Глава 72

Дрэвин

Дрэвин резко очнулся; его тело было распростерто на холодном, неровном полу в кромешной тьме. Череп раскалывался от невыносимой, пульсирующей боли — следствие того, как Азариан по приказу Сирены вырубил его, лишив чувств.

Где бы его ни оставили, вокруг царило гробовое молчание, нарушаемое лишь его собственным частым, поверхностным дыханием. В пустом пространстве эти звуки казались неестественно громкими, раскатываясь гулким эхом. Сердце бешено колотилось, и он силой заставил себя дышать медленнее, но абсолютная, непроглядная тьма продолжала давить на него со всех сторон.

Дрэвин осторожно поднес пальцы к брови, нащупывая глубокие рваные борозды на коже — след от когтей королевы. Он резко зашипел от боли при первом же прикосновении, но мысленно поблагодарил богов за то, что её лезвия прошли в волоске от глаза. Его лицо, скорее всего, теперь обезображено на всю жизнь, но ему было плевать. Единственное, что его сейчас волновало, — это Эсмира.

Инстинктивно он призвал искру пламени на свою ладонь, искренне удивившись тому, что на запястьях не оказалось сковывающего велсинитового браслета. По мере того как огонь разгорался, окружающая обстановка начала обретать четкие очертания. При виде этих стен его сердце едва не остановилось.

Сырой, бугристый пол под ним принадлежал той самой пещере, в которую они с Эсмирой рухнули, когда над их головами обвалился свод. Стены бесконечно уходили ввысь, а на другом конце грота виднелось небольшое подземное озеро, в котором он едва не утонул. Дрэвин резко обернулся к туннелю, который Эсмира открыла с помощью своих сил, и увиденное повергло его в дикий, леденящий ужас.

Прямо перед ним высилась массивная, монолитная стена из нагроможденных валунов, наглухо блокируя проход обратно в Мэринис — обратно к ней. Они снова отгородились от остального мира, заперев его по эту сторону границы.

Он бросился к завалу, лихорадочно ведя пальцами по грубым, непреклонным каменным поверхностям.

— Нет… — выдохнул он, отступая на шаг, пока паника едва не накрыла его с головой.

Лицо Эсмиры мгновенно вспыхнуло в памяти. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он признался ей в своих чувствах, — как она выглядела, когда он назвал её своей и в ту же секунду поклялся уничтожить любого, кто посмеет отнять её у него.

И в следующий миг это воспоминание разлетелось вдребезги, вытесненное тем самым затравленным, полным боли взглядом, которым она одарила его, застав в объятиях сестры. Сирена подчинила его разум, заставив поверить, будто перед ним стоит Эсмира — его Дикий Огонь. Королева полностью захватила его сознание, и он был абсолютно бессилен перед её внушением.

Она намеренно вбила клин между ним и Эсмирой, уничтожив доверие, которое они так бережно выстраивали по крупицам, а затем попросту изгнала его, не дав возможности поговорить. Не оставив шанса рассказать чистую правду о том, что произошло.

Оставался лишь один вопрос: зачем? Что такого она могла задумать, ради чего ей потребовалось разлучить их и причинить Эсмире такую сокрушительную боль? Неужели всё ради того, чтобы её внимание было без остатка сосредоточено только на Сирене? Но если так, почему она оставила его в живых? Да еще и применив силу…

Резкая боль в расколотом черепе теперь казалась сущим пустяком по сравнению с агонией, которая мертвой хваткой сжимала его сердце.

Пещерные стены словно сжимались с каждым его вдохом. Пульс учащался тем сильнее, чем безумнее кружились мысли. Эсмира всё еще оставалась там, в Мэринисе, где-то за этой непреодолимой каменной толщей. Совсем одна, наедине с опасной, коварной сестрой, которая до этого лишь скрывала истину и извращала факты — и всё ради того, чтобы втереться к ней в доверие.

Всё, что они с трудом раскопали в этой пещере, Сирена знала с самого начала. И она намеренно держала Эсмиру в неведении.

Призвав еще более мощный поток пламени, Дрэвин обрушил его на валуны, заставляя себя вкладывать всю свою силу, всю свою яростную ярость в этот огонь, и истошно, во всё горло взревел от бессилия.

