Глава 63

Дрэвин

— Постой, нет! — взревел Дрэвин, когда Эсмира протянула руку к костям, но еще до того, как второе слово сорвалось с его губ, он понял: было уже слишком поздно.

Он беспомощно наблюдал за тем, как её тело содрогнулось, а кожа побледнела в то самое мгновение, когда пальцы коснулись останков, словно те за секунду выпили из нее всю жизненную силу. Руны, покрывавшие её руки, вспыхнули так ярко, что едва не ослепили его, когда он ринулся к ней. А когда они угасли, то превратились в тускло-багровые отметины с таким же пепельным оттенком, какой принял её силуэт — от прежнего бирюзового свечения, сопровождавшего их с момента прибытия сюда, не осталось и следа.

Колоссальная мощь, которую она всегда излучала, больше не пульсировала в её теле. Теперь она исходила от самих костей.

Дрэвин рванулся вперед и перехватил её в тот самый миг, когда её колени подогнулись, увлекая его за собой на каменный пол. Её фигура безжизненно обмякла в его руках, когда он бережно опустил её на землю. Пульс Эсмиры бился едва уловимо, когда он прижал пальцы к её шее, но грудь больше не поднималась и не опускалась в привычном ритме дыхания.

Дикая паника охватила его; Дрэвин поймал себя на том, что сам едва может дышать, глядя на нее, распластанную в его объятиях.

Это не было похоже на её обморок после битвы с кречумами. Тогда у нее по крайней мере прощупывалось ровное дыхание, а грудная клетка мерно вздымалась. Теперь же им овладел первобытный страх, что она исчезла окончательно — потерялась в чертогах той неведомой магии, что утянула её за собой в секунду соприкосновения с останками. Он никогда еще не видел её такой уязвимой. Дрэвин лишь крепче сжал руки вокруг её тела, отказываясь отпускать.

— Дикий Огонь, — он осторожно встряхнул её, и его голос сорвался на глухой, отчаянный, умоляющий шепот: — Пожалуйста, очнись. Вернись ко мне…

Дрэвин упрямо сжал челюсти. Ему казалось, будто он взывает к трупу, но его разум наотрез отказывался в это верить. Сердце болезненно заныло от одной этой мысли. Он оказался совершенно не готов к той панике, что когтями впилась в его позвоночник, к этому сосущему чувству беспомощности, от которого хотелось выть и крушить всё вокруг — лишь бы уничтожить то, что только что отняло её у него.

— Эсмира! — он не сумел сдержать хрип, расколовший его голос. Пальцы сильнее вдавились в её плечи, словно этот физический контакт мог удержать её, вернуть обратно к нему — назад в реальный мир.

Дрэвин жадно всматривался в её лицо, ловя каждую деталь, будто не помнил наизусть каждую черточку её облика. Но сейчас в Эсмире не осталось и следа того дерзкого, высекающего искры взгляда, который он так привык встречать каждое утро.

Сейчас она покоилась в его руках на самой грани между жизнью и смертью, кажущаяся такой хрупкой… такой человечной.

И именно в этот момент, посреди всего хаоса их вынужденного перемирия, он наконец осознал: она намертво въелась ему под кожу, проросла в самое сердце. Эсмира была стихией, едва сдерживаемым штормом, и он до безумия хотел, чтобы она вернулась — сюда, к нему.

С бешено бьющимся сердцем он приблизился к её уху:

— Где бы ты ни была, пробивайся назад, — эти слова прозвучали едва громче дыхания. — Найди дорогу обратно… ко мне.

Секунды тянулись как мучительные часы. И как раз в тот миг, когда его хватка дрогнула, а ледяные тиски ужаса еще сильнее сжали сердце, руны на её руках начали медленно разгораться вновь.

Кости на алтаре отозвались глухим стуком, покрываясь точно такими же светящимися символами, а затем, после внезапной резкой вспышки, глаза Эсмиры распахнулись, и она судорожно, со свистом втянула воздух.

Её грудь лихорадочно вздымалась, она часто моргала, а взгляд мгновенно затопило волной дикой паники. Она уставилась прямо на него — безумными, ищущими глазами, словно только что выбралась из самых жутких глубин преисподней.

— Эсмира! Ты в порядке! — Дрэвин попытался удержать её, осторожно убирая запутавшиеся пряди волос с её лица. — Ты в безопасности, — повторял он снова и снова, будто пытался убедить в этом самого себя.

