Глава 62

Эсмира

Колоссальная, неописуемая мощь хлынула в Эсмиру. Эта сила превосходила всё, что только можно было вообразить: она ревела яростнее самых безумных океанских приливов, подобно молнии, выжигающей тело изнутри. Дикий, истошный крик сорвался с её губ и эхом покатился по пространству, пока эта буря магии наконец не улеглась, оставив после себя лишь покалывание, бешено пульсирующее под кожей.

Судорожно хватая ртом воздух, она попыталась прийти в себя. Когда к ней наконец вернулось мужество разомкнуть веки, её глаза испуганно расширились — она посмотрела на свои дрожащие ладони.

Руны. Они исчезли.

Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Эсмира в панике завертела головой, озираясь по сторонам. Она больше не стояла в тайном склепе — она находилась на самой вершине замковой башни.

Заметив неподалеку Завесу Видений, она бросилась к ней, спотыкаясь и едва не падая на ровном месте. Тяжело дыша, она вцепилась в каменный ободок бассейна и заглянула в темную воду. Увиденное отражение вонзилось в неё, точно острый кинжал.

Женщина, смотревшая на неё из водной глади, обладала такой первозданной, гипнотической красотой, что у Эсмиры подкосились колени. Её кожа мерцала нежным перламутровым блеском, словно поцелованная лунным светом на гребнях волн. Волосы больше не напоминали цветом полуночное небо — теперь они отливали серебром с синеватыми корнями, и в них покоились поблескивающие жемчужины и крошечные ракушки. Пряди плавно колыхались вокруг её лица, будто она всё еще находилась под водой. Её когти-талоны и перепонки между пальцев были отчетливо видны, и что-то подсказывало: теперь это постоянная анатомическая черта, а не то, во что она могла временно превращаться.

Единственное, что она узнала в этом новом облике, — её собственные глаза. Жуткие, ледяные, пронзительно-синие.

Внезапно резкая, раскаленная боль прошила её череп, и перед внутренним взором стремительными вспышками понеслись чужие видения. Эсмира видела себя в этом новом божественном обличии и ту, что была её точной копией, её близняшкой, — они стояли в полный рост, с абсолютной легкостью повелевая океанскими глубинами. Сомнений не было: второй была Сирена. Одним легким движением запястий они обрушивали на землю колоссальные волны, призывали штормы и закручивали гигантские водовороты по щелчку пальцев.

И тут до нее дошло: это были вовсе не видения. Это были воспоминания.

Эсмира и Сирена были богинями. Богинями-близнецами. Теми самыми, что считались безвозвратно утерянными для всего этого мира на протяжении долгих веков…

Картинка перед глазами резко потемнела, краски начали смазываться и перетекать друг в друга, меняя характер воспоминания. Волна липкого, леденящего ужаса заставила её кровь застыть в жилах; в самой глубине её существа зародилась крупная дрожь, стоило декорациям вокруг измениться.

События разворачивались здесь же, в самой высокой башне замка. Она и её сестра — по крайней мере, судя по этим новым, непривычным телам, это были они — оказались прижаты к стене. Их запястья сковывали велсинитовые кандалы, тела опутывали колючие лозы и языки яростного пламени, а из глаз струилась темная кровь.

Зал был полон. Вокруг зажатых в тиски близнецов высились другие существа, источающие безграничную, подавляющую мощь. Эсмира мысленно сделала осторожный шаг вперед, отчаянно пытаясь разглядеть лица тех, кто удерживал их у стены.

Первым был мужчина. Его исполинский силуэт казался высеченным из камня многовековым насилием, а под смуглой, насыщенно-коричневой кожей багровым неоном пульсировал свет, похожий на вены из живого, первородного огня. Рядом с ним стоял второй — высокий, поджарый, с дикой, спутанной гривой огненно-рыжих волос, в которые были вплетены гибкие лозы. Чуть позади них высилась женщина безупречной, совершенной красоты. Её волосы струились водопадом бездонной черноты, отливая золотом и серебром при каждом едва заметном движении, а бледная кожа источала мягкое, едва уловимое свечение.