От этой яростной атаки стены грота озарились багровым сиянием, а тени безумно заплясали по углам пещеры, но камни лишь жадно впитывали его огонь, словно поглощая саму магию. Он попытался снова, извергая из ладоней еще больше мощи, еще больше яростного пламени, пока на его лбу не выступили крупные капли пота. Но каждая брошенная им огненная волна лишь бессильно угасала на поверхности завала, едва оставляя на нем копоть. Ничто не плавилось, не трескалось и не горело.

Дрэвин с размаху впечатал кулаки в острый гранит, почти не чувствуя физической боли из-за удушающего страха, что когтями разрывал его горло.

— СУКА! — закричал он, и его голос громовым эхом раскатился в глухой тишине.

Огненный свет дрогнул и окончательно погас, снова погружая его в кромешную тьму.

Тяжело и прерывисто дыша, он запустил пятерню в волосы. Каждый его инстинкт буквально кричал о том, что нужно пробиться сквозь завал, разобрать эти чертовы камни по кусочкам, если потребуется, но ничего не помогало. И с каждой потерянной секундой он отчетливо чувствовал, как она ускользает от него всё дальше.

Сначала она решила, что он предал её доверие и растоптал сердце, а теперь она будет думать, что он трусливо бросил её — оставил совсем одну в мире, где она и без того всегда чувствовала себя бесконечно одинокой.

Он стиснул зубы и прижался лбом к горячему камню, приветствуя эту жгучую боль.

— Я приду. Клянусь каждым гребаным, ничтожным богом, который причинил тебе боль: я приду за тобой.

Дрэвин отчаянно надеялся, что каким-то чудом она услышит его сквозь толщу скал и океанскую бездну, но ответом ему было лишь холодное эхо собственного голоса.

В наступившей тишине на поверхность всплыло воспоминание — издевательские слова Сирены: «Крошечные расселины в скале служат отличной лестницей».

Дрэвин обернулся к дальней стене и черному, зеркальному озеру, раскинувшемуся у её подножия. Поверхность воды казалась зловеще неподвижной, пугающая пустота простиралась перед ним. Когда он вновь призвал пламя, то увидел их — едва заметные расщелины в каменной стене, уходящие вверх так высоко, насколько хватало взгляда, и даже дальше. И находились они прямо посреди чертова озера.

Собрав волю в кулак, он подошел к самой кромке. Но не успел он сделать и шага, как по зеркальной глади пошла рябь, затем еще одна и еще, пока всё озеро не пришло в движение. Его тело мгновенно напряглось, когда над водой показались их немигающие глаза.

Гриндилоу.

— Чертов Ирах, — выругался он сквозь зубы.

Они гипнотизировали его своими темными, бездонными взглядами — твари, которые уже пытались полакомиться его плотью, когда он в прошлый раз оказался в этом забытом богами месте.

Дрэвин стиснул зубы, позволяя огню хлынуть из ладоней, озаряя янтарным светом и воду, и наблюдающих за ним монстров.

Вскинув руки с полыхающим пламенем выше, он рявкнул:

— Если не хотите сгореть заживо, советую убираться обратно в то пекло, из которого вы вылезли!

Твари зашипели, слегка отступая в темные глубины, но не ушли, продолжая караулить и выжидать.

Он не стал терять ни секунды. Зайдя в ледяное озеро, Дрэвин подсвечивал себе дорогу пламенем — ровно настолько, чтобы различить смутные очертания расщелин на противоположной стороне каменной стены. Из-за того, что грести приходилось только одной рукой, вода сильно замедляла его, тяжелым грузом обволакивая ноги при каждом движении. Его взгляд лихорадочно метался между скалой и гриндилоу, которые только и ждали возможности устроить пир.

Добравшись до стены, он закинул голову, пытаясь проследить за уходящими во тьму уступами. Придется лезть наверх — и для этого ему понадобятся обе руки.

— Будь оно всё проклято, — прошипел он.

Боги. Именно из-за них он и оказался в этом дерьме.

Сделав глубокий выдох, он погасил огонь, погружая себя в кромешную тьму. И стоило последней искре погаснуть, как до его ушей долетел яростный всплеск воды.

Его глаза расширились: он понял, что они только и ждали темноты для атаки. Дрэвин резко вытянул руки, и его пальцы тут же нащупали острые борозды в камне. Он стремительно подтянулся вверх, целиком положившись на инстинкты. Руки осторожно, но быстро перебирали грубый гранит, намертво цепляясь за каждую новую расселину, пока освободившееся место тут же занимал носок его сапога.

