Глава 69

Дрэвин

Дрэвин лежал в постели, глядя в потолок после беспокойной, прерывистой ночи. Он до сих пор не понимал, что именно нашло на него вчера, почему он вел себя столь первобытно и необузданно, но образ Эсмиры намертво засел в его мыслях.

Пока он лежал без движения, события прошедшей ночи прокручивались перед его глазами, точно яркий, осязаемый сон, от которого невозможно было отмахнуться. Чистая логика подсказывала ему, что это худшая ошибка, которую они оба могли совершить. На кону стояло слишком многое, они были отрезаны от остального мира и, возможно, навсегда застряли здесь, в Мэринисе, в то время как его отец удерживал в плену её отца.

И это не говоря обо всем, что они раскопали днем ранее — о её прошлой жизни и истинной причине падения Мэриниса. Он прекрасно понимал, какой неподъемный груз целого королевства давил на её плечи, пока она отчаянно пыталась осознать, кем является на самом деле.

И всё же, даже осознавая всю опасность, Дрэвин не собирался отступать. Он зашел слишком далеко, и она… что ж, она умудрилась пустить в него корни так глубоко, что он и сам не желал этой свободы, добровольно привязывая себя к ней.

Он тяжело выдохнул, вспоминая, как она смотрела на него — ту мимолетную, мягкую уязвимость, которую она так отчаянно пыталась спрятать за своими высокими стенами, ставшими ему уже столь знакомыми.

Во многом они были отражением друг друга: оба несли бремя, возложенное на них другими, оба носили тяжелую броню, которую их вынудили выковать для собственной защиты.

Но прошлой ночью Дрэвин отчетливо почувствовал, как эти стены между ними рухнули, и теперь он невольно задавался вопросом: возможно, она нуждалась в нем так же сильно, как и он отчаянно нуждался в ней?

Эсмира была женщиной, обладать которой почёл бы за счастье любой мужчина: она была умопомрачительно красива, могущественна, остра на язык и абсолютно, мать твою, смертоносна. Пожалуй, он был единственным безумцем, кого искренне восхищал последний пункт, но от одной мысли о том, что она может достаться кому-то другому, его кровь мгновенно закипала.

Пока эти мысли кружились в его голове, пальцы Дрэвина непроизвольно вспыхнули стихийным огнем, и он случайно поджег небольшой край простыни, на которой покоились его руки.

— Проклятье, — проворчал он, поспешно захлопывая ладонью гаснущие угли.

В этот момент на другом конце комнаты тихо скрипнула дверь и закрылась с едва слышным щелчком. На его губах тут же промелькнула довольная улыбка: он решил, что Эсмира прокралась к нему, пока остальные еще не проснулись. Он замер на мгновение, прислушиваясь к её шагам.

— Опять крадешься? — негромко позвал Дрэвин, и легкая ухмылка расплылась по его лицу, пока он пытался разглядеть знакомый силуэт в полумраке.

Ответа не последовало, но он отчетливо уловил чужое присутствие в покоях. Поднявшись с постели, он потянулся и бесшумно зашагал по полу.

— Решила поиграть в прятки? А я-то думал, мы уже переросли эти детские забавы, Дикий Огонь, — пробормотал он с дразнящими нотками в голосе. — Если тебе хочется охоты, ты ведь знаешь, что я всё равно тебя найду.

Он всегда находил её — в каждой комнате, в каждой мысли, в каждом своем сне.

Дрэвин осторожно двигался по тускло освещенным покоям, проведя рукой по краю тяжелой портьеры, за которой, как он предполагал, она могла затаиться. Он резко отдернул ткань, ожидая поймать её с тем самым знакомым, лукавым блеском в глазах, но ниша оказалась пуста.

Решив, что она использует свою способность маскировать кожу, он протянул руку вперед, но наткнулся лишь на холодное оконное стекло. Принц нахмурился, но тут до его ушей донесся едва уловимый шорох шагов с противоположной стороны комнаты, заставив его переместиться к нише возле платяного шкафа.

— Попалась, — он двинулся туда, хищно улыбаясь по мере приближения. — Ладно, я знаю, что ты прячешься здесь, — прошептал он, протягивая руку, чтобы отодвинуть струящуюся ткань.

