Глава 55

Эсмира

Копьё покоилось в руке Эсмиры; деревянное древко казалось непривычным на ощупь, пока она стояла лицом к Дрэвину на противоположном конце сада.

Он прокрутил собственное копьё в одной руке — привычным, почти ленивым движением, отчего она лишь крепче сжала свое оружие.

Они не обсуждали события прошлого вечера — честно говоря, она просто не знала, что сказать. Всё вроде бы лежало как на ладони, но теперь этот браслет, сковавший его запястье, мог изрядно усложнить им жизнь, если они когда-нибудь найдут способ выбраться отсюда.

— И где ты только их откопала? — спросил он с забавной хрипотцой в голосе. — Я удивлен, что тебе вообще согласились выдать оружие. Особенно после вчерашнего.

— О, они и не соглашались. Я проследила за Азарианом и стащила их из оружейной на третьем этаже, — Эсмира пожала плечами. — Сомневаюсь, что они расстроятся.

— Какая маленькая воровка, Дикий Огонь.

Это прозвище.

— Старые привычки и всё такое, — она подмигнула, и уголок её губ пополз вверх. — Впрочем, не в моих жилах течет огонь, Сын Ираха.

Его взгляд медленно скользнул по её телу, и кожу под этим взглядом опалило покалыванием.

— Я бы не был в этом так уверен.

Эсмира отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Глядя на копьё в своей руке, она прокрутила его между пальцев.

— Думаешь, ты готов к настоящему бою? — бросила она вызов, опускаясь в глубокий выпад и перенося вес тела, приготовившись ловить каждое его движение.

Ухмылка Дрэвина превратилась в дьявольский оскал.

— На твоем месте я бы беспокоился о себе, — ответил он, принимая боевую стойку. — Но не стесняйся, докажи мне, что я неправ.

Без лишних слов она ринулась вперед, сокращая дистанцию стремительным ударом, нацеленным ему в грудь. Он уклонился в сторону, и его копьё встретило её со звонким скрежетом. Отдача отозвалась в её руках, когда он надавил в ответ, вынуждая её сильнее упереться ногами в землю. Сила его ударов ясно давала понять, что он поддается, и это лишь сильнее её раздражало.

Эта едва заметная ухмылка на его лице так и просила, чтобы её стерли.

— И это всё, на что ты способна? — поддразнил он.

Эсмира свирепо зыркнула на него и отдернула копьё назад, на этот раз метя подсечкой по ногам. Он заблокировал удар встречным движением вниз, наваливаясь всем телом на её древко, чтобы удержать на месте.

А затем, резким перехватом, Дрэвин разорвал их сцепку и выкинул копьё вперед, целясь ей в бок. Она увернулась, почувствовав, как лезвие едва заметно мазнуло по воздуху возле неё.

Сердце бешено колотилось, но на её губах заиграла улыбка — тело идеально поспевало за его темпом.

Их копья снова столкнулись, издав пронзительный звон, который эхом разнесся по тихому саду. Она наступала, прощупывая его оборону, но он оказался быстрее, чем она ожидала — без магии он всегда был быстрее неё.

Ловким круговым движением своего копья он выбил оружие из её рук и сделал выпад. Рука Дрэвина обвилась вокруг её талии, прижимая её тело вплотную к своей груди, и оторвала её ноги от земли.

В то мгновение, когда их тела впечатались друг в друга, мысли в её голове разлетелись в прах. Дрэвин держал копьё у её горла, и сталь холодила кожу, но всё, на чем она могла сосредоточиться — это он сам. На силе его руки, намертво привязавшей её к себе, на ровном жаре, который исходил от его груди к её собственной. От тяжести его взгляда у неё перехватило дыхание, а пульс зачастил так, как не случалось ни от одной, даже самой изнурительной тренировки.

«Сиськи Калипсо, Эсми», — мысленно выругалась она, но было решительно невозможно игнорировать то, как его глаза впились в её глаза.

