Глава 45

Дрэвин

Дрэвин лежал в постели, уставившись в резной потолок, пока тусклые огни города из глубин сияли сквозь шторы на окнах. В замке было слишком тихо, слишком неподвижно. Под толщей воды всё казалось приглушенным, словно мир был целиком поглощен безмолвием пучины.

Но его мысли были громкими, даже хаотичными.

Ложь. Всё, что они скормили совету, было ложью, тщательно сотканной, чтобы скрыть истинную причину их пребывания здесь. Но правда грызла его теперь изнутри — Эсмира всё это время лгала ему.

Сайрус Блэквуд был не просто её капитаном. Он был её отцом.

Неудивительно, что она так рьяно стремилась его спасти, готовая ради этого рисковать жизнью и отказываясь отступать хоть на пядь всякий раз, когда кто-то бросал ей вызов. А проклятие, о котором она говорила? Его разум содрогался от того, какими могли быть последствия всего этого.

Однако теперь, когда в их паутину с тюремщиками вплелось еще больше лжи, он не мог отделаться от ощущения, что они идут по канату, опасно балансируя на грани падения, которое может стать для них гибелью.

То место, где они находились, было невозможным — или должно было им быть. Как выжило это королевство и что за купол окружал его?

Они оказались здесь не случайно. Он был в этом уверен. Эсмира упоминала о притяжении, приведшем их сюда, и он сам видел, как оно сияло на её коже.

Она едва не убила его при первой встрече, и, откровенно говоря, он не раз подумывал отплатить ей тем же. Но теперь… теперь они увязли в этом шатком союзе, ведя игру, которую ни один из них до конца не понимал. И им обоим не пойдет на пользу, если они продолжат лгать не только своим тюремщикам, но и друг другу.

Дрэвин перевернулся в постели, так и не сумев устроиться поудобнее.

Каждая частица его существа кричала о том, что ей нельзя доверять. В конце концов, она была пираткой — хитрой, беспощадной и непредсказуемой. И она была худшей из них, живущей не по чьим-то правилам, а только по своим собственным. Мысль о том, чтобы положиться на неё, рассчитывать, что она не предаст его снова, была риском, который выворачивал душу наизнанку.

И всё же…

Дрэвин застонал, потирая лицо рукой. Он хотел доверять ей. Какая-то его часть, погребенная глубоко под слоями недоверия, хотела верить, что она не повернется к нему спиной, едва получит то, что ей нужно.

Эсмира была неистовой, независимой и не желала играть по правилам. Он уважал всё это, даже если это делало её опасной.

Но дело было не только в этом.

Он не мог игнорировать то, как она выглядела сегодня вечером. Тот момент, когда она переступила порог своих покоев, облаченная в струящиеся одежды, которые, как он знал, причиняли ей неудобство, но каким-то образом делали её вид еще более неприступным. Она не была создана для шелков и платьев, для атрибутов придворной жизни. Это он знал наверняка. Но она носила этот наряд с тем же вызывающим превосходством, которое несла в себе повсюду, словно бросая вызов любому, кто посмеет её недооценить, играя ту роль, которую от неё требовали.

И она была прекрасна. Той красотой, что была дикой и первозданной, — совсем не похожей на утонченных, хрупких придворных женщин, к которым он привык.

В Эсмире горел огонь — опасное очарование, заставлявшее его желать подойти слишком близко, зная, что оно обожжет.

«Пожар», — подумал он.

Дрэвин тихо выругался сквозь зубы. Она была слишком острой, слишком опасной, и он не мог позволить её чарам завладеть им. От Эсмиры жди одних неприятностей. Она была пираткой, да вдобавок ко всему еще и чертовой сиреной.

Но правда заключалась в том, что она уже прочно засела у него под кожей, вонзив свои когти и раздирая его плоть изнутри. Каждое её слово, каждый уничтожающий взгляд, который она в него метала, ранили всё глубже. Она бросала ему вызов так, как никто и никогда прежде, и он понятия не имел, что с этим делать.

Это лишало его покоя, заставляло нервничать и пробуждало абсолютную, неистовую жажду обладать ей всеми мыслимыми способами.

