Глава 71

Эсмира

Эсмира следовала за Сиреной вверх по винтовой лестнице башни, а её мысли лихорадочно кружились: она никак не могла взять в толк, почему сестра ведет её сюда, а не в усыпальницу.

С каждым шагом перед её глазами вспыхивали призрачные картины из видения — как она в своем бесплотном облике мчалась вверх по этим самым ступеням, отчаянно пытаясь вернуться к телу Калипсо, пока Мэринис уходил под воду, и как рухнула на колени, когда древние руны заживо выжигались на её коже.

Когда дверь отворилась, тусклый свет парящих водяных сфер заиграл на стенах замковой комнаты, отражаясь в зеркальной глади каменной чаши.

Эсмира мгновенно вскинула взгляд на стену, к которой когда-то велсинитовыми цепями были прикованы их божественные тела. Оковы оказались грубо вырваны из камня.

«Так вот откуда они взяли браслет для Дрэвина», — пронеслось в голове.

Сирена замерла перед Вуалью Видений. Вода в чаше закручивалась, напоминая крошечный водоворот, пока её пальцы едва касались каменного ободка. Повисшее между ними молчание казалось невыносимо тяжелым, и предвкушение разгадки готово было разорвать Эсмиру изнутри.

— Я не хотела обременять тебя этим раньше, — тихо начала Сирена, не отрывая взгляда от мягко колышущейся поверхности воды. — Но ты должна понять, почему я молчала до сих пор… почему скрывала правду.

Сирена обернулась и встретилась с ней взглядом:

— Вуаль Видений… она позволяет мне видеть скрытое. Не только настоящее, но и прошлое. Я могу заглянуть в самые темные глубины веков и узнать обо всем, что произошло, даже о том, что пытались утаить, — она сделала паузу, пристально изучая лицо сестры, но Эсмира приложила все усилия, чтобы её мимика оставалась абсолютно бесстрастной. — И я увидела её. Правду о нас. О том, кем мы были… и кем являемся теперь.

Она сделала шаг ближе к Эсмире, плавно ведя пальцами по воде, словно пытаясь пробудить что-то на самом дне чаши.

— Я видела нас. Богинь океана, связанных единой, неразрывной силой.

— Богинь, — с трудом сглотнула Эсмира. — Ты знала об этом и всё равно молчала.

Сирена шумно выдохнула сквозь ноздри — не от раздражения, а скорее пытаясь точнее подобрать слова:

— Не молчала. Скажем так, я просто выжидала подходящий момент. И всё же, должна признать, ты удивлена гораздо меньше, чем я рассчитывала, — она одарила сестру проницательным взглядом.

— Потому что я тоже это видела, — призналась Эсмира, делая шаг к Вуали Видений и останавливаясь по другую сторону чаши.

— И что же ты увидела?

Эсмира набрала в легкие воздуха и опустила взор в бурлящий омут:

— Когда мы только пришли сюда через туннель, там была покрытая рунами каменная чаша, точь-в-точь как эта. Стоило мне коснуться её…

— Она открыла тебе тайну, верно? — Сирена слегка склонила голову набок.

— Катастрофу, — ответила Эсмира. — Я стояла в самом эпицентре падения и физически ощущала себя там.

Губы Сирены тронула хищная улыбка:

— Мы действительно были там, Эсмира.

— Было кое-что еще, — продолжила она. — Гробница.

Глаза Сирены округлились, а губы удивленно приоткрылись:

— Гробница… — эхом повторила она.

— Да, значит, ты о ней знаешь, — Эсмира подозрительно прищурилась, буравя её взглядом.

— Мы были сильнейшими, понимаешь? — Сирена предпочла проигнорировать прямой вопрос, не подтверждая и не отрицая её слова. — Ты была могущественнее любого из остальных богов, и они панически тебя боялись. Боялись того, во что мы можем превратиться. Вместе.

Волна холодного, контролируемого гнева осязаемо хлынула от Сирены, заполняя комнату.

— Жители Мэриниса до последнего настаивали на том, что наши останки необходимо надежно спрятать. Они утверждали, что наша сила слишком хрупкая и священная, что она намертво привязана к самому королевству, — взгляд её сестры изменился, став настороженным и тяжелым. — Кости в той усыпальнице…

— Они принадлежат нам, — закончила за нее Эсмира.

