Глава 77

Дрэвин

В тронном зале стояла жуткая, давящая тишина, которую нарушало лишь редкое шарканье сапог стражников по каменному полу. Воздух казался осязаемо густым от нахлынувшего напряжения. Дрэвин и Атлас стояли плечом к плечу, ожидая появления отца.

Сэмвелл со своими людьми остался на корабле, чтобы лично приглядывать за командой «Ночного Призрака» перед их официальной передачей властям, и мысли Дрэвина лихорадочно крутились вокруг одного: как именно он поможет им сбежать, когда придет время.

Когда тяжелые двери со скрипом распахнулись, каждая мышца в его теле натянулась как струна. Король вошел стремительным шагом; его полное, обрюзгшее лицо уже было перекошено от явного раздражения, а роскошный королевский плащ тяжелым шлейфом волочился по полу вслед за ним. Он поднялся к помосту медленными, намеренно торжественными шагами — по всей видимости, всё еще пытался внушить страх своим сыновьям, как делал это в их далеком детстве, — после чего грузно опустился на трон. Его взгляд, острый и безжалостный, намертво пригвоздил братьев к месту.

— Вам обоим придется очень многое объяснить, — низким, угрожающим рокотом произнес король Роу. Его глаза хищно уставились на Атласа, который держался подчеркнуто прямо. — Ты ослушался прямого приказа. Покинул столицу. Угнал военный корабль без разрешения.

Дрэвин крепко сжал кулаки:

— Тоже рад тебя видеть, отец.

Король лишь недовольно проворчал что-то в ответ.

Атлас заговорил спокойно, хотя в его тоне отчетливо звенела сталь:

— Я сделал то, что должен был. Он такой же твой сын, как и я. В жилах Дрэя течет твоя кровь — он твой законный наследник на случай, если я вдруг встречу безвременную кончину, а ты просто вычеркнул его. Бросил на растерзание самым жестоким отбросам нашего мира.

Король с силой грохнул кулаком по подлокотнику, и этот звук раскатистым эхом пролетел по зале:

— С Дрэвином всё было бы в полном порядке! — он ткнул пальцем себе в грудь. — Я заключил сделку, которая гарантировала, что его жизнь не будет принесена в жертву.

Атлас сделал решительный шаг вперед, повышая голос:

— И снова ты доверился пиратам! Ты добровольно позволил забрать своего сына и удерживать его в плену самым лживым, беспринципным людям на свете. И ради чего? Ради того, чтобы отыскать крупицы сведений о сокровищах затерянного королевства?!

— Мне не нужны твои напоминания о моих собственных, твою мать, решениях, мальчишка! — перебил его король Роу, и его голос сорвался на громоподобный крик. — Ты пошел против моей воли.

Дрэвин искоса взглянул на брата, отметив упрямо сжатые челюсти и опасные тени, закружившиеся в его глазах. Атлас всегда был единственным, кто до донца защищал его, но сейчас он окончательно устал терпеть издевательства и самодурство отца. Он больше не собирался сбегать в море на долгие месяцы ради того, чтобы просто не видеть их ничтожного короля.

Сейчас на кону стояло слишком многое. На кону стояла она.

Внутри Дрэвина что-то окончательно перемкнуло, и он решительно выступил вперед:

— Хватит. Говорить буду я.

Острый, предупреждающий взгляд короля мгновенно переметнулся на него. Атлас замолчал.

— Клянусь всеми гребаными, проклятыми богами: ты не слушал меня и в грош не ставил мои слова на протяжении всей моей жизни, но здесь и сейчас ты меня выслушаешь, — голос Дрэвина упал до опасного шепота, за которым отчетливо угадывалось обещание скорой жестокой расправы. Капитан видел, что король почувствовал эту угрозу — его тело заметно напряглось, но их взгляды по-прежнему оставались скрещены, словно клинки.