Резкий, похожий на шипение визг разорвал тишину, и в следующий миг он ощутил это — склизкая, чешуйчатая туша мертвой хваткой вцепилась ему в спину, а другая уже обвивала ногу. Горло перехватило, но он заставил себя сохранять максимальное спокойствие. Дрэвин извивался и отбивался ногами, но снизу накатывали новые твари, облепляя его с поразительной, неестественной силой. Острые когти и зубы безжалостно впились в его руки и плечи, пытаясь утащить обратно на дно.

— А ну пошли вон от меня, бляди! — взревел он, отчаянно пытаясь стряхнуть их с себя, пока когти тварей впивались всё глубже в мясо.

Короткая вспышка пламени сорвалась с его пальцев, но её почти мгновенно погасила ледяная вода, стекавшая с их склизкой кожи. Твари будто бы издевательски заклокотали: этот булькающий, утробный хохот гулким эхом раскатился по пещере, когда новый навалившийся вес потянул его вниз.

Пальцы Дрэвина сорвались. Он проскользил несколько футов вниз по стене, прежде чем ногти с мясом въехали в одну из выдолбленных каменных ступеней, возвращая опору. Стиснув зубы, он боролся против их хватки на пределе человеческих возможностей. Ему было жизненно необходимо добраться до поверхности — жизненно необходимо спасти её.

Ярость, подобной которой он еще никогда не знал, вспыхнула в груди, высвобождая его истинную магию. Сделав глубокий вдох, он перенаправил каждую кроху своей энергии назад, заставляя собственную спину буквально взорваться яростным пожаром.

Пламя взревело, жадное и беспощадное, заживо сжигая облепивших его гриндилоу. Пронзительные, оглушительные крики боли заполнили грот, пока огонь пожирал их плоть, а воздух мгновенно пропитался удушливым запахом горелого мяса.

Одна за другой твари разжимали хватку, их когти втягивались, и обугленные туши с тяжелым плеском сыпались обратно в озеро. Вода яростно зашипела и закипела, принимая в себя их мертвые тела; над поверхностью поднялся густой пар, и лишь редкие пузыри нарушали установившуюся тишину.

Дрэвин не стал терять ни секунды. Он упорно карабкался вверх; мышцы нещадно выли, когда он перешагивал через порог собственного бессилия. Он поднимался по стене так быстро, как только мог. Растерзанная, окровавленная кожа на спине взрывалась волнами адской боли, а пальцы на руках белели от судорожного хвата при каждом новом шаге.

Тьма казалась бесконечной, каменная стена тянулась вверх так, словно у нее не было конца, но он лез всё быстрее и яростнее, преодолевая полное изнеможение.

Наконец, сделав последнее отчаянное усилие, он вытолкнул свое тело на твердую землю и без сил рухнул на холодный влажный камень. Дрэвин тяжело, хрипло дышал; сердце колотилось так неистово, что готово было пробить грудную клетку. Он лежал в тишине прямо перед едва заметным, гудящим барьером.

Он прижал ладонь к этой призрачной стене, ощущая кожей её мягкую, едва уловимую вибрацию. И теперь этот барьер ни за что не пустил бы его обратно в Мэринис.

Дерьмо. Должно быть, именно это Сирена и имела в виду, когда говорила, что её гвардейцы не могут покинуть город с самого момента его затопления. Единственная причина, по которой сам Дрэвин смог пройти сюда раньше, заключалась в том, что он был вместе с Эсмирой.

Внезапно глубокий, громоподобный гул раскатился по туннелям впереди. Он резко вскочил на ноги, мгновенно узнав этот ни с чем не сравнимый звук — грохот пушечного выстрела.

Пламя послушно вспыхнуло в руке Дрэвина. Удерживая его поближе к себе, чтобы освещать дорогу, он сорвался на бег. Петляя по извилистым переходам и узким коридорам, спотыкаясь о неровные камни, он стремительно пробирался сквозь бесконечный подземный лабиринт. Огонь разгонял тьму всего на несколько футов перед ним, но этого хватало, чтобы заметить осыпающиеся обломки скал и каменную пыль, всё еще оседавшую с потолка после мощного взрыва.

Второй пушечный залп прогремел как раз в тот момент, когда он мчался вперед, заставляя его бежать еще быстрее. Дикая, удушающая паника когтями впивалась в него с каждым шагом. Дрэвин не позволял себе задумываться о том, что может означать эта канонада, как не позволял себе и бояться того, что сделает с ним команда Эсмиры, если узнает, что он вернулся без их капитана.