Крупная дрожь сотрясла её тело. Она резко выбросила руки вперед, мертвой хваткой вцепляясь в его плечи, пока её глаза оставались дикими и расфокусированными. Острые когти скользнули из кончиков пальцев и глубоко вонзились в его кожу, но за пеленой собственной тревоги он почти не почувствовал этой боли. Дрэвин крепко прижал одну ладонь к её плечу, а другой бережно обхватил её лицо, пытаясь поймать и зафиксировать её блуждающий, синий как океан взгляд.

— Дикий Огонь, — прошептал он, и в этом слове крылась тяжелая, ошеломляющая рельефом глубина облегчения. — Ты вернулась. Ты здесь. Ты здесь, со мной.

Дрэвин неотрывно смотрел на нее, замечая этот застывший, затравленный ужас в её глазах, точно она только что пережила кошмары целой жизни и теперь отчаянно пыталась отыскать дорогу назад, в реальность.

Она моргнула, и на её лицо мгновенно навалилась свинцовая, изнуряющая усталость. Эсмира сделала глубокий, прерывистый вдох, но её когти всё еще судорожно удерживали его — так, словно она до смерти боялась, что он растворится в воздухе, стоит ей разжать пальцы.

— Что случилось? — его большой палец скользнул по линии её щеки. — Где ты была?

Эсмира неотрывно смотрела на него, её дыхание всё еще оставалось прерывистым, и он заметил едва уловимую дрожь в её руках. Ей потребовалось несколько мгновений, прежде чем голос наконец пробился наружу — хриплый, пропитанный шоком:

— Мы в пещере. В Мэринисе.

Он стремительно кивнул:

— Да.

— Мы живы, — её голос прозвучал так, словно она сама не верила собственным словам, хотя её пульс, еще недавно едва ощутимый, теперь отчетливо и бешено бился под его пальцами.

Его брови на мгновение сошлись у переносицы — он не мог даже вообразить, через что ей пришлось пройти, раз она усомнилась в очевидном.

— Живы.

Эсмира тяжело сглотнула и сделала движение, собираясь подняться, но Дрэвин продолжал крепко удерживать её за руку на случай, если ноги снова подогнутся. Едва выпрямившись, она уставилась на покрытые рунами останки. Её ладонь медленно потянулась к костям, которых она только что касалась, но замерла на полпути — на лице промелькнул явный отблеск страха.

— Что там произошло? — снова потребовал ответа Дрэвин. Ярость мгновенно закипела в его венах, и искры пламени начали яростно биться о велсинитовый браслет, готовые испепелить всё, что посмело причинить ей боль. Он никогда не видел её такой потрясенной — и не думал, что это вообще возможно.

— Я была здесь, а в следующее мгновение — уже нет, — выдавила она наконец, её голос всё еще звучал надрывно. — Меня словно швырнуло сквозь само время и заперло внутри чужого воспоминания, — она на секунду умолкла, не отрывая тяжелого взгляда от иссохших костей.

Его глаза опасно сузились:

— Что ты имеешь в виду?

— Дрэвин… — голос Эсмиры сорвался, когда она повернулась к нему лицом. В её глазах, искавших его взгляд, застыла невыносимая, сокрушительная скорбь. — Нариса и Калипсо.

— Утерянные богини, — закончил он за нее.

— Они… они никогда не покидали этот мир. Никогда не бросали свой народ, — она сглотнула, и волна гнева мгновенно исказила её безупречные черты.

Мысли Дрэвина завертелись безумным вихрем, взгляд лихорадочно метался от Эсмиры к скелетам на алтаре. Тяжелое, дурное предчувствие камнем рухнуло в самый низ живота, горло болезненно сдавило.

— Эсмира, чьи это останки?

Одна-единственная слеза скатилась из её полных ярости глаз.

— Мои, — прошептала она.

Мир вокруг него покачнулся и закружился, отказываясь принимать это единственное слово, брошенное с такой пугающей уверенностью. Оно намертво запуталось в его мыслях, безжалостно кромсая всё, что он знал о ней раньше. О том, как она с самой первой их встречи не была похожа ни на одну женщину, которую он знал, источая мощь, не сравнимую ни с одним существом в этих землях. Мощь… достойную божества. Эсмира сама не раз признавалась, что никогда не понимала природы своей магии, лишь предполагая, что как-то связана с утерянным королевством. Она отчаянно искала ответы. Отчаянно искала кого-то, похожего на нее.

