Глава 76

Эсмира

Они миновали зев пещеры и ступили под слепящие лучи мерцающих подводных светильников, искусно имитировавших солнце. Эсмира делала свои первые шаги в этом мире как перерожденная женщина; её серебряные волосы отливали жидким лунным светом, пока они продвигались в глубь Мэриниса с трезубцем Эресс в руках. Стоило им свернуть за последний поворот, как воздух буквально зазвенел от многоголосого гула: жители Мэриниса заполонили городские улицы, собравшись воочию узреть возвращение своих богинь.

Когда они вместе поднялись к дворцовой лестнице, близнецы установили трезубец на специальную подставку у самого края ступеней — так, словно оружие теперь само взирало на город, бдительно и надежно охраняя свой народ.

Сердце Эсмиры бешено колотилось, её захлестнул нескончаемый водоворот эмоций. Татуировки, закручивавшиеся на руках, слабо светились, отзываясь на пульсирующую в венах силу, а искры на кончиках пальцев непредсказуемо и хаотично плясали в предвкушении.

Она поднесла ладони ближе к лицу:

— Почему это продолжается?

Рядом с ней статно и невозмутимо стояла Сирена; сияние её мощи расходилось вокруг, точно от второго солнца. Золотистые волосы королевы развевались, будто сам ветер покорно склонялся перед её величием.

Сирена одарила её мягкой улыбкой:

— Каждая из нас наделена силой моря. Мы отражаем его глубины и тех тварей, что таятся в их пучинах.

Эсмира подняла обе ладони перед глазами:

— Ощущается точь-в-точь как молния.

— Назови это скопившимся напряжением, — Сирена небрежно повела плечом. — Оно исходит из ярости угрей, что прячутся в наших подводных впадинах, сестра.

Угри.

Её глаза округлились; она понятия не имела, что делать и что говорить.

— Только представь, на что эта сила способна в воде, — добавила Сирена с задорным подмигиванием, отчего Эсмира невольно приоткрыла рот. — И, если верить легендам и древним манускриптам… мы больше не ограничены лишь способностью сливаться с окружением.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала Эсмира.

Едва заметный намек на улыбку тронул губы Сирены:

— Я имею в виду, что мы можем принимать любой облик, какой только пожелаем. Трансформироваться в кого угодно, чтобы без труда затеряться в мире. Мы не способны удерживать эти личины слишком долго, но мы же боги, Эсмира. Магия, которой мы владеем, не знает границ.

Сирена подняла руку и слегка пошевелила пальцами — и в то же мгновение её кисть увеличилась, стремительно превращаясь в длинное щупальце кракена.

У Эсмиры буквально отвисла челюсть, и она резко отшатнулась на шаг назад:

— Во имя всех богов, это еще что?! — вырвался у нее нервный смешок.

Сирена обвила щупальцем запястье Эсмиры и рывком притянула её так близко, что они едва не соприкоснулись носами:

— Не всех богов, дорогая сестра. Отныне существуем только мы.

Эсмира так и застыла в полном ошеломлении, пока Сирена вновь переключала всё внимание на ожидавшую внизу толпу; её рука в мгновение ока приняла прежний человеческий вид.

— Жители Мэриниса! — провозгласила Сирена. Её голос, многократно усиленный божественной мощью, раскатистой волной пронесся над толпой. — Слишком долго мы оставались лишь блеклыми тенями тех, кем являлись когда-то. Скованные кандалами и проклятые богами, которые до смерти боялись нашей силы и бросили нас погибать. Но этому пришел конец!

По толпе прокатился благоговейный вздох, который тут же сменился громогласными, ликующими криками, эхом разнесшимися по всему городу. Она вскинула руку, призывая подданных к тишине; её золотистые волосы с розоватым отливом плавно взмыли вверх, словно они всё еще находились под водой.

Эсмира смотрела на сестру, чувствуя, как в животе тугим узлом завязывается странная смесь восхищения и подступающей тревоги. С самой первой их встречи Сирена всегда умела подчинять себе толпу. Но теперь, когда она переродилась в Нарису, в её абсолютной, безграничной уверенности сквозило нечто по-настоящему жуткое.

— Вместе с Калипсо мы возродим наше королевство, — яростно продолжала Сирена. — Вместе мы вернем себе всё, что у нас коварно отняли. И пускай те, кто посмеет встать на нашем пути, — её пронзительный взгляд хищно прошелся по толпе, — знают: они познают на себе гнев богов!

Когда площадь снова взорвалась оглушительными криками, близняшка едва слышно шепнула ей на ухо:

— Не скромничай, Эсми. Они должны увидеть твою силу, чтобы понять: наши слова — это истина.

Эсмира тяжело сглотнула, её пульс мгновенно участился, стоило вниманию всей толпы переключиться на нее. Сделав глубокий вдох, она выступила вперед и воззвала к своей магии, высоко вскидывая ладони к фальшивому небу.

Серебристо-голубые искры сорвались с кончиков её пальцев, с треском закружившись в воздухе, точно звездная пыль. Они плясали и вились вокруг её ладоней, а между пальцами с сухим щелканьем проскакивали световые дуги. Разгораясь всё ярче, вспышки слились в ослепительные зигзаги молний, которые сплелись в причудливые узоры над её руками, формируя сияющую сферу чистой энергии.