На лице Сирены промелькнуло нечто, похожее на триумфальную гордость. Она высоко задрала подбородок, а её губы сомкнулись в довольной ухмылке:

— Да. Они сокрыли их на случай, если предавшие нас боги вернутся за ними. Но в то время мы еще не знали, что небожители больше не ходят по землям Римелля среди своих подданных. Именно из-за предательства они теперь и прячутся — бегут от собственного позора.

— Но почему? Зачем остальным богам предавать их? — Эсмира судорожно сглотнула. — Предавать нас. Что такого мы совершили?

— Мы ничего не сделали! — прошипела Сирена. — Они уничтожили наши божественные обличия в припадке слепой, завистливой ярости.

— Но с чего им завидовать? У каждого из богов есть свои земли — свои подданные, которые правят ими, поклоняются им и возносят молитвы.

Сирена поджала губы:

— Они посчитали несправедливым, что каждому из них досталось лишь по одному заурядному королевству, в то время как мы безраздельно властвовали над всеми океанами этого мира. А ведь океан — это целая вселенная.

— Несправедливым, — эхом повторила Эсмира, и вены на её шее напряглись от ярости. — Нас скрутили и хладнокровно зарезали из обычной зависти.

Власть. Зависть. Жадность. Именно эти пороки правили всеми живыми существами в их проклятом мире, и в то самое мгновение Эсмира поклялась себе, что положит этому конец. Чего бы ей это ни стоило.

Сирена накрыла своей ладонью руку Эсмиры, покоившуюся на краю чаши:

— Магия, что до сих пор теплится в останках наших божественных тел, — это единственное, что удерживает Мэринис в безопасности на самом дне. Они не могут добраться до нас, а мы не можем выбраться отсюда. В тот роковой день они обрекли наш народ на смерть. Целая цивилизация была стерта с лица земли из-за их алчности, хотя они и пытались выставить алчными нас. Пойми, Эсмира, та сила, что заключена в этих костях — внутри нас, — это именно то, что необходимо, чтобы вернуть наш народ на поверхность. Чтобы поднять наше королевство из этой водяной могилы.

— Значит, ты планируешь разрушить наше проклятие, — догадалась Эсмира. — И тогда…

— К нам вернутся наши истинные божественные силы. Мы сможем поднять королевство из пучины и свершить свое возмездие.

Возмездие.

Эсмира мгновенно вспомнила обо всех тех ничтожествах там, наверху, которые сполна заслужили её карающий гнев. О тех, кто не умел ничего, кроме как брать, брать и брать. Она и сама была одной из них — научилась этому у отца. И, сама того не ведая, тоже оказалась кем-то украденной.

Лицо Сирены сделалось непроницаемым, а взгляд — отрешенным:

— Они пытались полностью стереть нас из истории, — её голос на секунду надломился, а кулаки по бокам судорожно сжались. — У каждой стихии, у каждого королевства был свой единственный бог-правитель, но у океана их было двое. И они посчитали это несправедливым, ведь двое всегда сильнее одного.

Пока Эсмира слушала её, она никак не могла выкинуть из головы то, как Ирах смотрел на нее — с невыносимым сожалением и агонией в глазах… в глазах, точь-в-точь как у Дрэвина, когда вонзал клинок ей в самое сердце. Казалось, самому року было угодно, чтобы это предательство повторилось в жестокой и издевательской насмешке судьбы.

Вуаль Видений снова пошла рябью, словно чутко откликаясь на слова Сирены.

— Мы с тобой были богами. И сейчас мы всё еще связаны этой силой в наших смертных телах. Это единственная причина, почему данные сосуды до сих пор не рассыпались в прах.

Леденящий душу холод прошил позвоночник Эсмиры, стоило слову «сосуд» прозвучать применительно к её собственному телу.

Эсмира пристально посмотрела на своего близнеца:

— И что же способно убить бога?

Сирена хищно сжала челюсти:

— Велсинит, — выплюнула она это слово с таким отвращением, будто оно оставило на её языке мерзкий вкус. — Прямо в сердце.

— И они заставили Ираха сделать это, — подытожила Эсмира.

— Теперь ты улавливаешь суть, — Сирена одарила её пробирающей до костей улыбкой. — Из того, что мне удалось собрать по крупицам, такова была воля самого Асириса.