Дыхание Дрэвина обжигало щеку, а его запах — кедр и кожа — затуманивал рассудок.

Эсмира должна была оттолкнуть его и выдать какую-нибудь колкость, но голос изменил ей, застряв где-то в горле. Его ладонь на её талии, его пальцы, впившиеся в кожу так, словно он и не думал её отпускать, заставили её буквально окаменеть.

Эта близость дезориентировала. Ей чертовски не хотелось признаваться самой себе, что этот огонек в его глазах — предназначенный ей — отозвался томительным теплом между бедер.

Это было непозволительно.

Это было невыносимо.

Это было собственническое чувство. И оно волновало её так, как ничто и никогда прежде.

Когда он наклонился, его слова прозвучали едва слышным шепотом у самого её уха — голос Дрэвина был тихим, но в нем отчетливо сквозило нечто темное:

— Может, в следующий раз ты будешь быстрее.

Всё её тело напряглось, прежде чем он наконец разжал хватку и опустил её на землю.

Темные глаза Дрэвина были прикованы к ней.

— Сдаешься? — промурлыкал он низким, рокочущим голосом, а его губы расплылись в широкой, довольной улыбке.

Эсмира сглотнула, оставаясь непокорной, вопреки сладостной дрожи, пробежавшей по позвоночнику.

— Только в твоих мечтах, Феникс.

Игривые поддразнивания улетучились, уступив место напряжению, которое казалось куда более опасным, чем всё, с чем ей приходилось сталкиваться до сих пор.

Тишину сада нарушило появление слуг: они заполнили дорожки, принимаясь ухаживать за окружающей зеленью. Эсмира выпрямилась и инстинктивно сделала шаг назад, пока он опускал свое копьё.

— Что ж, — протянул он, запуская пятерню в волосы и оглядывая суетящихся слуг, — похоже, на сегодня наша тренировка окончена, — его взгляд снова метнулся к ней, задержавшись ровно настолько, чтобы заставить её сердце вновь пуститься вскачь.

Она вызывающе качнула бедром:

— В следующий раз я не стану поддаваться.

— Вот и отлично, — его голос стал на тональность ниже. — Очень не хотелось бы думать, что я тебя припугнул.

Она закатила глаза, но не смогла сдержать усмешку, тронувшую губы. Развернувшись, чтобы уйти, она кожей почувствовала, как его взгляд следует за ней, и от этой тяжести по телу пробежал легкий озноб.

Едва она достигла края сада, Дрэвин окликнул её вдогонку:

— Смотри не вымотайся с ней слишком сильно. Не хочу, чтобы завтра ты явилась сюда с кучей оправданий.

Она оглянулась через плечо:

— Даже не надейся!

С этими словами она поймала себя на том, что уже мысленно ведет отсчет до следующего утра, когда они продолжат этот опасный танец — танец, в котором она, как оказалось, отчаянно нуждалась.

Эсмира была удивлена, обнаружив, что сегодняшняя встреча с Сиреной назначена вовсе не в башне, где их удерживали последние несколько дней, а на самой окраине города. Она была искренне благодарна за то, что гнев Сирены, бушевавший прошлым вечером, похоже, не перетек на следующий день.

Перед ними простиралась уединенная лагуна; тихие волны ласково лизали берег, а воздух был напоен ароматами соли и диких цветов. Яркие мерцающие огни танцевали на водной глади, переливаясь, точно рассыпанные алмазы.

— Эсмира, — произнесла Сирена, делая шаг и равняясь с ней, — знала ли ты, что рождена с дарами, которые простираются далеко за пределы простого управления водой?

Эсмира и сама об этом догадывалась. Именно так она в свое время поняла, что не является обычной сиреной-оборотнем, какими их описывали в книгах, через которые она продиралась долгие годы. Это лишь укрепляло её в мысли, что в ней течет кровь какой-то другой расы — возможно, эльфийской.

