Глава 54

Дрэвин

Библиотека была погружена во мрак и безмолвие, нарушаемое лишь шуршанием старого пергамента: Дрэвин снимал с полок книгу за книгой, раскладывая их на одном из огромных столов. Каждый фолиант казался толще и старее предыдущего, их корешки потрескались и истерлись от времени и солоноватого воздуха. Он уже потерял счет часам в этом бескрайнем море выцветших текстов, но упрямо продолжал поиски, ведя пальцами по чернилам многовековой давности, а глазами — по именам давно забытых династий и хроникам.

Он отчаянно пытался найти хоть какую-то информацию о том, как Эсмира могла бывать в Мэринисе раньше — рисованный портрет с её лицом в заброшенной книге не давал ему покоя. Судя по тому, как она говорила об этом месте, он знал: она искренне верила, что никогда здесь не была, или, по меньшей мере, ничего не помнила.

Дрэвин был благодарен судьбе хотя бы за то, что часть книг была написана на языке Римелля, а не руноподобными символами, которые он обнаружил в некоторых манускриптах и повсюду в самом Мэринисе.

История подводного королевства оказалась богаче, чем он ожидал, и куда мрачнее тех слухов, что доводилось слышать на протяжении жизни — хотя спустя столетия после затопления все эти предания превратились в пустые домыслы.

Он открыл потертую книгу в кожаном переплете, на обложке которой красовалось тиснение в виде змеи, обвивающей трезубец.

Первая страница подробно описывала происхождение морских богинь, их рождение из самой океанской пучины; каждая из них была наделена силой столь же глубокой и темной, как и морские впадины. Текст повествовал о том, как они управляли морями, поддерживали баланс и даровали свое благословение Мэринису и его жителям — пока не исчезли вместе со своим королевством.

Вот только королевство-то на самом деле не исчезло. Так где же тогда богини?

Когда-то боги ходили по земле Римелля, но после падения Калипсо и Нарисы они отступили в собственный мир. С тех пор связаться с ними можно было лишь в храмах, вознося молитвы и оставляя подношения.

Ирах оставался связан с Лефирином куда прочнее, чем готов был признать — и Дрэвин был тому живым доказательством. И насколько ему было известно, Виденн и Виллем точно так же опекали своих последователей в Сумнэ и Терране, континентах, откуда они были родом.

Однако Калипсо и Нарису их народ потерял под толщей волн точно так же, как и обитатели суши над ними. Именно поэтому Блэквуд сумел так легко прибрать к рукам власть над морями несколько веков назад. Баланс, существовавший когда-то, был разрушен.

«Мы собираемся поднять Мэринис на поверхность», — сказала ему Эсмира.

Потребовались силы богов, чтобы низвергнуть его в пучину, и вдруг кто-то столь обычный, как наследница, обладает силой поднять его обратно? Что-то здесь было не так — детали этой головоломки упорно не желали складываться. И он понимал: всё потому, что Сирена им лжет. Или, как минимум, не договаривает.

После того трюка, что она выкинула прошлой ночью, пытаясь затащить его в свое маленькое групповое непотребство, в его голове завыли все сигналы тревоги. Он хотел рассказать об этом Эсмире, но станет ли она вообще слушать? Будем честны, до развлечений королевы Мэриниса ему не было никакого дела. К тому же сам он в этом не участвовал.

Дрэвин устало потер лицо руками; тяжесть происходящего мертвым грузом легла на его плечи.

Их союз с Эсмирой был еще слишком хрупким, слишком эфемерным. И даже сейчас он держался исключительно на желании выжить. Ничего более… по крайней мере, с её стороны.

Стоит ему сказать хоть одно неверное слово, и он знал, что она снова замкнется в себе, начнет скрывать от него секреты и оставит его блуждать впотьмах.

Сирена утверждала, будто из Мэриниса невозможно сбежать, но было ли это правдой? В конце концов, они же сюда как-то попали. Эсмира умудрилась открыть двери и разрушить барьеры, которые до этого оставались запечатанными.

Кто сказал, что они до сих пор не открыты?

Теперь, когда он всерьез задумался об этом, он осознал, что ничто не мешает им просто вернуться в ту самую пещеру и пойти обратно тем же путем. Единственным препятствием был тот затяжной прыжок вниз, когда Эсмира провалилась сквозь арку.

Дрэвин не знал, где именно находится пещера, учитывая, что их тащили оттуда с завязанными глазами. Однако он был полон решимости отыскать её и проверить всё лично.

