Глава 70

Эсмира

Эсмира неслась по замковым коридорам, едва разбирая дорогу из-за застилавшей глаза ярости и горького чувства предательства. Грудь словно разрывало изнутри, а разум лихорадочно цеплялся за увиденное, отказываясь верить.

Картина того, как губы Дрэвина впивались в губы Сирены — её собственной сестры, — намертво выжглась в памяти. Она прокручивалась перед глазами снова и снова, доводя до исступления, пока Эсмира едва сдерживала рвущийся наружу крик.

Каждый вдох давался с трудом, обжигая горло. Она спотыкалась на ходу, не зная, куда бежит; ей просто нужно было оказаться как можно дальше отсюда, подальше от порога его спальни, где её сердце только что разлетелось вдребезги.

Это самое сердце всю жизнь оставалось непреклонным и холодным для всех вокруг — пока не появился он. Пока сын её чертова заклятого врага не пробил в её броне брешь, растопив своим пламенем сковывавший её лед.

Ноги сами несли её по темным переходам. Выскочив сквозь узкую неприметную дверь, она очутилась во внутреннем саду — их саду. В месте, где они встречались по утрам, где тренировались, смеялись и обменивались тайными взглядами, когда никто не мог их увидеть. В месте, где её стены начали рушиться — где она наивно поверила, будто он видит и хочет только её.

Но это было не так.

«Если бы я хотел притащить твою сестру в свою постель, я бы не стал этого скрывать».

Лжец. Дрэвин Роу был обычным гребаным лжецом.

Она оглядела знакомую поляну, залитую блеклым сиянием водяных огоньков, заменявших здесь утреннее солнце, и накатившая волна ярости окончательно затопила разум. Пальцы сжались в кулаки, когти удлинились и с силой вонзились в ладони, пробивая кожу до крови.

Взгляд Эсмиры зацепился за копья для тренировок, аккуратно прислоненные к ближайшему валуну. Она решительно зашагала к ним.

Пальцы намертво обхватили древко первого попавшегося оружия. С диким криком, вырвавшимся из самой глубины груди, она вскинула копье и с треском переломила его о колено. Острые щепки больно впились в ладони, но этого было мало. Отшвырнув обломки, она схватила следующее и с размаху обрушила его на камень, пока оно тоже не разлетелось на бесполезные куски — точное отражение её собственного разбитого сердца.

Она не останавливалась. Не могла остановиться. Одно за другим Эсмира уничтожала всё оружие, что они успели собрать здесь за последнее время. Звук ломающегося дерева и скрежет металла эхом разносились по пустому саду. Мышцы рук нещадно выли от напряжения, дыхание стало прерывистым и поверхностным, но она продолжала крушить всё вокруг, словно каждый хруст и каждый излом могли хоть как-то исцелить то, что надломилось в её собственной груди.

Воспоминания о прошлой ночи хлынули лавиной: Дрэвин, сжимающий её в объятиях, его поцелуи, его клятвы в том, что она принадлежит только ему. Впервые в жизни она позволила себе поверить в любовь, прикоснуться к тому, каково это — чувствовать себя любимой. И всё это оказалось дешевой ложью.

Дикий, яростный крик сорвался с её губ, раскатываясь в воздухе. От этого крика у нее перехватило дыхание, голова пошла кругом, и ей готово было показаться, будто сам дворец содрогнулся от её гнева.

Как Дрэвин мог так поступить с ней? За что?! Она ведь позволила себе довериться ему, позволила себе впустить его в душу. Наступив на горло собственной осторожности, она отдала ему свое сердце лишь для того, чтобы он растоптал его вместе с единственным человеком, который, как она думала, её понимал.

При этом она не могла винить во всем одну только Сирену — ведь Эсмира сама лично лгала сестре в лицо, заявляя, будто Дрэвин для нее ничего не значит.

Дура. Какая же она была непростительно, чертовски безрассудной и глупой.

Острые края обломанного дерева безжалостно резали ладони, и она приветствовала эту боль: физический трепет помогал ей удерживать связь с реальностью, пока эмоции бурлили внутри неконтролируемыми волнами.

Она замерла посреди разгрома, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Словно всё, за что она боролась, всё, на что смела надеяться, было в один миг вырвано с корнем человеком, который изначально эту надежду ей и подарил.

Слезы обожгли глаза, но она упрямо сморгнула их, не позволяя ни одной капле упасть. Дрэвин не заслуживал её слез — ни один мужчина в этом мире вообще не заслуживал женских слез. Она не доставит ему удовольствия увидеть её сломленной.