Асирис. Вот оно, то самое имя, значения которого она не понимала, когда находилась внутри чужого воспоминания.

— И кто это вообще такой?

Сирена удивленно наклонила голову:

— Неужели мир больше не помнит Асириса? — когда Эсмира едва заметно качнула головой, сестра продолжила: — Асирис — это высшее божество как жизни, так и смерти. Создатель и разрушитель всего сущего. Включая нас, их самые первые творения.

Губы Эсмиры потрясенно приоткрылись. Огромный пласт истории был безвозвратно утерян за последнее тысячелетие, включая память о другом боге. Но не просто о каком-то там божке — о самом Первозданном. Повелителе жизни и смерти.

— Понимаешь, Эсмира, — вновь заговорила она, — богов было невозможно уничтожить до тех пор, пока остальные небожители не убедили Асириса в том, что мы слишком опасны для этого мира. Именно тогда и родился велсинит, вобравший в себя кровь нашего прародителя. Конец всему и вся. Наш создатель и повелитель лично приказал Ираху пронзить наши сердца коваными кинжалами и собрать наши души, — она указала рукой на них двоих. — Очевидно, вторую часть приказа этот глупец так и не выполнил.

Эсмира медленно облизала губы, её взгляд лихорадочно метался из стороны в сторону, пока она переваривала услышанное:

— Но почему они заставили сделать это именно его? — она панически боялась, что уже знает ответ.

Сирена подалась вперед над Вуалью Видений, и бурлящая вода в чаше мгновенно замерла:

— Если верить слухам, всему виной была любовь.

Эсмира моргнула:

— И ты безоговорочно веришь этим слухам и легендам?

Сирена скрестила руки на груди и тихо, вкрадчиво рассмеялась, но в этом смехе сквозила явная, осязаемая угроза; всё её самообладание и манеры изменились, стоило правде об их общем прошлом наконец выйти на свет:

— Я верю в то, что, если хочешь сделать что-то правильно, никогда не стоит полагаться на мужчину.

Хищная, понимающая ухмылка тронула губы Эсмиры:

— Это уж точно.

— И нам крупно повезло. Когда наши души отделились от тел, они отыскали новорожденных близнецов Эресс в их колыбелях. Мэринис стремительно уходил на дно, и наши дражайшие собратья-боги в панике бросили нас. Сбежали из Римелля из дикого страха, что мы когда-нибудь найдем их снова.

— Сбежали?

— Похоже на то. Они — единственное, чего я не способна увидеть, — выплюнула она последнее слово, и её кулаки, висевшие по бокам, мелко задрожали. — Судя по всему, они прячутся в новом мире. Проходы туда защищены велсинитом, и магия не позволяет мне заглянуть за этот барьер.

Глаза Эсмиры округлились. «Так вот как он оказался в руках смертных».

— Впрочем, сейчас это уже не имеет значения, — Сирена широко развела руки. — Ведь мы здесь. Живые! Могущественные и готовые поднять Мэринис из глубин, на которые они нас обрекли, — и как богини, и как наследницы Эресс.

Взор Эсмиры скользнул по отражающей поверхности воды. Слова сестры эхом отзывались в её разуме, но они лишь порождали новые вопросы.

Кто она на самом деле? Переродившаяся богиня Калипсо? Или наследница рода Эресс, рожденная тысячу лет назад? А может, просто какое-то осколочное, причудливое слияние их обеих?

— И кем же мы станем, когда разрушим проклятие? — спросила она.

Сирена хищно улыбнулась:

— Кем только пожелаем.

На них снизошла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым гулом парящих водяных сфер.

— С чего нам вообще начать, чтобы исправить содеянное? — вслух задумалась Эсмира.

Жестокая ухмылка расползлась по лицу Сирены, и она была жутко похожа на ту, с которой сама Эсмира обычно дразнила свою добычу.

— Это будет непросто, — начала она. — Разрушить проклятие — значит связать и уничтожить силу богов, которые изначально наложили его на нас. Это значит сорвать каждые оковы, удерживающие наши души в этой смертной плоти.

Эсмира подалась вперед:

— Как?

— Жертвы, — Сирена сделала глубокий, размеренный вдох. — Азариан считает, что для возвращения божественности нам понадобится то, что олицетворяет каждого бога, помимо нас самих.

— Да… — Эсмира согласно кивнула, впитывая каждое слово. — Частица каждого бога.