Толпа дружно ахнула; по площади прокатилась волна благоговейного трепета. Эсмира слабо улыбнулась, чувствуя, как в груди расцветает нечто похожее на гордость.

Легким взмахом запястья она запустила сферу высоко в воздух, где та разорвалась роскошным дождем искр, и площадь буквально взорвалась от восторга. Эсмира опустила руки вдоль тела; её грудь тяжело вздымалась, пока она окинула взглядом свой народ, чьи лица светились искренним чудом — и всё благодаря ей.

Это было так непохоже на всё, к чему она привыкла. Впервые люди смотрели на нее не со слепым страхом в глазах, а с затаенной надеждой.

Но пока рев ликующей толпы омывал её со всех сторон, другое осознание сокрушительной вспышкой поразило её разум — точь-в-точь как те молнии, что теперь жили в её венах. Проклятие лежало не только на них самих и на их королевстве — оно было неразрывно связано с человеком, который разделил с ней это изгнание.

Оно было привязано к её отцу.

Сердце Эсмиры мгновенно подскочило к самому горлу. Не проронив ни слова, она резко развернулась и бросилась бежать, прочь от празднества, обратно через главные двери замка. Позади нее Сирена что-то кричала вслед, но Эсмира даже не думала останавливаться. Она обязана была узнать. Если её проклятие пало, значит, и с её отца оно тоже должно было спасть.

Сайрус Блэквуд должен быть свободен.

Эсмира мчалась по замковым коридорам, её босые ступни гулко шлепали по холодному камню, а серебряные волосы развевались за спиной шлейфом. Дыхание стало частым и поверхностным, а мысли неслись еще быстрее.

Сзади донеслось раскатистое эхо голоса Сирены:

— Эсми! Ты куда?!

Эсмира не останавливалась — просто не могла остановиться. Сердце бешено колотилось, когда она заложила крутой вираж за угол и замерла у самого подножия лестницы, ведущей к башне. Но стоило ей занести ногу над первой ступенью, как рука Сирены мертвой хваткой вцепилась в её плечо, силой разворачивая к себе.

— Эсмира, стой! — голос сестры прозвучал резко, но в её пытливых глазах читалось искреннее, глубокое беспокойство. — Что ты делаешь?

Эсмира грубым движением сбросила руку сестры, тяжело дыша и смело встречая пристальный золотистый взгляд Сирены.

— Завеса Видений, — бросила она, отчаянно пытаясь восстановить дыхание. — Ты сама сказала, что она показывает прошлое и настоящее — всё, что я только пожелаю увидеть.

Сирена насупилась, её губы приоткрылись, словно она собиралась возразить, но в последний момент она замялась.

— Показывает, — тише признала она. — Но зачем? Что ты хочешь найти? Если дело в Дрэв…

— Мой отец, — перебила её Эсмира. Эти слова тяжелым знамением повисли в воздухе между ними. — Если наше проклятие разрушено, если мы свободны… я обязана знать, свободен ли он. Мне нужно увидеть его.

Сирена застыла, и выражение её лица стало совершенно нечитаемым.

— После того, как он предал наших родителей и разлучил нас? — прошептала она. — После той роли, которую он сыграл в гибели нашего королевства?

Эсмира отчаянно пыталась заглушить ту боль, что отчетливо сквозила в голосе сестры:

— Мне жаль, Сирена. Но он всё еще мой отец. Он вырастил меня. Сайрус — единственный, кого я знала на протяжении почти тысячи лет.

Сирена внимательно вглядывалась в её лицо, пока её плечи наконец обреченно не опустились. На мгновение кивнув, она указала рукой на ступени:

— Если тебе так нужно — иди.

Без лишних слов Эсмира развернулась и взлетела по лестнице. Перед глазами навязчивыми видениями стоял отец — то, как он всё это время хрипел и задыхался без воздуха с тех самых пор, как она покинула его.

Когда она достигла вершины, пространство башни словно само распахнулось перед ней, будто давно поджидало. По самому центру замковой палаты высилась Завеса Видений, чья поверхность едва заметно и таинственно мерцала.

Эсмира сделала шаг ближе; её собственное отражение пошло легкой рябью по гладкой, похожей на стекло поверхности.

— Что мне делать?

— Всё, что от тебя требуется — это попросить, вложив в слова свою волю и намерение, — мягко, почти испуганно произнесла Сирена за её спиной. — И приготовься к тому, что ты можешь там увидеть.

Эсмира глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Её татуировки слабо заискрились в отражении небольшого чаши-бассейна перед завесой. — Покажи мне моего отца, — потребовала она.

— Покажи мне Сайруса Блэквуда.

Поверхность зеркала мгновенно закружилась. Тени и свет сплелись в безумный вихрь, который через секунду улегся, являя кристально четкую картину. У Эсмиры перехватило дыхание: её сознание стремительно швырнуло сквозь время и пространство, и она, точно безмолвный призрак, очутилась в тюремных камерах замка Лефирин, далеко-далеко на поверхности земли.