Глава 73

Эсмира

Неделю спустя

Прошедшая неделя превратилась в сумасшедший водоворот приготовлений. Каждое утро оборачивалось бесконечной вереницей неотложных дел, совещаний с советом и тяжелых решений, которые, к счастью, не оставляли Эсмире ни единой свободной минуты, чтобы предаваться мыслям о предательстве Дрэвина.

Сирена направляла её твердо и неумолимо, постоянно рассказывая о древних обрядах и о том, как важно сонастроить их внутреннюю энергию ради грядущего триумфа. Жители Мэриниса тоже были наготове: королевская гвардия и советники позаботились о том, чтобы подданные четко понимали все возможные последствия ритуала — от содрогания земной тверди и разрушения защитного купола до внезапного сокрушительного натиска волн. Но правда заключалась в том, что… никто до конца не знал, чего именно ожидать. А потому они старались подготовиться ко всему, что только способно было вообразить человеческое и божественное сознание.

Это событие должно было в корне изменить не только их собственные судьбы или судьбу их народа, но и жизни всех тех, кто остался там, на поверхности. Включая её отца.

Если Эсмира и Сирена сумеют разрушить проклятие и сбросить свои смертные оковы, появится реальный шанс, что многолетнее проклятие Сайруса Блэквуда тоже разлетится в прах. Он наконец-то сможет ходить по твердой земле. Ему больше не придется задыхаться на берегах Римелля или томиться в удушающей тюрьме, где он провел последние несколько недель.

Эсмира и Сирена заранее собрали подношения для остальных богов. Горсть песка с самого дна океана — символ дани Виллему, богу земледелия и плодородия. Факел, который предстояло зажечь в честь Ираха, бога ярости и войны. Оставалось лишь последнее, самое сложное подношение — их собственные страхи для Виденн, богини Иллюзий. И ни одна из сестер до последнего момента не обмолвилась ни словом о том, что именно она принесла с собой в качестве жертвы.

Эсмира мысленно прокручивала в голове весь путь, что привел её в эту точку. У нее был четкий план и своя жертва, которую она была более чем готова принести. Она искренне надеялась, что этот ритуал раз и навсегда избавит её от этой слабости, вычеркнув её из памяти до конца её дней.

И вот теперь Эсмира и Сирена стояли перед входом в усыпальницу, а Азариан и члены совета в глубоких мантиях с капюшонами безмолвными тенями следовали за ними по пятам.

Дыхание Эсмиры на секунду перехватило, стоило ей взглянуть на запечатанные двери гробницы. Она отчетливо понимала: как только они вернут свое истинное величие, мир вокруг уже никогда не станет прежним.

Но что, если они потерпят неудачу? Что, если Сирена ошиблась в своих расчетах относительно цены ритуала? Что, если им суждено навеки остаться в этих жалких телах?

— Ты готова? — голос Сирены ворвался в её напряженные мысли, даруя то самое странное чувство покоя, в котором Эсмира, сама того не ведая, так отчаянно нуждалась.

Эсмира встретилась с сестрой взглядом и, возможно, впервые в жизни увидела Сирену настоящей — она увидела ту, кто полностью разделял её неподъемную ношу, кто понимал всю тяжесть грядущего шага, пожалуй, даже глубже, чем она сама.

— Да, — твердо, без тени сомнения ответила Эсмира, хотя бешеный стук собственного сердца оглушительно бухал в ушах. — Давай покончим с этим.

Она снова перевела взгляд на проход, и сестры в унисон прижали ладони к прохладному камню.

Скала утробно застонала, древние печати затрепетали под их пальцами. Низкий, вибрирующий гул наполнил воздух, прошивая пол под их ногами. Ни одна из них не произнесла ни слова; они лишь замерли, не мигая глядя на то, как перед ними открывается зев усыпальницы. Вырезанные на камне руны медленно налились сиянием — сперва едва заметным, но затем всё более ярким, озаряя грот точно так же, как и в её видении.

Вот только на сей раз двери не стали послушно опускаться в пазы в земле, как ожидала Эсмира. С глубоким, раскатистым треском монолитный камень раскололся ровно посередине. Во все стороны брызнули осколки и вековая пыль, и массивные плиты с грохотом разошлись наружу, обнажая зияющую темноту подземелья. Потоки застоявшегося, леденящего воздуха хлынули им навстречу, заставляя волосы взметнуться за спиной.

