Глава 48

Эсмира

Их шаги эхом отдавали в замковых залах, пока Сирена вела Эсмиру по извилистым переходам. Оставшееся после завтрака напряжение всё еще висело в воздухе, и Эсмира молча следовала на шаг позади. Она внимательно разглядывала бесконечную череду изящных резных узоров и фресок на стенах, пытаясь по крупицам собрать воедино историю Мэриниса.

— Ты можешь задавать мне вопросы, знаешь ли, — Сирена нарушила это заряженное молчание. Она повернулась лицом к Эсмире, и её золотистые волны волос рассыпались по плечам. — Прошу прощения, если я была не так любезна с твоим спутником, как следовало бы. Просто…

— Он чужак, — закончила за неё Эсмира, по-прежнему не отрывая взгляда от стен, мимо которых они проходили.

Сирена прочистила горло:

— Действительно. Мы просто… мы находимся здесь, на глубине, в одиночестве так долго, и доверяться чужакам не так-то просто. Кроме него, мы вообще не знаем никаких чужаков. С самого момента затопления здесь были только те, кто под куполом.

— А как же я тогда? — Эсмира резко остановилась, вынуждая Сирену сделать то же самое. — Ты знаешь меня ничуть не лучше, чем его.

Взгляд Сирены смягчился:

— Но я знаю. Ты моя сестра.

— Да, но кровь еще не означает, что тебе известно, кто я такая, — и это было чистой правдой — Эсмира осознавала, что не знает о Сирене ни черта. Ни её мотивов, ни того, какая она за закрытыми дверями, да и вообще ничего, кроме образа королевы, который она наблюдала последний день.

Сирена лишь слегка ухмыльнулась, прежде чем продолжить путь, вынуждая её идти следом.

Эсмиру задело то, как легкомысленно сестра отмахнулась от её слов, и в груди закипело раздражение:

— Возможно, я чудовище, совершившее множество ужасных поступков.

Это не было ложью — по сути, это могло оказаться самым правдивым из всего, что она произнесла с момента их встречи.

— Что бы ты ни натворила, всё это было прощено тебе в тот самый миг, когда ты прибыла в Мэринис.

Между бровей Эсмиры залегла складка:

— При всём уважении, Сирена, ты понятия не имеешь, что я совершила. И, к несчастью, я абсолютно уверена, что большая часть из этого считается непростительным.

— Мы все совершаем определенные вещи, чтобы выжить, — признала Сирена, так и не повернувшись к ней лицом.

И после этих слов между ними снова воцарилось молчание.

По мере того, как они поднимались по винтовой лестнице, стены вокруг словно менялись. Свет становился всё более тусклым, а воздух — более прохладным. Они взбирались всё выше и выше, пока королева не толкнула пару искусно вырезанных дверей, являя взору обширный круглый зал, который заставил Эсмиру застыть на месте.

Первым, что бросилось ей в глаза, была каменная кладка: стены башни были сложены из темно-серого камня, который едва заметно мерцал в тусклом сиянии сфер. Огромные окна тянулись от пола до самого потолка, открывая непрерывный вид на Мэринис и океан за пределами купола — бескрайняя синева простиралась во всех направлениях.

Это зрелище одновременно захватывало дух и внушало тревогу.

В самом центре зала высилась чаша, подобной которой Эсмира никогда прежде не видела. Даже от дверей она могла разглядеть, что вода в ней оставалась абсолютно неподвижной. Она походила на жидкое стекло, отражая комнату подобно безупречному зеркалу.

— Это, — начала Сирена, проходя внутрь, — один из старейших залов в королевстве. Он священен для нашей семьи, — она медленно приблизилась к чаше, едва касаясь пальцами поверхности воды. — Я вижу, это место уже привлекло твое внимание.

Эсмира наконец сделала шаг в комнату; её шея вытянулась, пока взгляд скользил вверх по стенам, прежде чем окончательно вернуться к зачарованной чаше в центре.