Эсмира расправила плечи и крепко зажмурилась, силой заставляя себя удерживать эту ярость, позволяя ей ожесточиться, превратиться в надежный щит от боли, что копошилась чуть глубже. Гнев хлынул по её венам подобно расплавленному металлу, выжигая всё на своем пути и намертво запечатывая кровоточащие раны, которые он после себя оставил.

Этот гнев отличался от всего, что она испытывала прежде: он не был резкой, импульсивной вспышкой — скорее медленным, выжигающим изнутри пламенем, которое пустило корни в её сердце, дотла уничтожая любые нежные чувства, что она когда-то к нему питала.

Эсмира открыла ему те частички своей души, которые никогда и ниму не показывала, но он выбросил этот дар, словно тот ничего не значил, хотя прекрасно знал: это значило всё.

Роу отняли у нее абсолютно всё — её отца, её команду, а теперь и её сердце, оставив его именно таким, каким она когда-то его и описывала.

Черным. Пустым и не знающим жалости. Сердцем Блэквуд.

Мир клеймил её монстром, но каждый раз, когда она пыталась доказать обратное, обстоятельства лишь сильнее заставляли её соответствовать этому титулу.

В мыслях промелькнули покрытые рунами кости из гробницы, и она вновь ощутила тот самый непреодолимый зов. Они словно кричали ей, умоляя вернуться домой.

Она знала: в усыпальнице сокрыты все нужные ей ответы.

Если обитатели этого мира искренне верили, будто Эсмира Блэквуд — безжалостная, свирепая тварь, то да помогут им боги, если они когда-нибудь встретят Калипсо Эресс.

Эсмира физически ощущала ту мощь, что таилась в этих останках; в порыве бушующей ярости она практически видела, как эта сила искрит на кончиках её пальцев. И она поклялась себе, что с её помощью станет такой же непреклонной, как сам океан.

Беспощадной. Опасной. И смертоносной.

Она выпрямилась, гордо расправила плечи и с высоко поднятой головой зашагала обратно через сад, направляясь к главному залу, как делала это каждое утро. Она вела себя так, словно вообще ничего не произошло, мысленно готовясь к неизбежной встрече с ним.

Эсмира поднесла к губам спелый, сочный плод, смакуя его сладость с каждым неторопливым кусочком. Свет мягко струился сквозь высокие окна главного зала; пока она сидела в полном одиночестве, никуда не торопясь, вокруг царило обманчивое спокойствие. Каждое движение, каждый глоток казались ей актом скрытого бунта. Она ни за что на свете не позволила бы никому увидеть и тени трещины в её самообладании.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись, и в зал влетела запыхавшаяся Сирена. Её глаза лихорадочно метались по помещению, пока не остановились на сестре. Она стремительно пересекла комнату; её обычно безупречное лицо было растрепанным, а на смену привычной царственной спеси пришли тревога и затаенное чувство вины.

— Вот ты где! — в голосе сестры сквозило неприкрытое облегчение. — Я обыскалась тебя по всему замку. Мне… мне так жаль, Эсмира. Он сам пригласил меня к себе в комнату, и я не сразу поняла… — она запнулась, виновато уставившись в пол и тщетно подбирая слова. — Я ведь думала, что ты ничего к нему не чувствуешь.

Разумеется, она так думала. И это была исключительно вина самой Эсмиры.

Эсмира уверенно встретила её взгляд, невозмутимо потянувшись за следующим фруктом, словно излияния Сирены были не более чем пустой болтовней. Она слегка наклонила голову набок, искусно маскируя бушующий внутри пожар напускным замешательством:

— О чем ты вообще говоришь? — она беззаботно, снисходительно улыбнулась и сделала еще один медленный укус. — Пожалуйста, не выдумывай глупостей. Мне абсолютно плевать на этого человека.

Сирена ошарашенно захлопала глазами:

— Но… твои глаза. То, как ты… ты ведь буквально выбежала из комнаты, Эсми, — её тон смягчился, став почти умоляющим. — Я правда не знала. Клянусь тебе.

Вместо того чтобы сорваться на крик, Эсмира издала тихий, подчеркнуто безразличный смешок.

— Серьезно, Сирена, ты слишком уж всё драматизируешь. Я не забиваю себе голову мыслями о нем, — отрезала она, высокомерно скрестив руки на груди. — Возможно, это ты на самом деле на него заглядываешься. В конце концов… — она многозначительно цыкнула языком. — Он ведь уже не в первый раз пытается тебя соблазнить.

— Нет, я… — голос сестры слегка дрогнул, обнажая редкую для нее уязвимость. — Я просто хотела сказать, что, если бы я только знала, я бы и близко к нему не подошла.