Возможно, тогда ему удастся убедить Эсмиру уйти.

Он окинул взглядом необъятную библиотеку, и в глубине души заворочалось дурное предчувствие: его догадка обо всем происходящем была более чем верной.

Осторожно оглянувшись через плечо, он закрыл книгу, провел большим пальцем по эмблеме на обложке и быстро скользнул ею во внутренний карман камзола.

Дрэвин действовал расторопно: сложил оставшиеся книги в аккуратные стопки, а массивные фолианты задвинул обратно на полки. Он еще раз окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что не оставил никаких следов своих поисков, и направился к выходу.

Что произойдет, если его поймают с поличным? Подумают, что он вор? И поверит ли ему Эсмира, если он попытается отпереться?

«Просто искал, что бы почитать перед сном», — мысленно отрепетировал он ложь и коротко, невесело усмехнулся.

Подавив тревогу, он выскользнул в коридор и зашагал к своим покоям. Дрэвин старался идти спокойно, непринужденно, хотя в голове лихорадочно крутились мысли о секретах, спрятанных у него под одеждой.

Когда он переступил порог спальни, пульс немного замедлился, но мысли закружились еще быстрее. Он никак не мог отделаться от ощущения, что книга, которую он только что откопал, ведет его по дороге, откуда уже не будет возврата.

Подойдя к кровати, он достал фолиант; замысловатый символ трезубца тускло блеснул в мерцающем свете комнаты. Дрэвин опустился на колени, приподнял покрывало и задвинул книгу в самый дальний угол под кроватью.

Едва он успел подняться на ноги, как в дверь постучали. Он замер, сердце испуганно екнуло в груди: неужели пропажу текста обнаружили так быстро?

Но затем из-за двери донесся голос Эсмиры:

— Ты идешь ужинать?

Он закрыл глаза и с трудом сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках, после чего разгладил складки на камзоле.

Не дождавшись ответа, она заговорила снова:

— У меня нет на это целой вечности, Дрэвин. И вообще, после целого дня тренировок на мечах и возни с магией я чертовски проголодалась.

Он хмыкнул, поправил рубашку и подошел к двери. Отперев её, Дрэвин увидел Эсмиру: она небрежно прислонилась к стене, а на её губах играла ироничная усмешка.

— Ты всегда так долго одеваешься? — поддразнила она, изогнув бровь и окинув его оценивающим взглядом. — Меня вот насильно замотали в эти бесконечные метры ткани, и то я управилась быстрее.

— Слышала когда-нибудь про дневной сон? Ты меня сегодня совсем измотала, — ответил он с наглой ухмылкой, подмигнув ей. Однако его сердце всё еще бешено колотилось, а мысли оставались там, под кроватью.

— И с каких это пор ты стал падок на лесть? — её глаза сузились, взгляд сделался острым и проницательным. — И с каких это пор мы снова начали лгать, Дрэвин Роу?

У него перехватило дыхание. Она узнала про книгу? Или про то, что он подсмотрел в тронном зале прошлой ночью? Строго говоря, он не лгал ни о том, ни о другом — ведь она об этом не спрашивала.

— Что ты имеешь в виду?

Эсмира решительно обошла его, врываясь в покои, и с грохотом захлопнула за собой дверь. Она резко развернулась, её верхняя губа гневно дернулась:

— Кого, твою мать, ты сжег, Феникс?!

— Боги правые, — прошептал он, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Всё совсем не так, как это выглядит.

— Неужели? Ты серьезно? Потому что для меня это выглядит так, будто ты не просто использовал магию, но и напал на кого-то. У нас был уговор, Дрэвин. Никакой магии. Никакой лжи, — её грудь бурно вздымалась, на лице смешались ярость и обида, и ему было невыносимо осознавать, что именно он стал причиной этой гримасы на её безупречном лице.

— Я не лгал. Я просто опустил некоторые детали, — на самом деле он опустил довольно много деталей, и при одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота.

Она презрительно фыркнула и, покачав головой, зло рассмеялась:

— Ты отвратителен.

Глаза Дрэвина сузились, и он сделал шаг к ней:

— Послушай меня. Я и подумать не мог, что они поняли, чьих это рук дело. Азариан приказал какому-то слуге схватить меня, и я просто вырвался из его хватки. Моя магия вспыхнула сама, пытаясь защитить меня. Это вышло случайно, и самого пламени они не видели. Я был уверен, что они приняли всё за какое-то странное совпадение, потому что они замяли эту тему, — его челюсть сжалась, и следующие слова он едва ли не прорычал: — Но, похоже, вместо этого они просто побежали жаловаться своей королеве.

