Глава 78

Сайрус

Сайрус Блэквуд перенес мучения, не поддающиеся никакому осмыслению, — изощренное наказание, придуманное самым жестоким из умов, самым безжалостным из богов.

С той самой секунды, как его выволокли на берег Лефирина, каждое мгновение каждого дня он чувствовал себя так, словно волны утянули его на самое дно: легкие полыхали огнем, грудную клетку сдавливало болезненным спазмом, а воздух оставался навеки недосягаемым. Казалось, неподъемная тяжесть какой-то невидимой силы непрерывно давила на его грудь, безжалостно расплющивая её.

Каждый вдох превращался в яростную битву, в жалкое, пустое подобие того, каким дыхание должно быть на самом деле. Воздух проникал внутрь, но не приносил облегчения, ускользая, точно песок сквозь отчаянно сжатые пальцы.

Эта пытка никогда не утихала, не давая ему ни секунды передышки.

И вдруг воздух обжигающим, спасительным потоком ворвался в легкие Сайруса на глубоком вдохе — наполняя их до самых краев.

Он попытался подняться, но колени подогнулись, и он едва успел опереться о каменную стену. Ладони с силой вдавились в шероховатую поверхность; крупная дрожь в руках выдавала, сколь много былой силы он растерял.

На протяжении веков он нес это проклятие, точно тяжелую цепь, ни разу не ступив на сушу — до тех пор, пока принц из династии Роу не взял его в плен, хладнокровно вырезав половину его команды.

Сайрус судорожно хватал ртом воздух, жадно смакуя само ощущение его присутствия в легких, несмотря на пронзительную боль, что разливалась в груди. Мутная пелена, застилавшая глаза, наконец рассеялась, позволяя ему видеть кристально четко впервые за бог весть сколько времени. Следом вернулось и обоняние: резкий морской рассол улетучился из ноздрей, уступая место удушливому, затхлому смраду замковых подземелий.

Хриплый смех сорвался с его губ, почти сразу перейдя в сухой, лающий кашель.

Что за чертовщина здесь происходит? Он наконец перевел дух, всё еще не в силах привыкнуть к тому, что может дышать настолько свободно.

Его рука метнулась к вороту рубахи, и он резко рванул его, обнажая грудь. Черная метка, когда-то выжженная на коже прямо над сердцем, стремительно бледнела, растворяясь прямо на глазах.

Проклятие пало. Но как? Почему именно сейчас? Неужели это дело рук Эсмиры? Неужели она всё-таки отыскала Мэринис и узнала правду о своем прошлом? О том самом прошлом, которое он так отчаянно и ревностно скрывал от нее без малого тысячу лет. При одной только мысли об этом его сердце готово было разлететься вдребезги — от страха, что она теперь знает истину о том, что он совершил все эти века назад.

Если так, ему просто нужно объяснить ей, почему он так поступил.

Сайрус повернул голову к велсинитовой решетке своей камеры. Снаружи тускло подрагивало пламя факелов; в коридорах царила глухая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель воды где-то в глубине темницы. Опираясь о стену, он сделал решительный шаг вперед; сапоги со скрежетом проехались по полу, пока он привыкал к возвращающейся в тело силе.

Именно тогда он и услышал это — тяжелый металлический лязг, за которым последовал безошибочно узнаваемый стон массивной железной двери, а затем и эхо множества приближающихся шагов.

Сайрус выпрямился, и его губы скривились в презрительной усмешке, стоило звукам шагов стать громче. Ему не нужно было видеть пришедших, чтобы понять, кто это. Он лишь отчаянно надеялся, что его Эсми с ними, живая и невредимая.

И вот в дверном проеме в окружении стражников выросла фигура самого короля.

Блеск в его глазах был жестоким, торжествующим. По обе стороны от него стояли двое сыновей: Атлас выглядел самодовольным и абсолютно невозмутимым — разительный контраст с их последней встречей, когда принц едва ли не умолял выдать хоть какие-то крохи информации об Эсмире. Повелитель же огня, напротив, был натянут как струна; казалось, он находился здесь исключительно против своей воли.