— Я чувствую здесь магию. Она пульсирует, давит на мою кожу, — она указала на водоем с застывшей водой, у которого стояла её сестра. — Это из-за неё?

Едва уловимый гул отозвался в каждой вене её тела.

— Мы зовем её Завесой Видений. Она являет истину, когда ты в ней нуждаешься, ложь — когда ты её жаждешь, и всё, что кроется между ними.

Ложь. Это слово глубоко укололо Эсмиру, и её внутренности скрутились в болезненные узлы от мысли о том, не использовала ли Сирена эту чашу против неё в тот самый момент, когда их с Дрэвином вчера вечером проводили в покои.

Взгляд Сирены оставался прикованным к воде, пока она продолжала:

— Наше королевство некогда процветало на поверхности — благодатная земля, полная жизни и силы. Но, как и у всех могущественных империй, у нас не обошлось без врагов.

Эсмира не находила слов, чтобы заговорить, слишком поглощенная историей, которую, как она чувствовала, её сестра собиралась ей поведать. Историей, которой она жаждала больше всего на свете. Прошлой летописью её самой и того, откуда брала истоки её кровь.

Глаза королевы поднялись, встретившись с её глазами.

— Боги повернулись против нас. Наша сила показалась им слишком великой, слишком опасной. И тогда нас низвергли, утопив теми самыми силами, что некогда породили само королевство и четыре его территории. Наше царство было потеряно под толщей моря, погребено в безмолвии и тьме.

Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Эсмиры.

— И именно поэтому Калипсо и Нариса оставили своих детей? Они посчитали нас чересчур могущественными?

Тепло исчезло из глаз Сирены, сменившись внезапной стужей.

— Разве я сказала, что нас предали наши собственные богини? — её голова склонилась набок в вызывающем жесте, и сходство с самой Эсмирой было настолько поразительным, что у той перехватило дыхание, словно она смотрела в собственное отражение.

— Ты хочешь сказать, что другие боги предали наших и взамен уничтожили Мэринис? — спросила Эсмира.

Сирена шагнула к ней и накрутила прядь полуночных волос Эсмиры на свой палец.

— Я знала, что ты схватишь на лету.

Губы Эсмиры презрительно изогнулись, и от гнева у неё обнажились клыки, но в глазах Сирены вспыхнуло лишь удовлетворение.

— Зачем им это делать? В королевстве царило равновесие, — произнесла Эсмира.

Она не могла придумать ни одной причины, по которой боги стали бы предавать друг друга. Если они стремились к большей власти, почему остальные не ополчились друг на друга? И почему теперь они все прячутся за завесой? Являясь на помощь своему народу лишь в том случае, если в их храмы приносят подношения.

В королевстве верили, что боги должны оставаться скрытыми — невидимыми и неприкасаемыми, — дабы избежать новой трагедии вроде исчезновения Калипсо и Нарисы, но теперь она ставила под сомнение всё, о чем гласила официальная история мира.

— Сила соперничает с силой. Однако предательства богов оказалось недостаточно, чтобы уничтожить нас. Мы приспособились и выжили. Наша магия — твоя магия — глубже, чем что-либо во всем Римелле, ибо она и есть само море, — она помедлила, наблюдая за Эсмирой. — Мы нашли свое место здесь, под волнами, где ни один враг больше никогда не сможет до нас дотянуться.

Эсмира сглотнула, отчаянно пытаясь впитать в себя всё, что открывала ей королева этого подводного мира.

— И это то место, где ты желаешь остаться? Где ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?

Она с содроганием ждала ответа, предчувствуя, каким он будет. Эсмира никогда не сможет остаться здесь, жить здесь, пока её отец гниет в камере целую вечность. Она не могла так поступить с ним, никогда бы не поступила — независимо от того, насколько сильно ей, возможно, хотелось бы увидеть, чем этот мир мог бы стать для неё.

Сирена снова взглянула на чашу.

— Выживание далось дорогой ценой. Мы были отрезаны от поверхности на протяжении поколений. Смертные среди нас изменились, их кожа с годами покрылась чешуей, а их жизни поддерживались магическим куполом.