Сирена изящно крутанула в воздухе когтистым пальцем, отправляя несколько светящихся водяных сфер прямиком внутрь гробницы. Мягкий свет разогнал мрак, являя взору затененные ниши и две каменные плиты, на которых покоились их собственные кости.

Взор Эсмиры тут же метнулся выше — к двум кинжалам, висевшим на стене параллельно каждому из их мест упокоения, между которыми величественно покоился трезубец Эресс.

— Вместе, — едва слышно прошептала Сирена, ободряюще коснувшись её плеча.

Эсмира молча кивнула и сделала первый шаг, переступая порог гробницы. Азариан, двигаясь следом по залу, резкими ударами кремня один за другим зажигал закрепленные на стенах факелы. Их пламя яростно вспыхивало, словно приветствуя законных хозяек — или предостерегая их.

Взгляд Эсмиры намертво приковало к возвышению в центре комнаты. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а внутри бушевал неистовый шквал эмоций, пока она смотрела на алтарь, хранящий кости великих богинь. Богинь, которые когда-то были хладнокровно преданы тем, кого одна из них любила, — тем, кому они обе безоговорочно доверяли.

Но теперь она была умнее, и история больше никогда не повторится.

Эсмира поклялась себе, что отныне никто не посмеет сделать из нее послушное орудие или использовать как слепое оружие в чужих руках. Существо божественной и древней силы, она обрушит накопленную за целое тысячелетие ярость на любого, кто осмелится снова ею манипулировать.

— Ты чувствуешь это? — спросила Сирена, поворачиваясь к ней. — Магию этого места? Истинную мощь?

Эсмира закрыла глаза и позволила себе прочувствовать пространство, потянувшись навстречу этой силе не только органами чувств, но и самой душой. Усыпальница вибрировала от колоссальной энергии, пульсируя в такт ударам её сердца. Эта магия звала её, шептала ей, требовала к себе внимания.

Это была не просто абстрактная власть — это была её сила. Она принадлежала им обеим, и больше они никогда не позволят ей выскользнуть из рук.

— Я чувствую её, — тихо, почти зловеще отозвалась она.

Губы Сирены тронула едва заметная, понимающая улыбка.

— Отлично. Мы должны принять её без остатка. Потребуется невероятное количество сил, чтобы провернуть то, что мы задумали, — пока она говорила, её подданные выстроились вдоль стен, застыв безмолвными изваяниями, и их взгляды были намертво прикованы к близнецам.

Ноги Эсмиры казались налитыми свинцом, когда она поднималась по ступеням. Замерев у самого края платформы, она опустила взор на идеально сохранившиеся кости, и от этого зрелища по её позвоночнику пробежал сокрушительный, леденящий холод.

Сирена встала напротив нее, так что две каменные плиты оказались точно между ними.

— Как только мы воссоединимся с тем, что у нас отняли, мы наконец станем свободны, — усыпальница вокруг них словно затаила дыхание. — Просто повторяй за мной, сестра.

Сирена первая протянула руку вперед, и Эсмира в точности скопировала её движение.

Её ладонь мелко задрожала над грудной клеткой собственного скелета. Стоило пальцам Эсмиры коснуться иссохшей кости, как мощный импульс жара прошил её тело, словно по венам пустили жидкий огонь. Она судорожно выдохнула, цепляясь за край алтаря, чтобы удержать равновесие.

Сирена резко вздрогнула, будто по залу пронесся невидимый ледяной порыв.

— Они взывают к нам, — выдохнула она. Её пристальный взгляд метнулся к Азариану, который теперь стоял прямо перед трезубцем на противоположной стороне гробницы. — Неси подношения. И как только отдашь их нам, ты обязан запереть и охранять дверь.

Азариан беспрекословно повиновался. Эсмира и Сирена одновременно взяли свои дары с его серебряного подноса. Они призвали воду из сосуда: её струя послушно взмыла в воздух, закручиваясь жидкой лентой, после чего разделилась и пролилась на оба алтаря. Сестры завороженно наблюдали, как влага омывала кости подобно живой реке, заполняя трещины и скапливаясь в глазницах и пазах древних черепов.

Затем они в унисон рассыпали землю, взятую с побережья Мэриниса. Попадая в воду, она мгновенно растворялась, превращаясь в густой ил, который закручивался и смешивался с влагой, подобно мягкой глине.

После этого Азариан снял со стен кинжалы и протянул их близнецам; лезвия оружия зловеще блеснули в смешении факельного пламени и света водяных сфер. В то мгновение, когда пальцы Эсмиры сомкнулись на рукояти, у нее перехватило дыхание.