— С какой стати им хватать тебя? Наверняка ты совал свой нос туда, куда не следовало.

Он издал короткий смешок:

— Если забота о твоей безопасности — это то, чего мне делать не следовало, тогда прости, Эсмира, но у меня на этот счет совсем другое мнение.

Её пухлые губы удивленно приоткрылись, и его взгляд тут же приковало к этому движению.

— Я…

— Я места себе не находил после тех толчков, — перебил он её. — А они попытались силой утащить меня обратно в покои, отказываясь отвечать на вопросы. Мне жаль, что моя магия сорвалась с цепи, но я ни секунды не жалею о том, что беспокоился за тебя.

Она полностью замерла, не отрывая от него пристального взгляда. Кончик её языка медленно скользнул по нижней губе, и Дрэвин поймал себя на мысли, что безумно хочет прижаться к ним своими губами, чтобы наконец узнать, каковы они на вкус.

— Сирена желает видеть тебя в тронном зале для вынесения наказания, — её голос вдребезги разбил его оцепенение.

Наказание в тронном зале. Дрэвин бы солгал, если бы сказал, что к такому ему не привыкать.

Безрадостный смешок сорвался с его губ, и все мысли о внезапном возбуждении мгновенно испарились. Он перевел взгляд на дверь и покачал головой:

— Что ж, тогда давай покончим с этим.

Развернувшись, он стремительно вышел из комнаты, а Эсмира молча двинулась следом.

Сирена величественно восседала на своем высоком троне, пока члены совета живой стеной выстроились вдоль стен зала. Привычная теплота её оленьих глаз сменилась колющей, пробирающей до костей ледяной стужей; она смотрела сверху вниз на застывших перед помостом Эсмиру и Дрэвина.

Дрэвин хмуро покосился на двух конвоирующих его стражей, чьи пальцы крепче сжали древки копий. Он невольно подумал о том, насколько иначе этот зал выглядел прошлой ночью. Впрочем, казалось, этот холодный взгляд закрепился на лице Сирены с того самого момента, как он отклонил приглашение в её постель.

Эсмира стояла по правую руку от Азариана, из-за чего Дрэвин не мог взглянуть на неё, не выдав себя откровенной попыткой заглянуть стражу за спину.

— Ты клялся мне, — начала Сирена, и её голос насквозь прошил гнетущую тишину, — что обделен силой. Что ты обычный человек из Лефирина. И тем не менее сейчас ты стоишь передо мной на тайном судилище, пойманный на использовании магии пламени и нападении на моих стражей.

Челюсть Дрэвина дернулась:

— Это была ошибка, Ваше Величество. Они пытались…

— Тишина, Дрэвин, — оборвала его королева, поднимаясь с места. — Ты солгал мне и этому суду. Ты предал доверие, которое тебе оказали, при том, что всё, что мы тебе дали — это кров над головой. Мы спросили, владеешь ли ты магией, и ты солгал, — она перевела взгляд на Эсмиру. — Вы оба солгали.

«Чтобы защитить себя», — эти слова рвались у него из груди, пока краем глаза он видел, как вздрогнула Эсмира.

— Сирена, — осторожно заговорила Эсмира, — тот воин, который получил ожог, зажал Дрэвина в угол и распустил руки. Его магия сработала на поражение ради защиты, точно так же, как сработала бы наша собственная. Я бы хотела знать, почему это вообще произошло. Он не представляет угрозы. Он…

— Не представляет угрозы? — Сирена изогнула бровь. — Оковы, которые он разнес в щепки, пламя, которым он обуглил руку моего стража — по-твоему, всё это звучит безобидно?

Сердце Дрэвина глухо застучало в груди, когда Эсмира бросилась на его защиту. Он не знал здешних обычаев и понятия не имел, какое наказание полагается за подобный проступок. Он прекрасно понимал: будь он кем угодно другим у себя на родине в Лефирине, за куда меньшую провинность его бы уже ждала петля.

Тишина тяжелым саваном повисла в зале, воздух сделался густым от предчувствия неминуемой расплаты. Он понимал, что у Эсмиры связаны руки.

Дрэвин сделал шаг вперед, и в ту же секунду в воздухе эхом отозвался шорох сдвигаемых копий — стражники ловили каждое его движение.

— Я приношу свои искренние извинения и беру на себя полную ответственность и за поступок, и за ложь. Не наказывайте Эсмиру. Виноват только я.

