном департаменте и довольно известным человеком.

После завершения проверки мы сначала отправили материалы в муниципальное управление, затем по-быстрому перекусили и вернулись в управление около часа ночи. Выпив кофе, чтобы развеять усталость, начали разбираться с результатами внешнего осмотра.

Прежде всего мы сделали словесный портрет погибшего: толстый, круглолицый, хромой юноша мужского пола, работник физического труда и, скорее всего, местный житель, потому что в цементном блоке мы также нашли связку ключей. Затем были проанализированы причина смерти и способ ее причинения: кости и одежда покойного были относительно целыми, на них не было явных следов механических повреждений. У погибшего проявился феномен розовых зубов, а на черепе не было «тени кости». В принципе можно было установить смерть от удушья и исключить черепно-мозговую травму.

У погибшего не было таких признаков перелома шеи, как перелом подъязычной кости; это указывало на то, что причиной удушения было не механическое удушение, вызванное сильным сдавлением шеи, а скорее удушье, вызванное простой гипоксией.

Особая поза покойного на самом деле скрывала проблему – то есть он еще не был мертв в то время, и у него все еще была определенная способность двигаться, когда он был залит цементом, и, очень вероятно, пытался звать на помощь. В результате мы пришли к пугающему выводу – покойник был похоронен заживо! Также необходимо дождаться результатов токсикологического анализа, чтобы исключить отравление.

– Похороненный заживо… Ну не может же быть, что так «забили живую сваю»? – Ван Мэн внезапно уставился на него и пробормотал себе под нос: – Неужели мистика?

При словосочетании «забили живую сваю» у меня сразу же побежали по коже мурашки, хотя это выражение мне было знакомо. Поразмыслив, можно было прийти к выводу, что такая возможность действительно существовала, – в конце концов, местонахождение покойного было несколько специфическим.

Так называемый мистический ритуал «забивания живой сваи» – это своего рода эзотерическая строительная технология в древние времена, ужасающий и зловещий процесс. Как правило, людей – особенно детей – хоронили заживо на строительной площадке до начала строительства, чтобы обеспечить успешное завершение стройки. Но я судмедэксперт и больше верю в силу науки, чем в суеверия.

Я дотронулся до своего затылка:

– Давайте не будем торопиться с выводами. Даже если он был похоронен заживо, возможно еще множество других ситуаций.

– Это могло быть случайное падение, преднамеренный самостоятельный прыжок, а может, кто-то подтолкнул… – Ли Чжэн нахмурилась. – В данном случае характер происшествия соответствует: а) несчастному случаю, б) самоубийству и в) убийству. Определить точнее невозможно.

– Я думаю, что вероятность самоубийства очень невелика… – На самом деле у меня не было уверенности, поэтому я добавил: – Но это также могла быть инстинктивная реакция.

В настоящее время этому делу было невозможно дать четкую оценку, но до тех пор, пока не исключена возможность убийства, мы должны рассматривать его как дело об убийстве.

Само по себе это дело не было сложным. Заливка трупа в бетонную опору – независимо от того, умышленно или нет, и с какой целью – должна была быть связана со строительной бригадой, работавшей на объекте в то время. Но по прошествии многих лет было довольно сложно полностью восстановить картину тех событий.

Увидев, что в кабинете начальника управления Фэна горит свет, я постучался и вошел. После моего доклада он вдавил сигарету в пепельницу. Той же ночью была создана оперативная следственная группа для расследования тех событий и одновременного установления личности погибшего.

На следующий день из физико-химической лаборатории муниципального управления поступило сообщение о том, что в костях, отправленных на экспертизу, не было обнаружено никаких распространенных ядов, то есть было подтверждено, что покойного похоронили заживо.

Не прошло и нескольких дней, как новость об обнаружении тела в мостовой опоре широко распространилась по городу, и даже несколько друзей спросили меня об этом, что заставило меня недоумевать. Все это стало оказывать определенное давление на расследование и раскрытие этого дела.

В ходе углубленной проверки было установлено, что строительство моста Сюаньу началось осенью пять лет назад, а открытие движения по нему состоялось четыре года назад. Через три дня оперативная следственная группа посетила нескольких строителей, участвовавших в стройке в те годы, – и наконец нашла некоторые подсказки.