Сирена указала рукой в сторону лагуны:

— Для начала ты должна наладить связь с существами нашего мира, — Эсмира сделала несколько шагов к воде, пока сестра продолжала: — Видишь ли, наш народ — это не только жители королевства, но и все создания, населяющие море. Они находятся под нашей защитой. Они доверяют нам и помогают, когда это необходимо. Но сперва ты должна научиться понимать их.

Опустившись на колени у самого края лагуны, Эсмира погрузила ладони в прохладную, прозрачную воду, ощущая её пульсацию под пальцами.

— Забудь о внешнем мире, отрешись от всего, что нас окружает, и слушай, — наставляла Сирена.

Эсмира закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь отгородиться от посторонних звуков. Сначала она слышала лишь рокот волн и тихий шелест ветра в высокой прибрежной траве.

Но вскоре она почувствовала его — едва различимый шепот, поднимающиеся голоса из-под толщи воды.

Она открыла глаза, сфокусировав взгляд на стайке ярких рыбок, игриво снующих на мелководье. Они замерли, словно почуяв её присутствие; их крошечные тельца переливались подставленной солнцу чешуей.

Волна непривычного волнения захлестнула её, и она прошептала:

— Они меня не боятся.

— Конечно не боятся, — отозвалась Сирена, и в её тоне промелькнуло легкое недоумение.

Она опустилась на песок рядом с ней:

— А теперь потянись к ним. Поговори с ними так же, как они говорят с тобой.

Снова сосредоточившись, Эсмира устремила все мысли к рыбам, позволяя своему разуму слиться с их сознанием. Образы океанских глубин хлынули в её мысли: коралловые рифы, бескрайняя водная гладь и ритм приливов за пределами их купола.

Это было упоительно — ощущать их доверие и связь. Хотя вместе с тем пришло и неоспоримое чувство тоски: она сама кожей почувствовала, как сильно они жаждут оказаться по ту сторону тюрьмы, в которую превратился Мэринис.

— А теперь задача чуть посложнее, — начала Сирена. — Доводилось ли тебе когда-нибудь принимать облик чего-то, что не является твоей ипостасью сирены?

На губах Эсмиры заиграла ухмылка:

— Да.

Она опустила кончики пальцев на землю, и кожа на её руке мгновенно изменилась, без труда сливаясь с песчинками.

Глаза Сирены вспыхнули.

— Что ж, в таком случае, — заговорила она, медленно захлопав в ладоши, — похоже, ты уже на несколько шагов впереди.

Эсмира не смогла сдержать гордой улыбки, возвращая коже её привычный оттенок:

— Это забавный фокус, которым я балуюсь на берегу. Хотя, если на мне много одежды, это превращается в сущую головную боль.

Сирена тихо рассмеялась, поднимаясь на ноги:

— Ну а что, если я скажу тебе, что со временем это перестанет быть помехой?

Эсмира нахмурилась, вставая рядом с ней:

— Что? Как это возможно?

— Нет ничего невозможного, — Сирена заговорщически подмигнула.

Губы Эсмиры приоткрылись — вопрос, который она жаждала задать уже несколько дней, замер на кончике языка:

— И ты веришь, что это касается и поднятия Мэриниса?

Как бы отчаянно она ни хотела помочь, она всё еще не была до конца уверена, что это осуществимо — и уж тем более, что именно она станет ключом к спасению.

Сирена взяла её за руки и, заглянув в глаза, произнесла:

— Я верю в это всеми фибрами души, Эсмира. Но чтобы призвать силу, способную поднять Мэринис… этого нужно захотеть. Понадобимся мы обе. Сама я не справлюсь. Поверь мне, я пыталась высвободить эту мощь. Мы с тобой — две половинки одного целого.

— Захотеть? — Эсмира едва не поперхнулась от удивления, издав короткий смешок. — Разумеется, я этого хочу. С чего бы мне не хотеть? Зачем бы я вообще была здесь и пыталась, если бы не это?

Сирена покачала головой:

— Нет, сестра. Потребуется колоссальный выброс энергии. Ты должна не желать ничего сильнее этого. Сила вспыхнет внутри тебя. Внутри нас обеих, когда придет время. Потребуется вся наша сосредоточенность. Весь наш дух. И любые отвлекающие факторы пойдут нам только во вред.