Но вдруг его взгляд зацепился за фигуру, которая буквально сливалась с темными контурами стены. На долю секунды он замялся, и предвкушающая дрожь пробежала по его позвоночнику, когда он ощутил это присутствие.

Заем, в едва заметном, почти жутком мерцании, силуэт дрогнул. Очертания фигуры стали четче, а кожа начала стремительно светлеть. Пульс Дрэвина участился, когда темная, бесшовная поверхность иллюзии начала спадать, являя миру те самые черты, в которые он стремительно влюблялся… пока пред его взором не предстали золотые волосы.

Сердце мгновенно подскочило к самому горлу от этого зрелища.

Сирена слегка склонила голову набок, и на её губах заиграла торжествующая ухмылка. Скрестив руки на груди, она плавно шагнула из тени:

— Ожидал кого-то другого? — промурлыкала она, медленно оглаживая его взглядом.

Дрэвин зеркально повторил её движение, делая осторожный шаг назад. Мысли лихорадочно метались в голове, а сердце бешено колотилось в груди.

— Где она? — требовательно выкрикнул он.

Каждый нерв в его теле был натянут до предела, а собственный пульс оглушительным грохотом отзывался в ушах. Он слишком хорошо знал: Сирена никогда бы не переступила порог его комнаты, не имея на то веских и опасных мотивов.

— О, я уверена, она всё еще отсыпается после вчерашних… приключений, — Сирена медленно облизала губы и сделала еще шаг вперед. Все её движения были сквозь пальцы выверенными, уверенными и просчитанными до мелочей, чтобы выбить его из колеи. — Но ты не переживай, Дрэвин. Ей вовсе не обязательно знать, что ты здесь. Со мной.

Его челюсти судорожно сжались. Каждый первобытный инстинкт внутри него орал о том, что эту суку нужно сжечь заживо, прямо здесь и сейчас, но он не мог так поступить с Эсмирой. К тому же его просто убьют, и он так и не узнает, как выбраться из этой тюрьмы, в которую превратился Мэринис.

Но по мере того как Сирена придвигалась ближе, её ладонь скользнула по его предплечью, и сердце Дрэвина заколотилось в совершенно ином, безумном ритме — вовсе не от её прикосновения, а от исходящей от нее смертоносной угрозы, заставившей каждую клетку его тела застыть в напряжении.

— Ты выглядишь удивленным, — мягко обронила она. — Неужели ты думал, что я не узнаю о тебе и моей сестре?

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он, тщетно пытаясь скрыть бушующую в голосе ярость.

Она ответила не сразу. Лишь сделала еще один шаг, беззастенчиво сокращая то расстояние, которое он пытался между ними установить. Её улыбка стала откровенно дразнящей; она наклонилась к нему, и её голос опустился до едва различимого шепота:

— Почему она должна быть единственной, кто узнает тебя с этой стороны? В конце концов, мы ведь близнецы, — Сирена заговорщицки подмигнула. — Мы можем и поделиться.

От скрытого подтекста в её словах к нему подступило удушающее чувство липкого предвкушения беды.

— Тебе пора убираться, — отрезал он, упрямо пытаясь отступить еще дальше. Но она лишь тенью следовала за каждым его движением, не отрывая от него пристального, препарирующего взгляда, ловящего малейшую реакцию.

— Что-то не так? — притворно-невинно поинтересовалась она. — Неужели ты посмеешь отвергнуть королеву? Снова, — последнее слово хлестнуло могильным холодом и жестокостью.

Сирена хладнокровно загнала его в угол на противоположной стороне комнаты. Едва его спина ударилась о каменную стену, она по-хозяйски закинула руку ему на плечо, вплотную прижимаясь своей грудью к его грудной клетке и заглядывая прямо в глаза.

Дрэвина едва не вывернуло от отвращения; он отчаянно пытался усмирить бушующее внутри пламя. Была ли это проверка? Не ради ли этого она освободила его от вельсинитового браслета? Чтобы спровоцировать его, заставить сорваться и напасть на нее, дабы доказать Эсмире, что ему нельзя верить? Он ведь уже ясно дал понять Сирене до этого, что она его не интересует.