— Я прекрасно знаю, что ты обо мне думаешь, — продолжил он. — Но сейчас дело вообще не во мне и не в твоей шкурной жадности до того, что ты пытался отыскать. Дело в том, что прямо сейчас идет сюда.

В зале воцарилась гробовая тишина; тяжесть его слов неподъемным прессом давила на каждого. Король внимательно, изучающе всматривался в лицо сына, прежде чем наконец процедил:

— Что за чушь ты несешь, Дрэвин?

Дрэвин расправил плечи:

— Возможно, тебе захочется послушать о королевстве под толщей волн.

Глаза короля потрясенно округлились, и он весь подался вперед на своем троне:

— Вы нашли его?!

Дрэвин сделал еще шаг, его челюсть упрямо сжалась, пока он выдерживал этот полный алчного неверия взгляд отца:

— Мэринис пережил затопление. И теперь они планируют подняться на поверхность. Мы обязаны быть готовы к тому, с чем нам предстоит столкнуться.

Выражение лица короля мгновенно изменилось: по его губам поползла хищная, зловещая улыбка. И в этот момент Дрэвин отчетливо понял, что отец его совершенно не слушает — по крайней мере, ту часть, которая действительно имела значение.

— Отец, если мы не предпримем меры, это обернется войной, равной которой мы еще не знали в своей истории. Это не мелкий бунт пиратов и не какая-то далекая стычка на границах. Это сила, превосходящая любое воображение. Затерянные богини — они вовсе не сгинули. Они оказались заперты вместе со своим народом и теперь нашли способ вернуться на поверхность. И это лишь вопрос времени.

Упомянуть о том, что первопричиной всего этого стала Эсмира, Дрэвин так и не посмел.

— Вы оба свободны, — бросил король своим сыновьям, но ни один из них не сдвинулся с места.

— Ты мне не веришь, — заговорил Дрэвин, и в его голосе отчетливо зазвенела глухая ярость. — Ты собираешься просто отмахнуться от этого? Отмахнуться от нас? — он выразительно указал на себя и Атласа. — Ты заставлял меня годами искать доказательства существования Мэриниса, а теперь, когда они у тебя в руках, тебя всё еще волнует исключительно мифическое золото?!

Взгляд короля оставался леденящим, а пальцы нетерпеливо побарабанили по подлокотнику трона.

— А почему меня должно волновать что-то другое? Если это королевство существует, то под толщей волн сокрыты богатства целой цивилизации. Это сокровище обеспечило бы наше будущее на века. А твои байки о магии и богинях — не более чем сказки. С какой стати мне тебе верить? Ты всегда был лжецом, Дрэвин. Жестоким, ни на что не годным ничтожеством.

Кулаки Дрэвина сжались с такой силой, что костяшки побелели, и в то же мгновение во всех факелах вдоль стен зала яростно, до самого потолка полыхнуло яркое пламя.

— Да нет там никакого золота, черт тебя дери! — взревел он, заставив стражников по периметру палаты испуганно схватиться за оружие, пока сам он сделал решительный шаг вперед. — Там сила! Древняя мощь, которую твой скудный ум даже осознать не способен! Ты ведешь себя как слепец, позволяя собственной жадности полностью управлять тобой — впрочем, как и всегда!

Король презрительно хмыкнул и вальяжно откинулся на спинку кресла:

— Ты рассуждаешь как напуганный ребенок. Если эта сила действительно так велика, как ты тут расписываешь, то это лишь лишний повод прибрать её к рукам. Мы сможем её контролировать. Подчинить своей воле.

— Ты не сможешь её контролировать! — отрезал Дрэвин, и его голос раскатистым эхом ударил в своды зала. Его грудь тяжело вздымалась от едва сдерживаемой ярости, когда он продолжил: — Ты вообще не понимаешь, с чем связываешься. Неужели ты настолько безумен и ослеплен, что искренне считаешь себя сильнее богов? Ты всерьез веришь, будто сумеешь перехитрить древних существ, которые своими руками ковали саму суть нашего мира?!