Должно быть, именно поэтому она не узнала местных существ. Они не были известны в мире наверху, будучи порождением той самой бездны, на которую их осудили.

— Те, кто был коренным жителем Мэриниса, выжили в своем первозданном виде, привыкшие к пучине, которая теперь стала нашим домом, — продолжила Сирена, вырывая Эсмиру из мыслей. — Наша сила может быть велика, но здесь, на глубине, она взаперти. А мы больше не желаем оставаться в бездне. И вот здесь появляешься ты.

Эсмира моргнула, и слова королевы опустились на неё, словно затягивающаяся сеть.

— Что ты имеешь в виду под «здесь появляешься ты»?

Глаза Сирены блеснули; она сцепила руки за спиной и сделала шаг к Эсмире.

— Ты — ключевая часть наследия этого королевства, элемент мозаики, которого нам не хватало. Твои силы, будучи освобожденными от оков, могли бы даровать нам свободу.

Эсмира стояла как вкопанная, её сердце колотилось в бешеном ритме.

Сестра взяла её за руки и мягко сжала в своих ладонях, прежде чем продолжить:

— Именно ты — ключ к тому, чтобы разбить наши цепи.

Взгляд Эсмиры ожесточился, её брови нахмурились, и она резко вырвала свои руки из хватки Сирены.

— Прости, но это невозможно.

— И почему ты так думаешь? — Сирена с любопытством склонила голову набок.

— Мои силы, хоть и отличаются от сил тех, кто живет на поверхности, взаимосвязаны исключительно с морем.

— Это неправда. Во всем Мэринисе нет никого, чьи силы соответствовали бы твоим собственным, кроме меня самой. Но даже в этом случае мы можем отличаться.

Глаза Эсмиры нервно забегали, она не могла сосредоточиться, пока её мысли стремительно сменяли друг друга.

— Как вообще всё это возможно? — слова прозвучали едва громче шепота.

Сирена улыбнулась, но улыбка эта была холодной, почти расчетливой.

— О, дорогая сестра. Возможно всё. Мэринис сам по себе должен служить тому достаточным доказательством. Мы исследуем твои способности, и, поступив так, мы сможем обрести надежду на выживание нашего народа.

Тревога, любопытство и даже робкий проблеск надежды воевали внутри Эсмиры, хотя внутренний голос настойчиво предупреждал её, крича, что всё это неправильно.

— Выживание? — тихо спросила она. — Почему выживание королевства зависит от моих сил, если ты обладаешь точно такими же?

Улыбка Сирены угасла, а её глаза яростно сузились.

— Наше королевство всегда было единым целым с морем, но нас обрекли на него таким образом, что мы больше не процветаем, а задыхаемся, отрезанные от остального мира. Еды не хватает, а атмосфера накалена уже много лет. То, что некогда было нашим домом, теперь стало нашей тюрьмой. Я верю, сестра, что с нашими объединенными силами мы наконец обретем мощь, чтобы вернуть его на поверхность. Поднять Мэринис из глубин, освободив от проклятия богов.

Еды не хватает. Они голодали здесь, на глубине, совсем как бедняки на улицах Лефирина — вот только их правительнице было не плевать. Сирена пеклась о своем народе, в отличие от короля Роу.

Эсмира тяжело сглотнула, чувствуя, как сжимается горло, пока она переваривала услышанное.

— Но разве это не станет вызовом богам, которые заточили вас здесь?

Сирена вскинула бровь:

— Ты боишься скрытых богов?

— Калипсо и Нариса потеряны так же долго, как и Мэринис. Если это другие боги… —

— Калипсо и Нариса не потеряны, — оборвала её Сирена. — Они просто скованы этим проклятием, точно так же, как и мы.

У Эсмиры отвисла челюсть:

— Они живы?

— Живы, — ответила та, и её взгляд смягчился. — Есть так много вещей, которых ты не знаешь, Эсмира. О нашем королевстве было соткано слишком много лжи. Истина затерялась в уничтоженных текстах, пока над волнами шептались обманы. Но теперь, когда мы наконец воссоединились, мы можем явить нашу правду свету.