Но раз они явились сюда, а Эсмиры среди них не было…

Усмешка Сайруса стала еще злее, и он демонстративно скрестил руки на груди:

— Где она? — его голос прозвучал хрипло, со скрипом от долгого молчания, но сочащийся в нем яд невозможно было ни с чем перепутать.

Он не упустил из виду, как мгновенно вспыхнули глаза Дрэвина при упоминании Эсмиры — в них промелькнуло нечто, поразительно похожее на вспышку паники.

Король Роу сделал шаг вперед, и его сапоги звонко цокнули по камню:

— Похоже, твоя маленькая помощница оказалась далеко не так талантлива, как пыталась казаться. Ну, либо же она попросту решила присвоить корабль себе. Пиратская натура, что с нее взять, — он небрежно махнул рукой.

Сайрус лишь крепче насупился, прекрасно понимая, что всё это наглая ложь. Разумеется, ложь. Этот мерзкий король совершенно не знал Эсми. Он понятия не имел, насколько неистовой и преданной была его дочь.

Впрочем, Сайрус знал и другое: если бы люди Роу действительно её убили, они бы уже вовсю злорадствовали, швыряя эту весть ему в лицо и с садистским удовольствием наблюдая, как его ломает от невыносимой агонии.

А это значило, что она жива.

— Забавно, что ты больше не задыхаешься, Блэквуд, — заметил Атлас.

Дрэвин резко повернулся к брату; его глаза на мгновение слегка округлились, прежде чем он снова перевел взгляд на Сайруса. И в этом взоре, вопреки окаменевшему лицу второго принца, отчетливо читался неподдельный страх.

Сайрусу было предельно ясно, что повелитель огня разыгрывает спектакль. Но ради чего?

Сайрус издал безрадостный смешок:

— Я спрошу тебя еще один-единственный раз. Где Эсмира? — его глаза намертво пригвоздили Феникса, у которого судорожно дернулась челюсть, стоило ему отвести взгляд в пол.

Ухмылка короля Роу даже не дрогнула, но в его глазах промелькнуло раздражение. Он повернулся к стоявшему рядом стражнику и указал на дверь камеры. Замок щелкнул, и решетка с громким скрипом распахнулась.

Сайрус не шелохнулся, когда гвардейцы переступили порог камеры с оружием наготове. Вместо этого он уставился прямо на короля; в его темных глазах тлело яростное неповиновение — точь-в-точь как у его дочери.

— Осторожнее, Ваше Величество, — произнес он тихим, опасным голосом. — Окажется, что выпустить меня на волю — величайшая ошибка в вашей жизни.

Король Роу тихо рассмеялся, качая головой:

— О, ты меня недопонял. Я здесь не для того, чтобы тебя освобождать, — он сделал еще шаг ближе, и его тон зловеще помрачнел: — Я здесь, чтобы напомнить тебе, в чьих руках твои цепи.

Пальцы Сайруса сжались в кулаки; ногти больно впились в ладони, пока он внутренне готовился ко всему, что они задумали.

— Легенды гласят, что ты бессмертен, — произнес король нарочито небрежным, но сочащимся злобой тоном. — Но мне вот интересно, подбирался ли кто-то достаточно близко, чтобы проверить, правда ли это.

Сайрус искоса взглянул на собственную грудь, где больше не было черной метки, выжженной на коже. Проклятие пало, а вместе с ним исчезло и его бессмертие.

«Проклятые бездны Калипсо», — мысленно выругался он.

— Держать его, — с жестокой усмешкой приказал король.

Стражники замешкались. Их неуверенность была очевидной, пока они приближались, видя, что пленник больше не задыхается и не бьется в судорогах.