Эсмира вгляделась в лицо сестры — точную копию её собственного, если бы оно излучало тепло. Её золотистые локоны ниспадали до самой талии, а глаза были такими же приветливыми, как солнце, замершее над линией горизонта.

Именно тогда она поняла, что Сирена была той самой недостающей деталью в её жизни — в её сердце. Второй её половинкой, отделенной и вырванной в момент рождения.

Но они нашли друг друга.

Эсмира обрела свой дом. И будь она проклята, если позволит кому-то или чему-то снова отнять его у неё.

— Отвлекающие факторы? — Эсмира слегка склонила голову набок.

Сирена пристально изучала её, поджав губы:

— Знаешь, я заметила, как ты на него смотришь, — начала она легким, но прощупывающим тоном. — Прошлой ночью это было довольно трудно не заметить.

Сердце Эсмиры забилось чаще от этого намека:

— На кого? На Дрэвина? — она небрежно махнула рукой, симулируя полное равнодушие, но по лицу Сирены видела, что ту не обмануть.

— Твоими же словами… Да, — ответила королева с лукавой усмешкой. — У тебя есть чувства к человеку, которого ты спасла?

Её брови сошлись на переносице от этого вопроса, а в животе завязался тугой узел:

— Абсолютно никаких. Всё совсем не так.

— Разве? — настаивала Сирена, скрестив руки на груди. — Вы проводите кучу времени вместе, тренируетесь в саду. И я видела, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не замечает. Вообще-то, это касается вас обоих. Он даже собственной жизнью готов был рискнуть, лишь бы тебя не наказали за его выходку… — её голос затих, а взгляд на мгновение сделался отрешенным. — Ни один мужчина не станет делать подобного просто так, Эсмира.

Внутреннее смятение Эсмиры было почти осязаемым:

— Дрэвин — единственное знакомое мне лицо в этом месте, пусть даже мы едва знали друг друга до того, как оказались в ловушке, — она выдавила из себя пренебрежительный смешок. — Считай это… сближением на почве пережитой травмы. К тому же он, похоже, просто любитель геройских драм.

Сирена изогнула бровь, и на её губах заиграла всезнающая улыбка:

— Ты уверена? Потому что, если он тебе не нужен…

— Вовсе нет, — перебила её Эсмира; голос прозвучал резче, чем она планировала. От внезапной колкости в собственном тоне её щеки тут же вспыхнули от смущения.

«Что я вообще несу?»

Сестра продолжала как ни в чем не бывало, ничуть не задетая этой вспышкой:

— Ну, он хорош собой. Поразительно хорош, — взгляд Сирены скользнул по ней.

— Ты находишь Дрэвина привлекательным? — Эсмира выдавила эти слова с таким видом, словно они вызывали у неё отвращение, пытаясь отыграть всё так, будто признание Сирены не вонзилось ей прямо в сердце наточенным кинжалом.

Она нахмурилась:

— Ты только что заковала этого человека в велсинитовый браслет, — ей едва удалось подавить рычание, едва не сорвавшееся с губ.

— Я столкнулась с Дрэвином две ночи назад. Он сказал, что не может уснуть, и бродил по коридорам дворца. Это… это выглядело так, словно он пытался соблазнить меня, но, возможно, я неверно истолковала его намерения, — Сирена пожала плечами. — Давненько у меня не было новых игрушек, но мне показалось неправильным принимать его знаки внимания, не поговорив сначала с тобой.

Дрэвин сделал… что?!

Грудь болезненно сдавило, стоило этой картине ожить перед глазами. Она даже не видела, чтобы они разговаривали, и, насколько ей было известно, Дрэвин не доверял Сирене — более того, питал к ней отвращение, особенно после вчерашнего. Но, возможно, всё это время он просто лгал.

Эсмира прочистила горло:

— А браслет?