Лицо короля потемнело от гнева; он резко поднялся на ноги, и его грузная фигура бросила зловещую тень на ступени помоста.

— Хватит! — рявкнул он, и его щеки налились пунцовой краской. — Следи за своим тоном, когда разговариваешь со своим королем! Все твои предупреждения — не более чем бред отчаявшегося человека, который просто пытается спасти собственное лицо.

— Отчаявшегося? — эхом повторил Дрэвин с горьким, надрывным смешком. — Что ж, тут ты прав — я в отчаянии. Я отчаянно пытаюсь удержать тебя от ошибки, которая из-за твоей гребаной жадности будет стоить жизни всем нам.

Отчаянно пытаюсь спасти её.

— Но не вздумай принимать мое отчаяние за слабость, — закончил Дрэвин.

В зале воцарилась звенящая, натянутая до предела тишина. Челюсть короля судорожно дернулась; на мгновение показалось, что он готов взорваться ответной бранью. Однако вместо этого он обратно погрузился в свой трон и небрежно махнул рукой, демонстрируя полное пренебрежение:

— И где же, к слову, та прелестная особа, которую я изначально отправил на эти поиски? Если она наивно полагает, будто я просто так отдам ей Блэквуда, то она еще большая дура, чем ты.

Дрэвин изо всех сил попытался обуздать свой бешеный нрав, понимая, что слепая вспыльчивость сейчас ни к чему не приведет, но в этот момент Атлас выступил вперед и ответил за него:

— Она всё еще там. В ловушке у тех существ, о которых он говорит. Она вполне может быть уже мертва, раз уж на то пошло. Дрэ сам едва концы не отдал, когда мы его отыскали.

У Дрэвина перехватило дыхание, а грудь сдавило тугим обручем от того, что только что разболтал брат. Меньше всего на свете он хотел, чтобы отец знал о её присутствии там.

По лицу короля медленно расплылась предвкушающая, жестокая улыбка:

— Что ж, а вот это уже довольно любопытно.

Накатившая паника грозила окончательно поглотить Дрэвина, и он сделал порывистый шаг вперед, чеканя каждое слово:

— Она не мертва.

Но король его уже не слушал. Он выпрямился, и в его глазах блеснул неприкрытый, чистый помысел:

— Ну, раз её здесь нет, и она лично не явилась доложить о результатах своих поисков… что ж, выходит, наша сделка аннулирована.

— Какая еще сделка? — потребовал ответа Дрэвин, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Ухмылка короля стала еще шире.

— Глупый мальчишка. Неужели ты думал, что я действительно позволю тебе оставаться в её руках, не обеспечив себя надежным рычагом давления?

Именно в эту секунду он до конца осознал, что задумал король. Дрэвин никогда не говорил отцу, что прекрасно знал: для Эсмиры он был всего лишь заложником и средством достижения цели — ровно до того момента, пока всё не изменилось. Но он ни за что на свете не мог показать этого отцу. Не мог позволить ему узнать, что впервые в жизни по-настоящему привязался к кому-то всем сердцем, понимая, что этот тиран тут же обернет эту привязанность против него. Обернет её против него.

Ведь у Феникса наконец-то появилась слабость. И этой слабостью стал его Дикий Огонь — не тот, что бушевал в его собственных венах, а тот, что навеки выжег её имя в его израненной душе.

— Сделка была предельно проста, — продолжал король. — Её капитан гниет в моих казематах в целости и сохранности до тех пор, пока она не вернет тебя мне — тоже в целости и сохранности — вместе с доказательствами существования Мэриниса. Но теперь? О, теперь, я думаю, самое время навсегда избавиться от этой обузы.

Глаза Атласа яростно блеснули, и он переглянулся с Дрэвином, чья паника стремительно перерастала в глухую, сокрушительную ярость.