Стоило первому гвардейцу протянуть к нему руку, как Сайрус рванулся вперед, ведомый чистой яростью, которая подстегнула его ослабевшие мышцы. Нанесенный им удар пришелся точно в цель с тошнотворным хрустом, повалив мужчину навзничь на пол. Другой стражник ринулся на него, но Сайрус увернулся, перехватил его за руку и с глухим стуком швырнул лицом в стену.

— Не так-то просто убить призрака, — огрызнулся Блэквуд.

— Ты всего лишь безоружный старик! — крикнул один из них.

В ту же секунду на него пошли еще двое; Сайрус пинком отбросил одного, а второго мертвой хваткой сжал за горло и с силой впечатал в велсинитовую решетку.

— Хватит! — рявкнул король, после чего повернулся к сыновьям, тыча им в лица своим коротким толстым пальцем. — Разберитесь с этим!

Изнутри Сайруса полоснула резкая вспышка паники, и он развернулся к братьям.

Лицо Дрэвина не выражало ничего, кроме крайнего отвращения:

— Я не стану участвовать в пытках слабого старика, — отчеканил он, презрительно скривив губы.

— Мы в любом случае не сможем, пока он заперт в этой камере, — отозвался Атлас.

В этот момент стражник, которого он давеча отпихнул, подскочил сзади и мертвой хваткой обхватил горло Сайруса, беря его на удушающий прием. И без того истощенные силы пирата иссякли, стоило доступу воздуха вновь перекрыться. Мужчина выволок его за пределы защитного барьера камеры и силой швырнул на колени.

Прежде чем Блэквуд успел хоть как-то среагировать, по полу живыми змеями скользнули черные тени, обвиваясь вокруг его ног. Он отчаянно забился, пытаясь высвободиться, но они двигались слишком стремительно, намертво приковывая его к месту, словно тяжелые железные цепи.

— Держи его, — вновь скомандовал король Роу, переводя взгляд на старшего сына.

Атлас замешкался на долю секунды; его пальцы судорожно сжались, пока он выдерживал тяжелый взгляд брата.

— Не надо, — едва слышно прошептал Дрэвин, перехватив Атласа за запястье.

Яростный взор Блэквуда скрестился с полными сомнения глазами наследника Лефирина, и тишина в каземате натянулась подобно струне.

— Покончи с этим! — приказал король, и принц неохотно вскинул ладони.

Черные жгуты теней сорвались с кончиков пальцев принца, обвивая руки и грудь Сайруса. Они сжались с противоестественной, сокрушительной силой, вновь лишая его возможности дышать.

— Думаешь, я боюсь твоих теней? — выплюнул Сайрус, тщетно пытаясь порвать путы.

— Скоро ты убедишься, что они весьма эффективны, — злорадно ухмыльнулся король, делая шаг ближе.

Мышцы Блэквуда судорожно подрагивали, пока он отчаянно боролся с удушающей, дробящей кости хваткой теней; его губы обнажили зубы в яростном оскале.

Когда его взор вновь метнулся к Дрэвину, капитан заметил в глазах принца нечто такое, чему не мог подобрать названия. Сожаление? Или даже… тревогу?

— Эсмира жива?! — прорычал Сайрус. — Или вы убили её? Хотя бы это мне скажи!

Челюсть Дрэвина судорожно дернулась, и он опустил взгляд на свои сапоги:

— Она жива.

Низкий, глухой смех сорвался с губ Сайруса, собиравшегося встретить свой возможный конец.

— Ты совершаешь непоправимую ошибку, глупый, ничтожный король, — угрожающе пророкотал пират. — Если твои слова — правда, она придет за каждым из вас.

Дрэвин вновь вскинул на него тяжелый взгляд и обронил лишь короткое:

— Я знаю, — после чего развернулся и стремительным шагом направился прочь из подземелья, скрывшись за железной дверью.

— Я не боюсь какой-то девки, и мне плевать, насколько жестокой ты успел её выучить… — ухмылка короля стала еще шире, превратившись в издевательский, кровожадный оскал. — Свой последний вздох ты потратишь на то, чтобы умолять меня о пощаде.