— Мне просто нужно было проучить его за ложь, — призналась королева. — Ну и за нападение на моего стражника… Но, если он проявит себя примерным гражданином, браслет снимут.

Сирена тихо хихикнула и увлекла Эсмиру обратно к тропе, ведущей к замку.

— Солгу, если скажу, что его сила меня не заинтриговала. Ты должна признать, это может пойти на пользу нашему королевству, когда оно поднимется из глубин. Мы бы идеально дополняли друг друга.

Эсмира прикусила язык до такой степени, что вкус крови заполнил рот.

— Вот как? — только и смогла выдавить она.

— Я — свет моря, воплощение безмятежности и жизни, прямо как солнце. А он — его лучи, то самое пламя, что питает наш мир. Вместе мы соединили бы в себе черты и солнца, и океана. Вместе мы стали бы великой силой, он и я.

«Вместе. Он и я».

Паника когтями впилась в грудь Эсмиры, пока эти слова эхом отдавались в её голове — огонь Дрэвина, соединенный с золотистым теплом Сирены. Их союз выглядел бы абсолютно правильным и гармоничным.

И если Сирена на деле была именно такой, какой себя описывала — безмятежной и дарующей жизнь, — то Эсмира являла собой полную её противоположность. Она была штормом, темной бездной океана. Она не знала света — и не заслуживала его огня после всего, что совершила.

А Сирена? Возможно, Сирена заслуживала. Её близняшка была заперта здесь, похоронена на дне вместе со своим народом. Всё, что она знала — это как отдавать. Всё, что она знала — это доброта. Эсмира же держала в руках весь мир, но приносила лишь смерть и разрушение.

И он проявил интерес к Сирене. Он пытался её соблазнить. И пока Эсмира тешила себя мыслью, будто он кокетничал и играл с ней все эти дни — а может, и с самой первой их встречи, — она не могла отрицать очевидного: в остальное время он никогда не выказывал истинной глубины чувств. Уж точно не во время своих ночных прогулок.

Сказка, которую она рисовала в своем воображении последние несколько дней, осыпалась пеплом. Пришло горькое осознание: на месте той, что смеется и влюбляется рядом с Дрэвином, никогда не была она сама.

Там было её зеркало.

Её сестра.

Не она.

Никогда не она.

Слова Сирены продолжали рокотать в её мыслях, превращая то, что еще минуту назад было надеждой, в дикую смесь страха и ярости.

— Думаю, нам обеим лучше сейчас вообще не забивать голову мужчинами, — наконец произнесла Эсмира. В горле встал тугой ком, который она отчаянно пыталась сглотнуть, принуждая себя не выдать бушевавшую в душе ярость ни единым взглядом.

Дело было даже не в том, что именно Сирена говорила о Дрэвине в таком ключе. Она отреагировала бы так на кого угодно, осознала вдруг Эсмира. И это пугало её сильнее всего на свете. Эсмира никогда не была ревнивой, мужчины всегда оставались для неё лишь удобным инструментом. Так почему же сейчас всё кувырком?

Сирена переплела свои пальцы с пальцами Эсмиры, их взгляды встретились, и сестра тихо, мягко рассмеялась:

— Забудь всё, что я сказала. Ты права, так действительно будет лучше. Я явно бегу впереди паровоза — просто нахлынуло одиночество за все эти годы. Ладно, Эсми. Никаких мужчин.

Эсмира удивленно приоткрыла губы, услышав свое домашнее прозвище. Неужели его было так легко угадать? Или она сама случайно обмолвилась им с момента их прибытия и даже не заметила этого?

Облегчение от того, что Сирена не стала развивать тему, затопило её, и Эсмира ответила натянутой улыбкой, пока они в полном молчании продолжали путь к замку.

Однако ледяная бездна предчувствия в глубине её живота лишь разрасталась. Тошнотворный спазм сжал легкие, едва она вновь представила, как Дрэвин смотрит на Сирену — точно так же, как, по её мнению, он когда-то смотрел на неё саму.