«Я держу в руках орудие собственного убийства». Клинок, который украл её жизнь, вонзенный ей в грудь мужчиной, заявлявшим, будто он её любит.

Она слегка покрутила кинжал, наблюдая, как на его зеркальной грани причудливо переплетаются бирюзовые блики водяных сфер и багровые языки факельного огня. Горький, вымученный смешок сорвался с её губ при виде этого танца, где её родная водная стихия и пламя Ираха словно издевались над ней.

Эсмира вскинула взгляд на сестру. Они обменялись резкими, решительными кивками. В один миг близнецы вытянули ладони вперед и полоснули лезвиями по коже. Обе издали резкий, судорожный вздох, когда плоть разошлась под металлом. Густая кровь хлынула наружу, заполняя ладони; сестры развернули запястья, позволяя ей обильно капать на кости, которые с жадностью впитывали это подношение. Из-за близости вельсинита по их ладоням мгновенно поползли иссиня-черные, похожие на паутину вены.

— И последнее… ритуал требует страха, — жуткое эхо голоса Сирены раскатилось по пещере.

Их глаза встретились. Окровавленные пальцы Эсмиры потянулись к шее и коснулись ожерелья, которое Дрэвин подарил ей в ночь празднества — в ту самую ночь, когда она без остатка отдала ему себя: разум, тело и душу. Ночь, которая изменила всё и которую она поклялась больше никогда не повторять.

«Прекрасный, синий, с острыми гранями. Он напоминает мне тебя», — звуками из прошлой жизни отозвались в голове его слова.

Она крепко сжала кулон в кулаке и с силой рванула его. Цепочка с треском лопнула, и Эсмира брезгливо швырнула украшение прямо на алтарь, в месиво из крови, воды и земли.

— Чего же ты боишься, сестра? — голос Сирены закружился вокруг нее, словно та находилась одновременно везде и нигде.

Губы Эсмиры приоткрылись, а взгляд остался прикован к залитому кровью кристаллу.

— Любви, — ответила она.

Затем она медленно перевела тяжелый взор на Сирену.

— А чего боишься ты, сестра? — эхом вернула вопрос Эсмира.

Сирена опустила взгляд на зажатый в руке кинжал. Её рука мелко дрожала от внезапно накатившей, удушающей ярости. С резким выдохом она швырнула клинок в общую массу подношений.

— Смерти, — едва слышным, леденящим шепотом ответила она.

Воздух мгновенно сгустился от переполнявшей его мощи — этот колоссальный вес осязаемо давил на легкие, превращая каждый вдох в жестокую борьбу. По мере того как их кровь просачивалась в останки, высеченные на них руны запульсировали едва заметным, глубинным свечением.

Сирена резко вытянула руку и перехватила ладонь Эсмиры. Их кровоточащие ладони намертво прижались друг к другу, пока смешавшаяся кровь продолжала обильно орошать древний камень. Губы её близнеца приоткрылись, и она едва заметно кивнула — знак к началу их заклинания.

И тогда два их голоса переплелись, сливаясь в единую, чарующую мелодию, которая громовым эхом разнеслась под сводами гробницы:

Приливом, что имя наше поглотил,

Землей, что пламя наше сокрыла от глаз,

Союзниками, чья ложь лишила нас сил,

Мы призываем мощь, что вела прежде нас.

У богов, обрекших кости наши на позор,

Мы заберем ваш страх, вашу кровь и наш трон.

Суть воды, огня, камня и разума сил,

Разорви оковы, верни то, чем я жил.

Слова этого песнопения пробудили сокрушительный вихрь воспоминаний, который безжалостным штурмом пошел на её разум: перед глазами замелькали вспышки их павшего королевства, в нос ударил резкий запах соли и солнца, а в ушах раздался неостановимый, оглушительный рев океана, бьющегося о каждый скалистый берег.

Тело Эсмиры отозвалось дикой, выворачивающей болью, сухожилия натянулись и скрутились до предела. А затем эта агония добралась до самого сердца. Её собственная кровь будто превратилась в жидкое, бушующее пламя — этот обжигающий, испепеляющий жар волнами расходился по телу, поджигая кость за костью. Казалось, её смертная оболочка под натиском первозданной мощи вот-вот разлетится на миллионы крошечных осколков.