По словам очевидцев, при строительстве моста возникли некоторые препятствия. По какой-то причине стальная арматура не вбивалась в бетон на одной из мостовых опор. Рабочие строительной бригады очень беспокоились, были приглашены эксперты и даосы. На то, чтобы установить мостовую опору, ушло более десяти дней. В итоге проблема была решена. Однако, к нашему удивлению, все строители, участвовавшие в строительстве моста в тот год, в один голос заявили, что никаких несчастных случаев не было. Могло ли случиться, что покойный был замурован в мостовой опоре так, что никто об этом не узнал? Неужели не было свидетелей?

Когда в расследовании возникли проблемы, двое рабочих вспомнили важную ситуацию: один рабочий исчез, когда строился мост, и, кроме того, он был хромым дурачком.

Услышав слово «хромой», следователи сразу же заинтересовались и стали распутывать ситуацию с хромым дурачком по этой подсказке. Оперативная группа нашла человека, руководившего строительной бригадой в том году. Он сказал, что на строительной площадке действительно мелькал хромой дурачок. Он был временным работником, проработал недолго, ушел внезапно, не попрощавшись, и больше никогда не заходил на стройку. А строительство продолжилось. С тех пор его никто и никогда не видел.

У паренька были проблемы с мозгами, он был глуп и работал плохо. К тому же он был временным работником, поэтому никто не обратил на это внимания. Ни семья, ни строительная бригада не сообщали о каком-либо преступлении.

Оперативная следственная группа показала его портрет для опознания, и бригадир, лишь взглянув на него, сразу ответил:

– Это он!

После еще двух дней расследования оперативная следственная группа все проверила и выяснила, что хромого дурачка звали Ли Чаншэн; он жил в деревне Сяокан, примерно в трех километрах от моста Сюаньу. Чтобы установить личность погибшего и выяснить правду, мы проследовали за оперативной следственной группой в дом Ли Чаншэна в деревне Сяокан и встретились с его родителями, младшими братом и сестрой.

Отцу Ли Чаншэна было чуть за 40, он выглядел прямым и честным человеком. После того как оперативная группа объяснила свои намерения, мужчина немного удивился. А когда увидел снятую со скелета связку ключей, воздух вокруг него, казалось, застыл на несколько секунд. Он сразу же сказал, что его сын Ли Чаншэн действительно не был дома в течение пяти лет и, по его оценкам, давно уже где-то умер.

Когда его попросили рассказать о сыне, мужчина расстроенно сел на диван и закурил сигарету; дым окутывал его лицо, и казалось, что он не хочет говорить ни слова.

Мать Ли Чаншэна говорила много; вытирая дорожки слез, она рассказала нам о своем сыне. Как старший сын в семье, Ли Чаншэн с детства подавал большие надежды. Его назвали Чаншэн, что означает «долгая жизнь» и «пожелание столетнего возраста».

Ли Чаншэн был красив с детства, а также очень умен. Если б не лихорадка, которая сожгла его мозг, он мог бы сегодня жениться и завести детей.

Из-за того, что у Ли Чаншэна не хватало мозгов, он реагировал гораздо медленнее, чем обычные люди, и со временем получил прозвище «Ли Дурачок».

Из-за своей глупости Ли Чаншэн часто подвергался травле со стороны одноклассников и вообще всяких бездельников в деревне. Он еле-еле доучился до второго класса и бросил учебу в школе. Видя, что сын безнадежен, его родители одного за другим родили младшую сестру и брата, которые теперь тоже учатся в средней школе.

Сестра Ли Чаншэна рассказала, что потехи ради он часто ходил рыться на мусорную свалку и, если находил что-нибудь интересное, то забирал себе в качестве игрушки. Когда сестра говорила об этом, на ее лице не было печали, только выражение отвращения.

А почему Ли Чаншэн стал хромым, об этом его семья не смогла ничего рассказать. Они просто вспомнили, что однажды сын вернулся домой хромая. Предполагается, что его обидели на улице. Это было частым явлением, и семья ничего не могла с этим поделать.

Позже отец отправил Ли Чаншэна в строительную бригаду для выполнения кое-каких мелких работ. Хотя зарабатывал он немного, но каждый месяц приносил какие-то деньги в семью и даже покупал небольшие подарки своим младшим брату и сестре. Хотя бог обделил Ли Чаншэна разумом, у него было доброе сердце.