Король Роу заприметил кинжал, покоившийся в ножнах на поясе Атласа, пока тот продолжал удерживать Сайруса своими тенями. Одним молниеносным движением монарх выхватил короткий клинок и склонился к самому уху пленника:

— Пускай весь Римелл узнает, что именно я, король Баррет Роу из Лефирина, избавил наш мир от грозного капитана Блэквуда.

Спустя мгновение лезвие кинжала уже торчало из груди Сайруса — прямо из его сердца.

Его смерть началась с резкой, испепеляющей вспышки боли, которая вспорола ребра и ядовитой агонией хлынула по конечностям. Багряная кровь мгновенно пропитала рубаху, расползаясь по ткани и стекая тяжелыми каплями в лужу на каменном полу. Из-за стремительной потери крови тело сковал внезапный, могильный холод, за которым притупилось всепоглощающее онемение.

Края зрения поплыли, стремительно темнея, пока смерть настойчиво утягивала его в свои бездны. Сайрус приподнял голову, в последний раз взглянув на короля, который стоял чуть поодаль с торжествующей гримасой, в то время как его наследник замер рядом, бледный от подступившего ужаса. Повелителя огня всё так же не было видно.

Боль была невыносимой — лютая, всепоглощающая мука, которая, казалось, разрывала саму его душу. Каждый удар сердца ощущался так, словно оно разрывалось на куски. Впрочем, так оно и было.

Его мысли путались, уходя в крутое пике, и вскоре весь его разум заполнил образ Эсмиры. Его маленькая, неистовая девочка была величайшим сокровищем, которое он когда-либо знал.

Несмотря на бремя проклятой, вечной жизни, он считал себя благословенным. Он прожил достаточно долго, чтобы познать чистую, ничем не заменимую любовь ребенка. Любовь, которая сумела бросить вызов даже самой жестокой судьбе.

Возможно, именно такого исхода он и заслуживал после всего, что совершил, — после всего, что он заставил пережить свою Эсми.

Воспоминания, накопленные за долгие столетия, хлынули неудержимым потоком: вот её первые, неуверенные шаги по палубе «Ночного Призрака», вот её звонкий смех, раскатывающийся над морскими волнами. Огонь в её глазах, когда она до хрипоты спорила с ним, доказывая, что она — истинная дочь своего отца, пусть даже их и не связывали узы крови.

Эсмира всегда была слишком сильной для своего же блага, слишком непреклонной и гордой, чтобы этот мир мог удержать её. И он любил свою маленькую сирену за это еще сильнее.

«Она узнает», — подумал он, пока пелена перед глазами сгущалась всё сильнее. — «И да помогут им боги, когда она явится сюда».

Сайрус попытался улыбнуться, хотя каждое мимолетное движение отзывалось новой волной терзающей боли. Его губы дрогнули, и из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь.

Эсми вернет себе моря, которые они отняли у него. Отняли у них обоих.

«И когда ты будешь стоять над их пеплом, ты будешь знать, что я ни на секунду в тебе не сомневался». Он попытался мысленно направить эти слова ей, где бы она сейчас ни находилась.

Тело окончательно предало его, становясь всё слабее, всё холоднее, но разум отчаянно, мертвой хваткой цеплялся за её лицо. Ему почти почудился её надрывный, умоляющий голос, требующий, чтобы он продолжал жить.

— Я не могу, маленькая сирена… — едва слышно прошептал он вслух, заставив всех стоявших вокруг насупиться, пока они безмолвно созерцали его кончину.

Тени вокруг сгустились, и последние крупицы сил стремительно покинули тело. Но даже когда тьма окончательно сомкнулась над ним, в его угасающем сознании остался гореть крошечный огонек гордости.

И тогда, после долгих веков успешного бегства от объятий смерти, мир капитана Сайруса Блэквуда навсегда погрузился во тьму.