Дрэвин резко мотнул головой, его зубы заскрежетали:

— Я не собираюсь играть в твои убогие игры, Сирена, — жестко выплюнул он. — Где. Она?

Её глаза недобро блеснули, а наигранная улыбка мгновенно сползла с лица, и она наконец прекратила свой натиск.

— Неужели тебе никогда не приходило в голову, что именно со мной ты и должен быть на самом деле? — слова Сирены сочились неприкрытым презрением, и он отчетливо увидел всю ту горечь и глубокую обиду, что годами зрели под её идеальным, лощеным фасадом.

Она запечатлела короткий, влажный поцелуй на его шее, продолжая удерживать его у стены. Его магия внутри буквально бесновалась, и последние крохи самообладания, удерживавшие его от того, чтобы испепелить её на месте, трещали по швам.

Сирена посмотрела на него снизу вверх, её золотисто-янтарные глаза буквально вгрызались в его зрачки, и он знал, что она видит то бушующее пламя, что металось в его взгляде. Она прильнула губами к его уху; Дрэвин сжимал челюсти с такой силой, что готов был поклясться — один из зубов вот-вот треснет.

— В конце концов… разве королева не должна найти своего короля? И кто подойдет на эту роль лучше, чем сын одного из них, Дрэвин Роу?

Глаза Дрэвина дико округлились, а челюсть буквально отвисла от подступившего ужаса, стоило ей произнести его фамилию — его истинное происхождение, которое они так тщательно скрывали с самого момента своего прибытия.

— Откуда?! — потребовал ответа он. Дрэвин даже не заметил, что все факелы в комнате одновременно взорвались его стихийным пламенем, точь-в-точь как прошлой ночью в покоях Эсмиры, — вот только на этот раз причиной была чистая, первобытная ярость.

— Терпение, — прошептала она, откровенно наслаждаясь его реакцией. — Я знаю абсолютно всё, дорогой. И про королевство твоего отца. И про его трагические амбиции, — её глаза недобро потемнели. — И про то, как он принес своих младенцев-сыновей на блюдечке в жертву Богу Ярости и Войны.

Откуда ей, запертой на самом дне океана, могло быть известно подобное?

Взгляд Дрэвина ожесточился:

— И что еще, по-твоему, ты знаешь?

Он не мог рисковать. Не мог выдать ничего из того, что знал сам: ни про Эсмиру и то, кем она стала для него, ни про гробницу, которую они отыскали в пещере и которая обнажила самые темные тайны Мэриниса.

— О, я знаю гораздо больше, чем тебе хотелось бы, — промурлыкала она, косясь на дверь, словно её взор мог прошить стену и заглянуть прямо в покои Эсмиры напротив. — Я знаю историю этого королевства. Знаю правду о нас с сестрой — о том, кто мы такие на самом деле. Ту самую правду, которую ты опрометчиво рассчитывал раскопать раньше меня.

Твою мать.

Его грудь ходила ходуном, ноздри хищно раздувались, пока он из последних сил удерживал себя в узде, отчетливо улавливая скрытую угрозу в её словах.

— Мы просто искали выход.

— Я знаю. И он находится прямо там, откуда вы пришли.

— Тогда какого хрена ты до сих пор не вывела отсюда свой народ?! — взревел он.

Сирена картинно закатила глаза:

— Какая драма, — она шумно выдохнула. — Никто не может уйти, кроме вас двоих. Эсмира отперла врата своими рунами, когда вы нашли туннель. Мои люди могут дойти лишь до озера, но, когда они попытались взобраться по стене, чтобы добраться до арки, пробудившей проход, они не смогли сделать ни шагу сквозь барьер. Мы прокляты оставаться здесь до тех пор, пока кровь и сила нас обеих не освободят Мэринис из пучины.

— Взобраться? — это слово едва сорвалось с его губ.

Она одарила его ядовитой улыбкой:

— Крошечные расщелины в скале служат отличной лестницей, — её тон был откровенно издевательским, когда она небрежно пожала плечами. — Впрочем, я понимаю, почему ты их упустил. Здесь ведь темновато.

Глухой рык зародился в самой глубине его груди, но глаза Сирены лишь победоносно блеснули — будто именно этой слабости она от него и ждала.