Липкий, тошнотворный кошмар заполз Эсмире под кожу, когда осознание обухом ударило по голове. За свою долгую жизнь она бесчисленное количество раз видела их изображения по всему свету: в каменных изваяниях, на страницах древних фолиантов и в легендах, передаваемых из уст в уста.

Перед ней стояли Ирах, Виллем и Виденн. Другие боги Римелля.

И все они объединили свои силы против сестер-близнецов, намертво впечатывая их в стену.

Взгляд Эсмиры беспомощно скользнул вниз, к полу, всего в нескольких футах от места заточения богинь. У нее перехватило дыхание, а из груди вырвался задушенный возглас: прямо на камнях, в луже крови, покоились два изувеченных тела. Короны мертвецов запутались в их окровавленных волосах.

А там, в самом дальнем углу, забившись в тень с застывшим на лице первобытным ужасом, стоял Сайрус Блэквуд.

— Что вы натворили с династией Эресс?! — громогласно взревел он.

Она сделала еще один нерешительный шаг вперед, сквозь пелену памяти фокусируя взгляд на растерзанных трупах.

Эресс. Это, должно быть, её… её родители.

И они были мертвы, выброшены как мусор, оставлены гнить в кровавом месиве прямо на полу.

Челюсть Эсмиры бессильно отвисла от ужаса, пока боги высокомерно игнорировали яростную вспышку Сайруса.

Вдруг её внимание привлекла деталь: Ирах выступил вперед, держа в руках два кинжала. Их лезвия мерцали, точно жидкий звездный свет, перемешанный с велсинитом. Само оружие источало столь сокрушительную мощь, будто было выковано из чистейшей эссенции небожителей.

С содроганием Эсмира наблюдала за тем, как взгляд Ираха скрестился с её вторым Я — с её божественным воплощением, прикованным к стене. Она рванулась вперед, отчаянно пытаясь встать между ними, остановить то безумие, что должно было вот-вот произойти.

Но когда она вгляделась в лицо бога ярости и войны, всё, что она увидела в его глазах, — это бездонный, разрывающий изнутри конфликт. И в это мгновение Эсмира похолодела от осознания: она знала эти глаза.

Её любимые глаза цвета виски, в глубине которых плясали языки яростного пламени.

Это были глаза Дрэвина.

Только сейчас в них метались безумный гнев и невыносимая мука, и она никак не могла взять в толк — почему?

Зачем они это делают? Как такое вообще могло случиться? И почему, во имя всех богов, Ираху не плевать, если именно он сжимает эти рукояти?!

В этот момент её близняшка заговорила, и её голос задрожал от подступающей ярости:

— Они хотят покончить с нами, Кэй.

Калипсо.

У Эсмиры перехватило дыхание. Расширившимися от неверия глазами она смотрела, как её собственное божественное воплощение обращается к Ираху. В голосе Калипсо звенело глухое отчаяние, когда она спросила:

— Ты действительно собираешься убить меня?

На долю секунды лицо Ираха дрогнуло, став мягче, а губы приоткрылись, словно он отчаянно жаждал что-то сказать. Но блеск лезвия поймал бирюзовый свет огоньков, и бог сделал шаг вперед.

— Обратной дороги уже нет, — прошептал он, будто убеждая в этом не столько её, сколько самого себя. — Это не мой выбор.

Сердце Эсмиры раскололось на мириады осколков, в точности повторяя то, что сейчас происходило в груди Калипсо.

Двое других богов синхронно шагнули вперед, и в тот же миг сила её сестры дикой волной хлынула по башне, намертво вдавливая велсинитовые путы в стену, пока кандалы не начали раскаляться докрасна от ментального напряжения. Вспышка магии оказалась настолько колоссальной, что реальная Эсмира судорожно схватилась за грудь, задыхаясь.

Но даже этой невероятной мощи не хватило, чтобы разорвать оковы. Сделать уже ничего было нельзя.