И в итоге нашла — в лице сестры-близняшки.

Неужели это возможно? Неужели Эсмира и Сирена — те самые утерянные богини Римелля?

Дрэвин внимательно вглядывался в её лицо, ожидая увидеть там сомнение или хотя бы страх, но не нашел ничего, кроме леденящей, монолитной ярости. Когда у него не нашлось слов, она заговорила вновь, прямо встречая его взор:

— В то мгновение, когда я коснулась костей, я перенеслась в день предательства. В день, когда Мэринис погрузился в пучину.

В эту секунду последние стены его сомнений дали глубокую трещину, заставляя поставить под вопрос абсолютно всё, что он считал истиной. Он протянул руку и мягко, но настойчиво обхватил её подбородок пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Расскажи мне всё.

И она рассказала.

Эсмира говорила о том, как очнулась в другом теле, как собственными глазами видела свою гибель от рук выживших богов Римелля, которые безжалостно предали её и её сестру, даже не удосужившись объяснить причин. Рассказала, как физически ощущала агонию Калипсо — смертоносную, разрывающую, будто клинки вонзались в неё саму здесь и сейчас. Как смотрела в те самые бирюзовые глаза и каждой клеточкой души понимала, что они с Калипсо — единое целое.

Когда он спросил, кто именно вонзил кинжалы в их сердца, она замялась лишь на мгновение. Её взгляд медленно поднялся к тем самым клинкам, что до сих пор зловеще висели на стене прямо за останками. В её глазах проскользнуло нечто такое, чего он не смог до конца разгадать, но, когда с её губ слетело имя Ирах, Дрэвину показалось, будто его собственное сердце навсегда остановилось.

Ведь сила самого Дрэвина брала начало от того самого бога, который предал её в прошлой жизни. Неудивительно, что она с такой лютой силой ненавидела его с самой первой встречи. Возможно, ненавидит и сейчас — теперь даже сильнее, чем прежде.

Эсмира с трудом сглотнула:

— Я знаю, как безумно это звучит… но эти воспоминания, эти чувства — они были настоящими. Это была я, просто… не эта я, — она неопределенно указала на саму себя.

— Я верю тебе, — твердо произнес он.

Её глаза взволнованно метнулись от одного его зрачка к другому.

— Спасибо, — выдохнула она. — Но была… еще одна вещь. Одна деталь, которую я никак не могу осмыслить.

— Какая?

Она закусила нижнюю губу, уставившись куда-то в пустоту:

— Ты когда-нибудь слышал об Асирисе?

Дрэвин задумчиво потер ладонью трехдневную щетину на челюсти.

— Не думаю. А почему ты спрашиваешь?

Эсмира перевела тяжелый взгляд на кинжалы, висящие на стене:

— Мне кажется, что бы или кто бы ни стоял за этим именем, Асирис имеет прямое отношение к созданию велсинита, — её глаза снова отыскали его взор. — Именно из-за Асириса они вообще узнали, как можно убить бога.

Дрэвин тяжело выдохнул, качнув головой:

— Это то, что нам определенно придется раскопать. Но, честно говоря, после того, что я увидел в здешних архивах, мне даже страшно представить, сколько подлинной истории Римелля было стерто и навсегда утеряно для нашего мира.

Она молча кивнула в такт его словам, а затем тихо спросила:

— Как думаешь… Сирена знает о том, что случилось с нами в прошлой жизни? Думаешь, она скрывала это от меня всё это время?

— Сейчас трудно сказать наверняка, — ответил он, но едва эти слова сорвались с его губ, внутри него родилась железобетонная уверенность. Он знал, что Сирена обязана была знать. Все эти её бесконечные разговоры о том, что они должны найти способ поднять утерянное королевство со дна, и что сделать они это могут только вдвоем, рука об руку… Она наверняка ведала обо всем с самого начала.

Дрэвин мягко, но решительно прижал Эсмиру к своей груди. От этого внезапного прикосновения её тело на мгновение напряглось, окоченев, но секунду спустя она позволила себе полностью расслабиться и буквально растаяла в его объятиях.

— Но мы это выясним, — твердо прошептал он, и в его голосе звенящей струной отозвалась непоколебимая решимость. Она подняла на него лицо, и он готов был поклясться, что в глубине её глаз впервые за этот день блеснул хрупкий огонек надежды. — Мы докопаемся до истины, чего бы нам это ни стоило.

— Да, — едва слышно прошептала она в ответ.