Что ж, он вполне способен сыграть по её правилам.

— Просвети меня, что еще тебе известно, — он хищно склонил голову набок, напоминая изготовившегося к прыжку зверя. — Просто хочу убедиться, что мы с тобой, так сказать, на одной странице.

Сирена тихо, вкрадчиво рассмеялась, и Дрэвин проигнорировал леденящий холод, который попытался въесться в его кости от этого звука.

— О, ты имеешь в виду ту самую страницу об Эсмире и обо мне, которую вы откопали в Книге Эресс?

Дрэвину показалось, будто его сердце окончательно остановилось, стоило этим словам слететь с её губ. Как она могла узнать?!

— Честное слово, вы, мужчины, до идиотизма предсказуемы. Неужели ты думал, что эта книга была оставлена на постаменте без причины? Боги, признаться, я ожидала от тебя чуть более интересной игры.

— Это ты подбросила книгу, — процедил он сквозь зубы, а она лишь заговорщицки подмигнула. — И что еще ты знаешь?

— Настоящий вопрос, принц, заключается в том, чего я не знаю, — она наклонила голову, и её глаза опасно сузились. — Вуаль Видений. Я уже знаю, что Эсмира проболталась тебе о ней.

— Тот круглый бассейн в башне?

— Именно, — ответила она, по-прежнему плотно прижимаясь всем телом к нему. — Эта чаша способна на большее, чем просто вызывать отражения чужой памяти. Это зеркало, обнажающее не только происходящее в этом мире. Оно также показывает то, что творится за морем — там, над водой.

По мере того как её слова доходили до его сознания, пульс Дрэвина ускорялся. Сирена наблюдала за ними. Хуже того — она наблюдала за всем королевством.

— Так скажи мне, принц, — промурлыкала она, и в её голосе засквозила неприкрытая издевка, — ты всё еще свято веришь, будто идешь на шаг впереди? Или до тебя наконец начинает доходить, что ты находишься именно там, где я изначально хотела тебя видеть?

— Тварь злопамятная, — прорычал он, и его губа презрительно дернулась.

Её улыбка стала еще более хищной, когда она подалась ближе, переходя на ядовитый шепот:

— О, как же быстро ты вскипаешь. В точности как твой создатель, который питал те же чувства к ней. К Калипсо, — она завороженно следила за тем, как яростное пламя полыхает в его глазах. — Тебе следовало довериться своим первым инстинктам на мой счет, Дрэвин Роу. Я и есть то, что вы, смертные, привыкли называть злом. И Эсмира тоже. Как думаешь, почему они изначально пытались уничтожить нас?

Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев, пока он сдерживал себя из последних сил:

— Ты не знаешь о ней ни черта. Как и обо мне.

Сирена издала легкий, издевательский смешок:

— О, еще как знаю, красавчик. Я видела абсолютно всё. Сотни лет я сидела здесь и покорно ждала своего часа, чтобы отомстить. И теперь, я уверена, ты поймешь, как именно я планирую снова поднять это королевство из руин — отперев гробницу и высвободив кости наших истинных обличий. Тех самых костей, к которым ты так любезно её привел, — она небрежно повела плечом. — Так что спасибо, что облегчил мне эту часть задачи.

Лицо Дрэвина окаменело от страшной догадки, а ярость наконец пробила плотину его самообладания:

— Я сдохну, но не позволю тебе причинить ей вред. Я живьем сожгу плоть с твоих чертовых костей, — он подкреплял весом каждого слова ту ненависть, с которой выплевывал их ей в лицо.

— Ах, ну да. Я предполагала, что всё к этому и сведется, отсюда и тот вельсинитовый браслет.

— Который ты сама же и сняла, — напомнил он ей с хищной усмешкой, пока искры углей снова заплясали на кончиках его пальцев. — Думаешь, она будет просто стоять и послушно смотреть, как ты вершишь свою безумную месть?

Злобный, пробирающий до костей хохот вырвался из её груди, после чего она разочарованно цыкнула языком:

— Снятие браслета было необходимо для моих планов, — её голос теперь лился чистым шелком. — И с чего ты взял, что она будет «просто стоять»? О, дорогой, она окажется ровно там, где мне нужно. И вот почему.