— Именно. Их собственная суть неразрывно связана с мирами, которыми они правят. Нам нужен осязаемый фрагмент каждого: земля, которой повелевает Виллем, капля нашего священного моря, — она сделала паузу, медленно оглаживая взглядом фигуру Эсмиры, — и искра пламени Ираха.

Челюсть Эсмиры непроизвольно сжалась при упоминании огня, а мысли мгновенно унеслись к повелителю стихии, находившемуся несколькими этажами ниже.

— А что насчет Виденн?

— Это самое сложное, — Сирена склонила голову набок. — Эльфы Виденн обладают силой подчинять разум, что зачастую позволяет им воплощать в жизнь самые жуткие кошмары своих врагов.

Эсмира моргнула и издала тихий, свистящий свист:

— Наши кошмары? Нам нужно принести в жертву осязаемый страх? — она коротко, издевательски хохотнула. — Я ничего не боюсь.

Брови Сирены нахмурились:

— Мы все чего-то боимся, дражайшая сестра.

«Свой самый жуткий кошмар я уже пережила сегодня утром».

Тысячу лет — она оберегала свое сердце без малого тысячу лет, чтобы в итоге доверить его Дрэвину, который растоптал его за считаные часы.

Эсмира молча кивнула, и Сирена продолжила, понизив голос:

— Затем нам нужно будет пролить нашу кровь на останки — но сделать это обязательно тем самым велсинитовым кинжалом, которым нас изначально и убили. Без него связующие нити проклятия не распутать. Никакое другое оружие не подойдет.

— А что, если это не сработает? — озвучила свой вопрос Эсмира. — И откуда Азариан всё это знает?

Сирена лишь снисходительно улыбнулась:

— Всё сработает.

Эсмира глубоко вздохнула, подавляя раздражение от того, что сестра демонстративно проигнорировала вопрос об Азариане:

— И что произойдет, когда мы добьемся успеха?

— Мы вернем свои силы, — начала Сирена. — То, чем мы владеем сейчас, — лишь жалкая крупица нашего прежнего величия. Мы больше не будем привязаны к этой смертной оболочке. Мы снова станем богами — лучшими из них. Нариса и Калипсо вернутся в Римелль.

Они замерли в тишине, и Эсмира всем существом ощутила весь масштаб того, что ждало их впереди. Но она видела, что Сирена всё для себя решила, — а значит, свой выбор сделала и она сама.

Сирена протянула руку над Вуалью Видений и крепко сжала ладонь Эсмиры:

— Значит, вместе?

Эсмира задержала пристальный взгляд на сестре, после чего сжала её руку в ответ и уверенно кивнула:

— Да… Вместе.

Они спускались по лестнице башни в полном молчании, и разум Эсмиры был туго стянут узлом под тяжестью всего, что только что открыла ей Сирена.

Осознание правды об их прошлом постепенно укладывалось в голове, но одна мысль упрямо возвышалась над остальными, и Эсмира искренне это презирала. Она всем сердцем ненавидела тот факт, что Дрэвин продолжал занимать её мысли даже сейчас, когда она наконец узнала всё, чего жаждала всю свою жизнь. Ненавидела знание того, что ей неизбежно придется столкнуться с ним лицом к лицу, когда она вернется в замок.

Каждый шаг по направлению к главному залу, казалось, лишь заставлял её пульс биться чаще. Сердце испуганно ускоряло ход по мере того, как они приближались к месту, где, по её предположению, он должен был её ждать.

«С чего ради я вообще надеюсь, что он ждет?»

Эсмира убеждала себя, что хочет этого лишь ради возможности с размаху впечатать кулак в его смазливое лицо — любые другие причины она даже рассматривать не желала.

Предвкушая, как он поползет перед ней на коленях, она ожесточила свое сердце и разум, твердо решив, что любые его мольбы о прощении наткнутся на глухую стену.

Но стоило ей и Сирене переступить порог главного зала, как в воздухе повисло странное, давящее напряжение. К её сестре-близнецу тут же поспешили гвардейцы и, наклонившись, принялись что-то торопливо шептать ей на ухо. На лице Сирены промелькнула трудночитаемая эмоция; её нерешительный взгляд заметался между Эсмирой и стражниками.

— Что такое? Что происходит? — спросила Эсмира, нахмурив брови и делая шаг к ним.