— Нашу правду, — эхом отозвалась Эсмира, хотя это прозвучало скорее как вопрос, нежели как утверждение.

Сирена снова потянулась к руке Эсмиры. Тепло сестринской ладони, прижавшейся к её собственной, отозвалось внутри странным чувством; она не могла отрицать внезапный прилив силы, пришедший с их переплетенными пальцами. Это было похоже на разряд молнии, пронзивший её кожу.

— Ты можешь чувствовать себя здесь чужачкой, словно тебя выбросило в мир, который тебе не принадлежит. Но наша сила должна была быть единой, — произнесла Сирена. — Поодиночке ни одна из нас не сможет поднять Мэринис из глубин. Для этого потребуется колоссальное количество магии, которое не способно выдержать ни одно живое существо. Но вместе… вместе мы сможем наконец разбить сковывающие нас узы.

Сирена внутри неё удовлетворенно заурчала, заставив Эсмиру вздрогнуть от неожиданности.

Эсмира всегда верила, что под её плотью скрывается чудовище, но она убеждала себя, что виной тому — образ, который навязал ей остальной мир, то, во что её превратил и как использовал отец. Но узнать, что она способна быть кем-то большим, разожгло фитилек надежды в её груди, словно слова этой незнакомки сняли тяжесть, которую она, сама того не ведая, несла веками.

Королева шагнула ближе, её золотистые блондинистые волны качнулись в такт движению.

— Вместе мы сможем положить конец нашему изгнанию. Мы научимся управлять нашей магией. И с этой силой Мэринис восстанет вновь. И равновесие в мире будет восстановлено.

Вместе. Это слово было чуждым для неё. Посреди целой жизни в изоляции она наконец встретила кого-то, кто понимал её — понимал это темное одиночество.

Сирена обогнула фонтан Завесы Видений и встретилась взглядом с Эсмирой; их лица украсили зеркальные, точь-в-точь похожие ухмылки. Королева протянула руку и зависла ей над гладью воды.

— Что скажешь, Эсмира Эресс… — упоминание королевского имени, привязанного к ней, отозвалось в теле дрожью, словно замена фамилии Блэквуд стирала всё, что она совершила за несколько жизней. Все её жестокие деяния и грехи. — Поможешь ли ты мне спасти наш народ?

Эсмира пристально смотрела на Сирену, чувствуя: в то мгновение, когда она согласится, ничто и никогда уже не будет прежним.

То, что поначалу задумывалось как спасательная миссия для её отца, внезапно превратилось во что-то гораздо большее — в охоту за собственной личностью и за ответами на всё, что она когда-либо искала.

Она протянула руку, удерживая её на одном уровне с рукой сестры над чашей.

— Да, — шепотом ответила Эсмира.

Её глаза вспыхнули в ту же секунду, как их ладони соприкоснулись. Мощный, непреклонный поток энергии снова вспыхнул между ними. Молнии затрещали в воздухе, и искры магии разлетелись по залу, проникая в стены, пол и в самые камни.

Чаша в центре яростно забурлила, её стеклянная поверхность раскололась, образуя водоворот. Щупальца света поднялись из неё, точно потоки воды, извиваясь и закручиваясь в воздухе, обвивая их сомкнутые руки.

Эсмира лишилась дара речи, её глаза широко распахнулись, пока поток магии струился по её венам, пронзая электричеством сокрушительной силы, от которой перехватывало дыхание.

И вдруг всё резко прекратилось, когда она с коротким судорожным вздохом отдернула руку к груди. Щупальца света погасли, грохот прекратился, а энергия угасла, оставляя тело Эсмиры полностью истощенным.

Тяжело дыша, она снова перевела взгляд на Сирену:

— Что, во имя всех богов, это было?!

Кошачья улыбка тронула губы Сирены:

— Это, дорогая сестра, доказательство того, что это лишь начало.