Пока они продолжали сверлить друг друга взглядами, её янтарные глаза вдруг дрогнули, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, точь-в-точь копируя его любимую пару ледяных синих глаз.

И внезапно все мысли в его голове смолкли. Раздирающий изнутри страх, что только что мертвой хваткой сжимал его горло из-за угроз Сирены, ослабил свою хватку, уступая место блаженному, умиротворяющему покою. Вглядываясь в эти глаза, он ощутил непреодолимую, непреклонную тягу к ней; вся его реальность мгновенно заволоклась густым туманом.

Смертоносная угроза, исходившая от хищницы, что стояла вплотную к нему, бесследно растворилась. Всё, что он теперь мог чувствовать, — это её соблазнительный, пьянящий магнетизм, который неумолимо утягивал его на дно, подобно силе бушующего океанского прилива.

— Поцелуй меня, Дрэвин Роу.

Дрэвин Роу. Именно так Эсмира всегда произносила его имя — как кокетливую, дразнящую угрозу. Его взгляд заскользил по лицу, находившемуся прямо под его подбородком, по телу, плотно прижатому к его собственному, и теперь он видел только её.

По мере того как он наклонялся ближе, её черты становились всё четче в мягком сиянии водяных огоньков, проникавшем сквозь окна. Идеальное лицо Эсмиры, которая без слов умоляла его прильнуть к её губам. И, о все боги, как же сильно он этого хотел. Он жаждал этого больше всего на свете, каждую секунду каждого божьего дня.

Дрэвин подчинился и поцеловал богиню перед собой. Ощущения были точно такими же, как и прошлой ночью: по всему его существу разлилось живительное тепло, напоминающее тот самый миг, когда ты делаешь шаг в тихую гладь прогретого солнцем озера.

Её поцелуй был мягким, но полным отчаянной потребности, заставляя приятную дрожь прошивать его тело до самых кончиков пальцев. Он не мог думать, да и не хотел. Всё вокруг померкло — и солоноватый вкус на её губах, и нежность её прикосновений. Всё это грозило поглотить его без остатка, точно так же, как она делала это всегда.

Где-то на задворках сознания еще копошился странный, едва уловимый инстинкт, шептавший, что здесь что-то не так. Но её ладони скользнули вверх, очерчивая его лицо, а пальцы запутались в его волосах, и последние сомнения испарились в то же мгновение.

Дрэвин полностью растворился в ней, в этом поцелуе, который казался бесконечным, словно свободное падение без капли страха, словно погружение под воду, где тебе больше никогда не понадобится воздух. Именно это он всегда и чувствовал, когда был рядом со своей Эсмирой. Его Дикий Огонь была его теплом. Она была его.

Внезапно раздался тихий скрип, и тяжелая дверь его покоев медленно отворилась.

— Дрэ? — эхом разнесся по комнате встревоженный голос Эсмиры.

Поцелуй прервался, и наведенный морок со звоном разлетелся вдребезги, подобно хрупкому стеклу.

Дрэвин заморгал глазами, оглушенный и полностью дезориентированный. Голова шла кругом; он резко отпрянул назад, силой вырываясь из хватки Сирены.

Горло перехватило, сердце оглушительно бухало в груди, когда он лихорадочно вскинул взгляд на дверной проем.

И она стояла там. Его Дикий Огонь.

Лицо Эсмиры было мрачнее грозовой тучи, губы сжались в узкую, яростную линию. В её глазах бушевал настоящий шторм — темный, тяжелый, пропитанный горьким чувством предательства.

Она не двигалась. Не произносила ни слова, но под тяжестью этого взгляда у Дрэвина подкосились ноги: казалось, весь его мир только что рухнул за считаные секунды.

Леденящий душу холод прошил тело принца; комната внезапно показалась невыносимо тесной, а воздух — тяжелым, удушающим.

— Эсмира, нет… — он сделал отчаянный шаг к ней, но она вскинула руку, заставляя его застыть на месте.

— Не надо, — голос Эсмиры надломился. Она на мгновение отвернулась, судорожно сморгнув, словно пытаясь сдержать подступающие слезы, которые, как он знал, сейчас душили их обоих.