— Ты не можешь! Она всё равно придет за ним…

— Ну, сейчас-то её здесь нет. А значит, уговор нарушен, — отрезал король Роу, грубо оборвав сына.

Не проронив больше ни слова, король спустился с помоста и зашагал прямо мимо сыновей, словно вопрос уже был окончательно решен.

Его холодный, торжествующий смех заставил мысли Дрэвина сорваться в крутое пике. Прежде чем капитан успел полностью осознать свои действия, он выбросил руку вперед, и прямо перед лицом отца с ревом выросла сплошная, неистовая стена огня. Пламя взметнулось от самого пола до высоких сводчатых потолков; со всех сторон раздались испуганные выкрики стражи.

Король резко развернулся. Каждая черта его заплывшего лица была искажена неописуемым гневом, когда он проорал:

— Опусти стену, Дрэвин, пока я не приказал им опустить тебя!

Но Дрэвин едва расслышал эти слова.

В ту же секунду к нему бросились гвардейцы, на ходу обнажая мечи и целясь острием прямо ему в горло.

Король идет вовсе не за её капитаном — он идет за её отцом.

Дрэвин отчетливо понимал, что Сайрус не может умереть — по крайней мере, так, как умирают обычные смертные. Но каждый божий день, проведенный на суше, этот человек, скорее всего, сам молил богов о смерти. Проклятие, привязавшее его к морю, не оставляло в этом сомнений. Однако Дрэвин всей душой чувствовал: если с Блэквудом случится хоть что-то плохое, месть Эсмиры будет страшной.

Тот немой надлом и боль в её глазах, когда Дрэвин очнулся от наведенного Сиреной транса… это уже было невыносимо. Но её ярость не будет знать границ, если по его вине пострадает её отец.

Это станет для нее окончательным, непоправимым предательством.

Если Эсмира вернется и застанет своего отца покалеченным или мертвым, та хрупкая нить, что еще удерживала её рассудок, окончательно лопнет. И если это произойдет, Дрэвин не сомневался: она позволит этой слепой ярости сожрать себя без остатка.

«Что, если я просто стану тем чудовищем, которого они все так боятся?» — призрачным эхом пронесся в его сознании тихий голос Эсмиры.

Один из стражников прижал острие клинка к самому основанию горла Дрэвина; его руки заметно дрожали под леденящим, испепеляющим взглядом Феникса, но он продолжал стойко выполнять приказ своего жестокого короля.

— Дрэ! — выдохнул Атлас, в чьем голосе сквозила отчаянная мольба. — Потуши огонь, брат. Это не закончится добром ни для кого из нас, если ты, блять, прямо сейчас не отступишь. Он всё еще твой король.

Брат выглядел по-настоящему напуганным за него, а когда Дрэвин перевел взгляд на отца, то увидел в его глазах лишь абсолютную, непоколебимую ненависть и злобу.

Челюсть Дрэвина судорожно сжалась. Спустя мгновение яростное пламя угасло, и король в окружении своей верной стражи тяжелым шагом направился к выходу.

— Я разберусь с тобой позже, мальчишка, — выплюнул он через плечо перед тем, как двери за ним захлопнулись.

Внутренности Дрэвина скрутило от жгучего, удушающего чувства вины. Он не сумел защитить её саму, а теперь оказался бессилен уберечь то, что было ей дороже всего на свете.

Капитан понимал: он обязан сработать на опережение и найти способ остановить короля, пока не стало слишком поздно. Если у него ничего не выйдет… если с её отцом что-то случится, последствия окажутся тяжелее, чем он сможет вынести.

Его Дикий Огонь сожжет этот мир дотла, заставив каждого заплатить сполна. И если этот день настанет, он не был уверен, что вообще попытается её остановить.

Более того, Дрэвин, возможно, сам поднесет спичку к этому пороховому погребу.