«Поздновато для этого», — горько подумала Эсмира, хотя внешне заставила себя мягко улыбнуться:

— Да брось. Делай с ним всё, что твоей душе угодно, — Эсмира тщательно выверяла каждое слово, чтобы не выдать копившуюся злобу. — Меня это не касается, и у меня нет ни малейшего желания лезть в чужие дела.

Её сестра удивленно моргнула, и на её щеках проступил едва заметный румянец, когда она нерешительно кивнула:

— Я… я бы никогда не хотела причинить тебе боль.

— Разумеется, — отозвалась Эсмира, изящным жестом смахивая несуществующую крошку со своего платья. — Но, как я уже сказала, ранить меня здесь нечем. Мы с ним никто друг для друга. Просто двое чужаков, застрявших в одном месте.

Сирена выглядела растерянной, опустив взгляд, словно взвешивая свои следующие слова, но в конце концов несмело кивнула:

— Ты не против, если я присяду с тобой?

— Да, конечно, присаживайся, — Эсмира небрежным жестом указала на пустующее место за столом.

Сирена опустилась на стул рядом с ней.

— Я ведь побежала за тобой, — тихо произнесла она. — Он решил остаться у себя, но мне было жизненно необходимо тебя отыскать.

На миг слова сестры смягчили её внутреннюю броню, и в груди болезненно укололо. «Он даже не соизволил ничего объяснить», — подумала она. Вместо этого Дрэвин остался в своих покоях, трусливо прячась в том самом месте, где только что растоптал её доверие.

Встретившись взглядом с Сиреной, Эсмира окончательно осознала: единственный человек, которому она может доверять, — это её собственная плоть и кровь. Дрэвин не был её отражением, как она наивно полагала. Нет, её истинным зеркалом всегда была и оставалась та, кому это предначертано судьбой, — её близнец и равная ей по силе.

— Что ж, вот и отлично, — произнесла Эсмира. — В любом случае, я сама очень хотела провести время с сестрой.

Сирена переменилась в лице и поерзала на стуле, медленно переводя дыхание и очерчивая пальцами круги по ободку своего бокала. В такт этому движению плавно вздымались и опускались её золотистые локоны.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — тихо, почти нерешительно начала она. — Кое-что… о нашем прошлом. Я никак не могла поймать подходящий момент. Хотела признаться еще вчера, после праздника, но так и не смогла тебя отыскать.

Пульс Эсмиры мгновенно участился, а мысли вихрем унеслись к усыпальнице и к тому, кто был сокрыт в её глубинах.

— Возможно, сейчас далеко не лучшее время, но я больше не могу держать это в секрете. Ты имеешь полное право знать, и я бы очень не хотела, чтобы ты думала, будто я что-то от тебя скрываю.

Эсмира протянула руку и накрыла ладонь Сирены, лежащую на столе:

— Что случилось?

Уже зная всю правду о Мэринисе из своих собственных видений, она решила незаметно проверить сестру — захочет ли Сирена быть честной до конца, рассказывая о прошлом их павшего королевства.

Сирена ласково провела большим пальцем по тыльной стороне руки Эсмиры:

— Я была совсем девчонкой, когда мне поведали об этом — те, кому удалось выжить после катастрофы. Жители Мэриниса растили меня с пеленок. Они оберегали меня, пока я росла, и постепенно — когда посчитали, что я готова, — начали приоткрывать завесу над нашим прошлым. Рассказали об истинных причинах, почему Мэринис ушел на дно. Затем за мое обучение взялся Азариан: он раскрыл мне тайны, о которых никто не должен был знать, и объяснил, какая цена потребуется, чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву.

Эсмира хранила молчание, изо всех сил удерживая маску безразличия, хотя её разум буквально взрывался от мыслей.

— Азариан рассказал мне о силе, которой мы обе обладаем, — продолжала Сирена. — О наследии, из которого мы происходим. Оно неразрывно связано как с самим океаном, так и с могуществом древних богов.

Эсмира глубоко вздохнула, чувствуя, как воспоминания из её собственного видения накрывают её с головой.

— Я не сразу всё поняла, далеко не сразу, — призналась Сирена. — Но мы живем на этой земле уже не в первый раз, Эсмира.

— И что это, черт возьми, значит? — слова Эсмиры прозвучали едва слышным шепотом.

Сирена с трудом сглотнула:

— Ты помнишь, как говорила, что морские богини навсегда покинули наш мир?

Эсмира утвердительно кивнула.

— Они не исчезли, — призналась её сестра. Она поднялась со своего стула, протягивая руку и увлекая Эсмиру за собой. — Я нашла способ докопаться до истины, и есть кое-что, что я обязана тебе показать. Ты пойдешь со мной?

Вместо ответа Эсмира лишь молча, едва заметно склонила голову.