Наконец он обогнул последний поворот, и впереди показался выход из пещеры, к которому он вылетел на полной скорости.

БАХ!

Земля содрогнулась под ногами Дрэвина, когда оглушительный грохот очередной пушки разорвал небосвод. Он выбежал из грота, едва не пересчитав носом все неровности каменистой почвы. Глаза больно зарезало от яркого дневного света, и, боги, он еще никогда не был так рад солнцу, но в следующий миг его сердце буквально подпрыгнуло к горлу, стоило ему бросить взгляд на море.

Вдалеке поднимались густые клубы черного дыма, закручиваясь на фоне чистого синего неба и смешиваясь с редкими облаками.

Он на полной скорости помчался вниз по скалистому склону, напрочь игнорируя резкие вспышки боли от ран, оставленных гриндилоу на его спине и ногах. Каждое движение отзывалось в теле мучительными судорогами, но он упрямо несся вперед, вбивая тяжелые сапоги в грубую землю, пока запах соли и гари едко резал ноздри.

Наконец впереди показался небольшой каменистый пляж, и его пульс ускорился в безумной смеси облегчения и ужаса: он узнал свой собственный корабль, «Доблесть», который вел ожесточенный бой с «Ночным Призраком». Их пушки палили друг по другу без тени пощады.

Дрэвин выскочил на каменный берег, отчаянно размахивая руками над головой и крича до хрипоты:

— Стой! Прекратить огонь! — надрывался он, но его крики полностью тонули в оглушительном реве очередного залпа.

Как Сэмвелл вообще умудрился его отыскать? Он и подумать не мог, что кто-то решится заплыть так далеко на юг, а уж тем более ради него.

Его взгляд намертво приковало к «Ночному Призраку», и дикий, леденящий страх сковал его изнутри, стоило ему заметить, что судно Эсмиры уже наполовину ушло кормой в темную океанскую пучину.

Этот чертов корабль был единственным, что оставалось у Эсмиры. Её команда была всей её жизнью, и если они уйдут на дно, Дрэвин знал: сама преисподняя покажется этому миру милосердным раем по сравнению с той яростью, которую она на него обрушит.

«Что-то здесь не так…»

«Доблесть» была абсолютно цела. Ни одной пробоины в корпусе, и ни с одного из кораблей не доносилось криков ужаса. Пытаясь унять лихорадочный бег мыслей, он прислушался к звукам, долетавшим со своего судна.

Это был ликующий рев. Настоящие крики победы.

При этом со стороны «Ночного Призрака» не прозвучало ни одного пушечного залпа, а на его палубе не было видно ни души.

— Матерь богов… — едва слышно выдохнул он.

Очередное пушечное ядро с оглушительным свистом рухнуло в воду совсем рядом, окатив его каскадом ледяных брызг. Он покачнулся, но упрямо держал руки поднятыми, отчаянно сигналя своей команде, пока те продолжали безжалостный обстрел.

Удушающая беспомощность накрыла его. Спотыкаясь, Дрэвин побрел дальше по пляжу прямо в воду, прижав ладони к губам, чтобы хоть как-то усилить свой голос:

— Прекратить огонь! — надрывался он раз за разом, пока голос окончательно не сорвался на хрип. — Прекратить огонь, мать вашу, вы, идиоты!

Когда он понял, что привлечь их внимание обычным криком не удастся, он тяжело вскинул руку и, собрав последние остатки энергии, швырнул поток пламени прямо в сторону своего корабля. Огненный снаряд прочертил воздух, и Дрэвин со слабым облегчением увидел, как на леерах «Доблести» вспыхнул небольшой пожар.

Дрэвин опустил взгляд на воду, в которой стоял, и с ужасом заметил, что она окрасилась в густой багровый цвет — кровь из его многочисленных ран продолжала хлестать не останавливаясь. По краям поля зрения поползла зловещая темная муть. Он даже не осознавал, сколько именно крови потерял, пока она упрямо вытекала из его истерзанного тела.

Вдалеке послышались чьи-то громкие крики, но он уже не мог разобрать, было ли это продолжающееся ликование матросов или кто-то наконец заметил его и звал по имени.

А в следующий миг его колени подкосились, и он плашмя рухнул в набегающие морские волны.