И тогда Ирах двинулся вперед.

Эсмира видела это по его глазам — по тому, как на мгновение ослабла его мертвая хватка на эфесе.

— Ты не обязан этого делать, — тихо, почти умоляюще произнесла Калипсо.

Нариса — или Сирена — зашлась жутким, леденящим кровь хохотом рядом с ней:

— Да брось, ты же знаешь, чего они боятся! Они не могут нас контролировать, а потому хотят уничтожить!

Эсмира в панике повернулась к отцу. Сайрус неотрывно смотрел на разворачивающуюся сцену, его взгляд проходил сквозь неё, словно её здесь и вовсе не было. Впрочем, так оно и было.

— СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ! — истошно закричала она ему, умоляя и захлебываясь слезами.

Но Сайрус мог только смотреть.

Ирах резко выдохнул. Его челюсть упрямо сжалась, а взгляд окончательно ожесточился.

— Это единственный способ защитить миры, — пробормотал он, словно накладывая заклятие на собственную совесть.

— Лжец! — выплюнула Нариса.

— Заткнись! Если этого не сделаю я, сделают они! — рявкнул он на неё, резко мотнув головой в сторону Виденн и Виллема, которые выглядели так, будто готовы были прямо сейчас вырвать кинжалы из его рук и лично прикончить богинь.

Но затем Ирах снова повернулся к Калипсо, и когда он заговорил, его голос прозвучал пугающе мягко:

— А я могу сделать это быстро.

— Да кончай ты уже с этим, Ирах! Клинки должны остаться в их сердцах! — прошипел Виллем, и Виденн согласно кивнула рядом с ним.

— Я найду тебя снова, — едва слышно прошептал Ирах, и этот шепот прозвучал совершенно сломленным.

Эсмира судорожно зажала рот ладонью, чувствуя, как обжигающая желчь подступает к горлу.

Прежде чем Калипсо успела хоть что-то ответить, рука Ираха взметнулась, и одним жестоким, точным движением он вонзил велсинитовый кинжал ей в грудь — прямо в сердце.

Агония, превосходящая всё, что Эсмира когда-либо испытывала, огненным смерчем прошила её существо, напрочь вышибая воздух из легких. Ей казалось, будто она одновременно тонет в бушующем пламени и ледяной бездне. Она закричала, её тело забилось в конвульсиях, в точности повторяя движения Калипсо, распятой на стене, чьи жизненные силы стремительно угасали с каждым ударом сердца.

Сквозь пелену застилавших глаза слез Эсмира увидела, как Ирах повернулся к Нарисе. Её сестра отчаянно и дико забилась в путах, срывая голос на крик, но следующим беспощадным ударом он вогнал второй клинок по самую рукоять в её грудь.

Богини-близнецы рухнули вместе, их некогда божественные тела стремительно угасали. Под воздействием велсинитового проклятия кожа приобрела пепельный оттенок, пока кинжалы оставались глубоко в их груди.

Эсмира упала на колени, чувствуя себя так, словно душу заживо вырвали из ее тела. Она медленно подняла взгляд на свою безжизненную божественную ипостась и увидела, как Ирах осторожно коснулся пальцами ее щеки.

Она ощущала всё в точности так же, как Калипсо. Его прикосновение обжигало, пока беспросветная тьма забирала ее — ее эссенция рвалась наружу, устремляясь прочь, подобно густому дыму на шквальном ветру.

Башня заходила ходуном, само королевство содрогнулось в яростном протесте, а волны за стенами замка вздыбились в безумном гневе.

Тем временем боги начали яростно спорить и препираться, не зная, что делать дальше, пока замок трещал по швам, а с дальних окраин города доносились истошные крики.

— Асирису нужны их души, чтобы всё завершить! — пронзительно взвизгнула Виденн.

— Должно же было хоть что-то указывать на то, что произойдет после того, как мы пронзим их! — возразил Виллем.

Асирис? Что, во имя всех богов, еще за Асирис?