Я взял кровь у родителей Ли Чаншэна и отправил ее в лабораторию ДНК для анализа и сравнения. Не было никаких сомнений в том, что погибший – Ли Чаншэн.

После того как личность погибшего была установлена, оперативная группа снова вышла на бригадира. Тот был очень озадачен этим вопросом и сказал нам, что понятия не имеет, почему Ли Чаншэн был замурован в мостовой опоре.

Следователи также посетили нескольких человек, входивших в то время в строительную бригаду. Все они заявили, что не понимают сути дела, и их мнение было на удивление одинаковым.

Я подумал о двух вариантах: один из них заключался в том, что они действительно не понимают сути дела; другой вариант – они все вместе сговорились давать одинаковые показания.

В тот день, когда пришли результаты анализа ДНК, я был занят. Ли Чжэн вернулась и рассказала мне, что родители Ли Чаншэна не выглядели очень грустными; наоборот, они были необычно спокойны. Коллеги из сочувствия предложили им в том же году подать иск в строительную компанию и потребовать компенсацию. Семья Ли Чаншэна прислушалась к нашему предложению. Обе стороны быстро пришли к соглашению, но строительная компания заплатила родителям Ли Чаншэна всего десять тысяч юаней.

Это стало неожиданностью для нас. В конце концов, это же вопрос жизни и смерти! Почему эта история заканчивается так легко? Более того, сумма компенсации была слишком мала, и я действительно не понимал, о чем думала семья погибшего. Но они потеряли интерес к этой теме, что мы могли с этим поделать?

Хотя следствие по делу прекратилось, разговоры о нем широко распространились по округе, и вскоре это происшествие стало горячей темой на улицах и переулках, становилось все более загадочным, и даже появились его различные версии…

Хотя существовали различные признаки того, что Ли Чаншэна, вероятно, столкнули вниз и «забили живой сваей», не было достаточных доказательств, подтверждающих это. Члены семьи покойного не хотели продолжать тяжбу, и мы чувствовали бессилие. Но не примирились – это был не тот результат, на который мы рассчитывали. Итак, все единогласно решили продолжить расследование.

Я тактично отклонил просьбу семьи покойного забрать кости Ли Чаншэна. Мы также посетили нескольких соседей его семьи. Все они сообщили об одном: после исчезновения Ли Чаншэна в течение двух лет семья построила новый дом, их благосостояние значительно улучшилось.

Команда криминальной полиции посетила одного за другим нескольких рядовых работников строительной бригады. Их показания были противоречивыми, некоторые – расплывчатыми; кто-то просто говорил, что ничего не знает и вообще не может сказать что-то определенное.

Все коллеги были подавлены; казалось, что все силы ушли в пустоту, словно мы били кулаком по хло́пку. В конце концов, силы полиции ограниченны… Руководство попросило нас собраться с силами. Именно в этот момент в отдел криминальной полиции поступил таинственный звонок, в котором говорилось, что кто-то хочет сообщить нам информацию о Ли Чаншэне. Это взволновало меня.

Звонивший был парнем примерно того же возраста, что и Ли Чаншэн. Он рассказал полиции, что в то время тоже работал на стройке. В тот день, когда Ли Чаншэн исчез, бригадир предоставил этому парню выходной. Тот пошел в интернет-кафе поиграть в компьютерные игры. Когда он вернулся вечером, то смутно видел родителей Ли Чаншэна, возвращавшихся со строительной площадки. Со следующего дня он больше никогда не видел Ли Чаншэна, все перестали упоминать о нем, и никому не было до него дела.

… Я чувствую себя очень неуютно, и мне трудно смириться с этим. Прошло столько времени, а убедительных доказательств нет, и дело остается только закрыть…

В тот день, когда семья покойного получила тело для кремации, я снова встретился с родителями Ли Чаншэна. Вполне возможно, что после кремации образ Ли Чаншэна будет постепенно стираться из их памяти, а затем медленно исчезнет. Похоже, что скоро он будет мертв полностью.

Гипсовую статую на некоторое время поставили в угол лаборатории, и можно было подпрыгнуть от страха, встретившись с ее холодным взглядом.