Пальцы Эсмиры намертво вцепились в края алтаря. Она подалась вперед, едва не падая ниц на священные останки, пока магия яростно перекраивала её существо изнутри. Рискнув бросить мимолетный взгляд на сестру, она увидела, что Сирена точно так же содрогается рядом с ней от невыносимых судорог; обе их смертные формы ломались и плавились под тяжестью этой пытки.

Эсмира истошно закричала: переполнявшая её сила создавала внутри чудовищное, неописуемое давление, будто плотина, готовая вот-вот с треском прорваться. В глазах всё поплыло, и она покачнулась назад, силой заставляя себя дышать сквозь эту слепую боль, пока сердце безумно колотилось, угрожая пробить грудную клетку.

Но она отказалась отступать. Больше она никогда и ни перед кем не преклонит колени.

Стиснув зубы, она снова ухватилась за край каменной плиты и полностью открылась этой агонии, принимая её, позволяя ей переплавить свое смертное тело во что-то вечное — во что-то божественное.

Внезапная яростная вспышка озарила зал: древние кости растворились в чистом свете. Мягкое, ровное сияние поднялось над камнем и разделилось, устремляясь к каждой из сестер. Эта мощь бурлящим потоком хлынула в их предплечья и ноги, концентрируясь прямо поверх рун, покрывавших кожу, после чего беспрепятственно впиталась внутрь, намертво привязывая их к этим телам.

Невообразимый коктейль из абсолютной эйфории и дикой муки затопил Эсмиру. Это была болезненная трещина в самой ткани её бытия, заставившая её судорожно хватать ртом воздух и корчиться, пока суть древних останков окончательно сливалась с её плотью.

Эсмира открыла глаза и увидела, что её тело едва заметно светится призрачным серебристо-голубым светом, мерцая, словно лунная дорожка на океанских волнах. В то же время кожа Сирены лучилась мягкими, теплыми оттенками рассвета, встающего над безбрежной морской гладью.

Затем её плоть обожгло леденящим, парализующим жаром, будто смертная чешуя плавилась и сползала с её божественного скелета.

И в этот миг всё свершилось.

Бушевавшая внутри них энергия достигла критической точки. С внезапным, оглушительным, утробным ревом они извергли эту мощь наружу сокрушительным взрывом первозданного света. Ослепительная, яростная сила неостановимой волной хлынула от их тел, сметая всё на своем пути.

Послушники, выстроившиеся вдоль стен усыпальницы, успели лишь коротко вскрикнуть. Их крики мгновенно оборвались, когда чистая магия за долю секунды испепелила их тела, оставив после себя лишь серый пепел, закружившийся в наэлектризованном воздухе.

Оба каменных алтаря с треском раскололись и разлетелись в прах под воздействием этой чудовищной взрывной волны; их осколки градом осыпали каменный пол. Стены гробницы тяжело застонали, из последних сил сдерживая высвобожденную ярость, пока по древнему камню стремительно побежали глубокие трещины.

Эсмира и Сирена стояли в самом эпицентре этого бушующего энергетического ада. Их серебряные и золотые волосы безумно развевались под порывами яростного, невидимого ветра.

А затем всё стихло. Сам мир вокруг них словно замер и затаил дыхание. Свечение в их глазах стало острым, леденящим и непреклонным; они гипнотизировали друг друга неподвижными взглядами, пока хаос вокруг наконец укладывался.

Последовавшая за этим тишина была оглушительной.

Близнецы стояли посреди тотального разрушения. Обгоревшая, безжизненная комната хранила лишь отголоски недавней бури: остаточная искрящаяся энергия всё еще танцевала вокруг них, и Эсмира физически ощущала, как она покалывает её кожу, словно мириады крошечных разрядов молний. Пепел медленно кружился в воздухе, оседая подобно хлопьям снега на разрушенные, изуродованные останки усыпальницы.

Все её чувства обострились до безумного предела — зрение и слух стали тоньше, четче и сильнее, чем она вообще способна была себе вообразить. В комнате царило гробовое молчание, но океан, простиравшийся там, за защитным куполом, казалось, мощно запульсировал в ответ, безошибочно потянувшись навстречу их пробужденной силе.

Эсмира попятилась от алтаря, её дыхание было прерывистым и частым, пока последние отголоски божественной мощи окончательно впитывались в её существо. Она лихорадочно моргала, пытаясь совладать с оглушающим, запредельным чувством, что бурлило во всем теле. Руки мелко дрожали, когда она подняла ладони перед собой, а глаза расширились от абсолютного, дикого неверия.