— Они выковали эти кинжалы, и это были все инструкции, которые они дали! Ты был там, так что знаешь ровно столько же, сколько и я! — огрызнулся Ирах, и его глаза превратились в ураган бушующего пламени.

Виденн шагнула к нему, тыча пальцем прямо в лицо бога ярости:

— Тебе лучше молиться, чтобы ты пронзил именно их сердца, иначе, видит бог, следующим, у кого в груди окажется кинжал, будешь ты сам.

Вдруг какое-то движение привлекло внимание Эсмиры: она увидела, как две сферы, похожие на заряженные молниями водяные огоньки, вырвались из тел богинь и стремительно вылетели из комнаты, пока боги продолжали грызться между собой.

Сайрус бросился за ними, устремляясь в погоню за сферами так, словно от этого зависела его жизнь.

И в этот миг ее собственная мука угасла вместе с духом. Она почувствовала, как ее утягивает прочь, а эссенция рассеивается, ища новое пристанище. Пространство перед глазами закружилось и исказилось, эхом донеслись крики двух новорожденных, и вот она уже стояла внутри роскошной королевской почивальни, посреди которой высились две искусно украшенные колыбели.

Взгляд Эсмиры метнулся к двери — сквозь нее в комнату влетели две светящиеся сферы, бирюзовая и золотая, и плавно опустились к младенцам. Мгновение спустя в дверях показался Сайрус; тяжело дыша, он замер на месте, и они оба с неописуемым неверием наблюдали, как сферы скользнули внутрь хрупких тел в колыбелях.

Кожа младенцев мгновенно озарилась потусторонним сиянием, каждая в цвет принявшей ее сферы.

Замок продолжал содрогаться, пока падение Мэриниса бушевало прямо за стенами: люстры раскачивались, полки трещали, а из коридоров доносились крики.

Взгляд Сайруса задержался на одной из новорожденных девочек — с волосами темными, как ночь, и глазами синими, как море. А затем он протянул руки и выхватил ее из колыбели.

— Только посмей, ублюдок, — прошептала Эсмира, наблюдая за этим.

И секунду спустя он бросился вон из комнаты, оставив вторую малышку позади.

Эсмира потянулась к младенческому телу своей сестры, но ее руки прошли насквозь, словно она была лишь бесплотным призраком.

— Проклятье! — в ярости взревела она, но замок снова содрогнулся, и из-под дверей в комнату начала сочиться вода. — Мне так жаль, — выдохнула она, слезы брызнули из ее глаз, когда она отвернулась от Сирены и опрометью бросилась к выходу.

Она неслась по коридорам, отчаянно пытаясь вернуться к башне, обратно к своему телу — к телу Калипсо.

Но едва она преодолела половину винтовой лестницы, как резкая, пронзительная боль прошила ее руки и позвоночник. Она рухнула на колени, и дикий крик сорвался с ее губ.

Распластанная на ступенях в неописуемой агонии, Эсмира увидела, как руны вновь проступают на ее плоти, стремительно расползаясь по рукам.

— О боги… — она поднесла дрожащие ладони к лицу, поворачивая запястья, чтобы рассмотреть багровые отметины.

Странное, непреодолимое чувство захлестнуло ее — будто невидимая сила пыталась утащить ее обратно в мир, из которого она пришла, пока края зрения размывались и крошились.

— Нет, — задыхаясь, вытолкнула она, цепляясь пальцами за древние каменные ступени, на которых всё еще лежала.

Ей нужно было увидеть больше, нужно было понять. В том воспоминании Эсмира была могущественной, неприкосновенной… богиней.

Эсмира была Калипсо, одной из утерянных морских богинь Римелля. Вот только Сирена была права — они никогда не были утеряны. Их предали.

Она изо всех сил сопротивлялась силе, утягивающей ее назад, сердце оглушительно грохотало в ушах. Но этот вихрь был неумолим: видение продолжало таять, и контроль над памятью ускользал от нее, точно вода сквозь пальцы.

Последние крупицы воспоминания рассеялись, как туман, и когда она открыла глаза, то снова была в склепе.