Сирена скрестила руки на груди:

— Ты думаешь, я стану наказывать собственную сестру за твою выходку?

— При всем уважении, я ничего не знаю ни о вас, ни о вашем королевстве. Так что да, я считаю своим долгом защитить её. Если меня ждут темницы — ведите. Если петля на шею — пусть вешают. Я приму любые последствия своих действий, при условии, что её отпустят.

Жизнь Дрэвина едва ли была переполнена благородными поступками — его прозвище, Феникс, служило тому лучшим доказательством, — но, если его последним деянием станет спасение женщины, которая до этого неоднократно спасала его самого, он встретит смерть с распростертыми объятиями.

— Ты из ума выжил?! — яростно зашептала Эсмира ему в спину, и её голос сорвался.

Кожа вокруг глаз Сирены натянулась, когда она перевела взгляд с него на Эсмиру и обратно.

— Мы не дикари и не варвары, в отличие от королевства, из которого ты явился, Дрэвин, — наконец произнесла она. — Мне не чуждо милосердие, в отличие от вашего бога, — последнее слово она буквально выплюнула.

Дрэвин нахмурился: она говорила об Ирахе с такой злобой, словно питала к богу ярости и войны личную застарелую обиду.

Королева медленно сошла с помоста, её золотистые кудри покачивались в такт неторопливым шагам. Она протянула руку, и Азариан тут же шагнул к ней, вложив в её ладонь какой-то странный наруч.

— Нам неведомо и непонятно, как простой смертный может повелевать пламенем Ираха, но зато мне прекрасно известно, какие разрушения оно способно принести…

Дрэвин прикусил внутреннюю сторону щеки, вены на его шее вздулись: он предчувствовал то, что должно было произойти.

— Сирена? — голос Эсмиры прорезал безмолвие, но глаза королевы оставались прикованы к Дрэвину, изучая его.

— Если ты докажешь, что тебе можно доверять, эту вещь снимут. Но ради моей безопасности и безопасности моего народа, если ты хочешь оставаться на свободе во время пребывания в Мэринисе, тебе придется носить этот браслет.

Сирена подняла браслет перед собой и сделала шаг к нему, оказавшись теперь всего в паре футов.

Дрэвин слегка наклонил голову, надеясь скрыть за напускным любопытством сквозящий во взгляде вызов:

— Велсинит, я полагаю? — то, как именно они заполучили этот металл, до сих пор не давало ему покоя.

— Ты полагаешь верно, — жестокий блеск наполнил её глаза, напомнив отполированный обсидиан. Дрэвин невольно задался вопросом: наказывают ли его за магию или всё-таки за отказ королеве?

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, браслет с резким щелчком захлопнулся на его запястье, и пламя в его груди мгновенно погасло. Холод прошиб позвоночник, и он стиснул зубы от навалившейся невидимой тяжести, словно сама океанская пучина попыталась раздавить его.

В этот момент к ним шагнула Эсмира, пытаясь встать между ними:

— Я клянусь тебе, это больше никогда не повторится.

Сирена повернулась к своей близняшке, и Дрэвин поймал себя на том, что никогда не привыкнет к их жутковатому, абсолютному сходству.

— Я знаю. И эта вещь — тому гарантия. Он будет носить его до тех пор, пока я не сочту, что ему снова можно доверять. Если же он посмеет снять его без моего согласия, последствия окажутся куда более суровыми, — она посмотрела на Дрэвина и одарила его леденящей душу улыбкой.

Его челюсть свело судорогой; он стиснул зубы, чтобы сдержать рвущуюся наружу колкость.

— Считай, что тебе повезло, ведь если бы Эсмира так рьяно не ручалась за тебя, ты бы сейчас здесь не стоял, — продолжала Сирена.

Дрэвин перевел взгляд на Эсмиру, но та лишь отвела глаза в пол, а её желваки резко заходили ходуном.

— А теперь, если вы не против, — добавила Сирена, — у меня есть другие дела, требующие внимания. — Эта мягкая, любезная улыбка снова вернулась на её сияющее золотом лицо, но Дрэвин видел её насквозь, пока королева буквально прожигала его взглядом.

— Благодарю вас, Ваше Величество., — он отвесил поклон, покорно отыгрывая свою роль. — Ваша милость не будет забыта, и я не стану принимать её как должное.

И когда он развернулся спиной к помосту и стремительно покинул тронный зал, Эсмира за ним не пошла.