Её некогда иссиня-черные волосы теперь стали пронзительно-синими у самых корней, рассыпаясь по плечам жидким серебром и тускло мерцая в полумраке разрушенной залы. Всё было в точности как в её видении — в тот самый день, когда Мэринис ушел на дно.

Взор Эсмиры скользнул по собственным рукам, и у нее перехватило дыхание: руны, украшавшие кожу, теперь не просто сияли — они двигались. Линии закручивались, перетекая и плавно скользя, подобно морским приливам; серебряные и темно-синие узоры причудливо переплетались друг с другом, словно живые.

Она подняла руки чуть выше, с благоговейным трепетом наблюдая, как на кончиках её пальцев зарождаются крошечные искры. Они трещали и лопались, напоминая миниатюрные грозы. Дуги серебряных и бледно-голубых молний перескакивали с одного пальца на другой, оставляя в воздухе едва заметные призрачные шлейфы.

Эта сила была первобытной, необузданной — точь-в-точь как она сама.

— Я… я… — запнулась Эсмира, не в силах облечь мысли в слова. Она растерянно посмотрела на сестру, тщетно пытаясь найти объяснение происходящему.

Сирена сделала шаг ближе, вся пульсируя от ровной, контролируемой энергии. Золотистые волосы королевы теперь отливали нежно-розовым у корней, напоминая закат над бескрайним морем, а её татуировки двигались в такт, переливаясь розовым и золотом.

— Приветствую тебя, Калипсо, — вкрадчиво, почти промурлыкала она.

Эсмира судорожно сглотнула:

— Это всё по-настоящему, — пробормотала она. Она завороженно созерцала свои светящиеся ладони; искры уже лениво переползали выше по предплечьям, заставляя живые узоры татуировок отзываться мягкими пульсациями. — Сиськи Калипсо…

— На твоем месте я бы больше так не выражалась, — с легким смешком заметила Сирена.

Эсмира хищно ухмыльнулась:

— Старые привычки, сама понимаешь, — она задорно подмигнула, но в следующий миг улыбка сползла с её лица, уступая место очередному приливу шока: — Боги, это и правда реальность.

— Самая настоящая, — подтвердила Сирена, и её божественная аура отбросила теплое сияние на окружающие их руины. — Вот кто мы такие, Эсмира. Вот чего нас лишили из-за чужой алчности.

Эсмира вновь опустила взгляд на свое тело. Сине-серебряные пряди улавливали малейшие блики света при каждом движении, а руны мерцали на коже, точно священные живые знаки. Она сжала и разжала пальцы, и искры тут же вспыхнули с новой силой, отозвавшись отчетливым, глубоким треском где-то внутри нее. Губы сами собой расплылись в слабой, еще немного неуверенной улыбке.

Она огляделась по сторонам, внезапно осознав, что от членов совета не осталось ровным счетом ничего.

— Мы убили их, — в её голосе проскользнули нотки невольного ужаса, когда она посмотрела на пустые мантии и кучки пепла, сиротливо разбросанные по полу.

— Они исполнили свое предназначение. И они прекрасно знали, на какой риск шли, — отрезала Сирена; её тон сделался заметно холоднее. Она подошла вплотную и крепко сжала плечи Эсмиры. — В момент нашего перерождения содрогнулась сама земля. Мир получил отчетливое знамение о том, что грядет.

Эсмира выдержала пристальный взгляд сестры, всё еще пытаясь выровнять дыхание и окончательно приноровиться к бушующей в венах силе.

— А предавшие нас боги? Как думаешь, они поймут, кем мы стали?

Сирена уверенно кивнула, и хищная ухмылка тронула уголки её губ:

— Весь Римелль до единого человека ощутил то, что сейчас произошло.

Дрэвин.

Её дыхание наконец выровнялось, а спина горделиво выпрямилась.

— Что ж, тогда пускай они трепещут, — тихо произнесла Эсмира, и на её лице расцвела зловещая улыбка. — Пускай знают, что мы уже идем за ними.

Усыпальница словно глухо запульсировала в ответ на её манифест. Последние сомнения, что еще могли таиться в глубине души Эсмиры, бесследно исчезли — сожженные дотла искрами на кончиках её пальцев и сокрушительными океанскими приливами, бушующими в её крови.

Вместе Калипсо и Нариса будут непобедимы.

И очень скоро весь Римелль сполна это прочувствует.