А затем она произнесла слова, которые окончательно разбили ему сердце, заставив выстроенный между ними мост доверия разлететься на осколки:

— Я верила тебе.

Повисшая между ними тишина была оглушительной. И именно в этой тишине Дрэвин с ужасающей отчетливостью осознал: он только что потерял всё, даже не успев толком удержать это в руках.

Огонь в глазах Эсмиры погас. Теперь она смотрела на него — мертво, отрешенно и холодно, а в следующий миг с грохотом захлопнула дверь его покоев, скрываясь из виду.

— Мне так жаль, — едва слышно прошептал он в пустоту, но единственной, до кого долетели эти слова, была Сирена, наблюдавшая за его мучениями с порочным, искренним азартом.

Дрэвин резко обернулся к королеве, и чистая, неконтролируемая ярость вспыхнула в его груди:

— Ты…

Сирена всё еще носила на лице ту самую издевательскую, самодовольную ухмылку.

— Ах-ах, юная любовь, — прощебетала она на удивление жизнерадостным тоном, но её следующие слова прозвучали с чистейшим, концентрированным ядом: — Именно из-за этой гребаной любви мы в свое время и лишились абсолютно всего.

Яростный огненный шар мгновенно сорвался с его ладоней, но стоило Дрэвину замахнуться, чтобы швырнуть его прямо ей в лицо, как её глаза снова дрогнули. Всё его тело сковал мгновенный паралич. Он опять оказался под действием её внушения, но на этот раз — оставаясь в полном сознании. Она словно заставила его застыть, заперев во времени и пространстве.

— Не так быстро. Меня уже обжигало твое пламя, Дрэвин Роу, и я не намерена позволить этому повториться, — горечь в её голосе отчетливо проступала сквозь каждое слово. — Видишь ли, та сила, которой мы с Эсмирой будем обладать вместе, — это именно то, что разорвет наши цепи, ибо у меня самой не хватит магии, чтобы провернуть это в одиночку. И как только королевство будет восстановлено там, наверху, девка станет мне без надобности. С её силами под моим началом моря склонятся перед моей волей, а Калипсо превратится в ничем не примечательное воспоминание.

Её взгляд лениво скользнул по его обездвиженной фигуре, когда дверь в покои отворилась снова.

Облегчение на секунду затопило его разум: он наивно понадеялся, что Эсмира вернулась. Но когда он с трудом перевел взгляд, его сердце окончательно остановилось.

В дверях стоял Азариан, начальник королевской стражи, а за его спиной теснились еще пятеро гвардейцев с оружием наперевес.

Дрэвин мысленно извивался, пытаясь вырваться из ментальной хватки сирены; всё его существо вибрировало от дикой ярости и удушающего страха за Эсмиру, но он лишь чувствовал, как его собственная воля с треском ломается под чужим давлением.

— Не расстраивайся так, Дрэвин. Это было неизбежно. Ирах в свое время не сумел спасти Калипсо, а ты теперь не сможешь спасти Эсмиру, — она разочарованно цыкнула языком. — Из нас получилась бы отличная пара, из тебя и меня. Но теперь, боюсь, ты будешь лишь вечной занозой в моей заднице, превращая и без того трудную задачу в чертовски невыполнимую.

Он кричал. Дрэвин истошно, во всё горло орал ей прямо в лицо, раз за разом заставляя её вспыхивать и заживо сгорать в своем пламени… вот только эта картина так и оставалась лишь иллюзией. Иллюзией в его собственном запертом разуме.

Будучи скованным по рукам и ногам её волей, он мог лишь беспомощно наблюдать, как гвардейцы уверенно шагают к нему, грубо перехватывают его руки и приставляют острые копья к самому горлу.

— Передавай привет Сайрусу, — издевательски бросила Сирена, и прежде чем Дрэвин успел хотя бы моргнуть, она наотмашь полоснула когтями по его лицу. Три острых лезвия глубоко рассекли его бровь и плоть у глаза.

— Считай, что тебе крупно повезло, и я не пустила в ход яд, — закончила она.

Он попытался взреветь от дикой боли, но в ту же секунду невыносимый, сокрушительный удар обрушился на затылок, раскалывая череп.

И весь мир Дрэвина погрузился в кромешную тьму.