Сирена переступила с ноги на ногу, одарив её жалостливым взглядом:

— Я даже не знаю, как тебе об этом сказать, — тихо произнесла она, ободряюще коснувшись её предплечья.

Грудь Эсмиры сдавило тисками, и она сделала поспешный шаг назад, убирая руку из-под пальцев Сирены.

— Что случилось? — надавила она, чувствуя, как спазм перехватывает горло.

Королева набрала в легкие воздуха и замялась, отведя взгляд на свои руки и нервно ковыряя ноготь большого пальца, прежде чем снова посмотреть ей в глаза:

— Дело в Дрэвине… он…

— Что с ним?! — резко оборвала её Эсмира, не сумев сдержать легкий надрыв в голосе.

— Он исчез, — ответила сестра, и время вокруг словно замедлило свой ход, а от лица Эсмиры отхлынула вся кровь. — Дрэвина видели уходящим из Мэриниса в сторону пещер. Должно быть, он прознал, где они находятся, и сбежал, не проронив ни слова. Азариан пытался броситься в погоню, но этот ублюдок обрушил своды своим пламенем, наглухо завалив туннель, через который вы сюда прибыли.

«Он ушел».

Сердце Эсмиры рухнуло куда-то в бездну. Каждая робкая, полная надежды мысль о нем в одно мгновение остыла и испарилась. Оглушающее онемение волной затопило тело, а лицо окаменело, инстинктивно пряча от чужих глаз бушующий внутри хаос.

«Сбежал». Это слово намертво въелось в сознание, сокрушительным ударом разрывая в клочья всё, во что она еще секунду назад верила.

Дрэвин должен был быть здесь и ждать её возвращения. Должен был пресмыкаться у её ног и вымаливать прощение. Должен был лгать и шептать приторные слова, как всегда делают мужчины после своего предательства, но он оказался не способен даже на это.

Феникс струсил и дал деру.

Он просто сбежал от последствий, с которыми ему пришлось бы столкнуться.

Дрэвин сбежал от нее.

Очередное гребаное разочарование, забившее финальный гвоздь в гроб её сердца.

Он ушел через пещеры — по тому самому пути, который они планировали преодолеть вместе, — попросту бросив её здесь.

Сердечная боль, которую она так отчаянно пыталась подавить, переросла во что-то более острое, безжалостное. Она трансформировалась в свирепую волну осознания тотального предательства, которая мертвой хваткой сковала её сердце, превращая его в кусок гранита.

Это была ярость — чистая, обжигающая, дотла выжигающая последние крохи надежды, за которые она так наивно цеплялась, и обращающая их в пепел.

«И правда, Дикий Огонь», — эхом отозвались в её памяти его же слова.

Дрэвин Роу даже не представлял, насколько он прав.

И пусть он считает себя единственным, кто повелевает пламенем, именно она станет той, кто отнимет всё, что ему дорого, и превратит его жизнь в кучку тлеющих углей.

Сирена снова попыталась к ней прикоснуться, но Эсмира резко отпрянула.

— Мне так жаль, сестра.

Пальцы Эсмиры сжались в кулаки, когти до боли вонзились в ладони, пока она изо всех сил заставляла лицо оставаться бесстрастным.

Гвардейцы, сделав шаг назад, снова что-то зашептали Сирене, бросая на Эсмиру настороженные взгляды, которые лишь подливали масла в разгорающийся в её венах пожар. Она физически ощущала их жалость, их осуждение, словно им двоим было известно нечто, чего не знала она сама.

Во взгляде Сирены читалось сочувствие, но Эсмире не нужно было сострадание. В нем не было ни малейшей нужды. Любая мягкость, что еще могла теплиться в ней вместе с воспоминаниями о Дрэвине, окончательно ожесточилась, переплавляясь в непреклонную, леденящую решимость.

Ей было абсолютно плевать, куда он ушел и зачем. Он сделал свой выбор, и пускай этот выбор послужит ей финальным, самым главным уроком.

Эсмира даже не вздрогнула, когда встретила прямой взгляд Сирены. Она не позволила ни единой капле своей удушающей ярости просочиться в голос, силой растягивая губы в жесткой, надменной улыбке:

— Что ж, похоже, он сделал свой выбор.

И этот выбор был не в её пользу.

Дрэвин её не выбрал.