И теперь, когда он лежал в темноте, а тишина давила на него со всех сторон, он отчетливо чувствовал, как всё ускользает из-под контроля. И ложь, и опасность, и женщина, которой он отчаянно хотел верить, пусть даже сам не понимал почему.

Возможно, дело было в том, что они оба оказались в ловушке и были вынуждены полагаться друг на друга ради выживания, в то время как на поверхности их справедливо сочли бы самыми опасными существами из всех существующих. А может, за всем этим бушующим огнем и упрямым вызовом он различал в ней едва заметный проблеск чего-то большего — чего-то, что заставляло его задуматься: а так ли уж они сильны в своих различиях?

— Гребаный Ирах, — выдохнул он, прежде чем перевернуться на бок.

Стоило ему закрыть глаза, как он снова видел её: она стояла напротив него в том проклятом зале, её глаза пылали, а губы были сжаты в суровую линию. Это зрелище едва не сводило его с ума.

Когда Дрэвин наконец оказался на самой грани сна, с противоположного конца комнаты донесся тихий, едва различимый щелчок. Его инстинкты сработали мгновенно: пламя тут же устремилось к кончикам пальцев, а адреналин хлынул по венам. Он резко сел в постели, широко распахнув глаза и настороженно сканируя свои покои.

В комнате царило полное безмолвие, она была залита тусклым водянистым светом извне, если не считать крошечного огненного шара, который он удерживал над своей ладонью. Но что-то было не так, и он нутром чуял, что в комнате находится кто-то еще. Пульс участился; он откинул одеяло и бесшумно соскользнул на ноги.

Дверь в его покои по-прежнему оставалась закрытой, но он твердо знал, что этот звук не был плодом его воображения. Он подкрался вперед, его мускулы натянулись, а каждое чувство обострилось до предела.

Ему было глубоко плевать, что Эсмира запретила ему использовать пламя в Мэринисе. Это было единственное средство, которым он располагал, чтобы защитить себя — и её — от местных обитателей.

И тут Дрэвин заметил это — едва уловимое мерцание в тенях у окна. Его было почти невозможно разглядеть: оно походило на легкую рябь в воздухе. Он прищурился, его дыхание перехватило, и он замер, наблюдая, как колышущийся силуэт меняется и обретает форму.

Кто-то был там, сливаясь со стеной подобно призраку; его фигуру едва можно было отличить от камня.

Огненный шар над ладонью вспыхнул ярче, когда он сделал шаг ближе и резко отдернул занавеску. Его взгляд упал на одежду кремового цвета, которая практически сливалась с каменной стеной, облегая скрытую под ней фигуру с соблазнительными изгибами. Волоски на его руках встали дыбом от угрозы, затаившейся прямо перед ним: платье облегало призрачный силуэт.

Челюсть Дрэвина сжалась, пока его взгляд скользил вверх по камуфляжному корсажу, пока наконец его глаза не встретились с вертикальными щелями ледяных синих глаз.

— Эсмира, — он резко выдохнул, и внутри у него вспыхнул гнев.

Сирена шагнула прочь от стены, позволяя своей коже вернуть привычный оттенок. Из её уст вырвался резкий, почти зловещий смешок, и он погасил пламя на своей руке.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — прорычал он низким, но яростным голосом.

Дрэвин попытался скрыть свое потрясение перед её способностью сливаться с окружением, буравя её сердитым взглядом. Ни о чем подобном он никогда не слышал и не видел ничего похожего прежде.

Но она просто стояла там с ехидной ухмылкой.

Глаза Эсмиры блеснули в полумраке.

— Просто хотела убедиться, что ты не замышляешь какое-нибудь предательство, пока я беззащитна во сне, — она уперла руки в бока.

Его желваки заходили.

— Забавно. Учитывая, что это именно ты тайком шаришься в моих покоях, пока я пытаюсь спать, — он сделал еще шаг к ней. — Насчет «беззащитной» — это тоже курам на смех. Ты хоть на одну ночь можешь оставить меня в покое и заняться своими делами?

Она прищурилась; её поза оставалась непринужденной, но тело было напряжено.

— Заняться своими делами? Ты и есть мое дело. Нравится нам это или нет, но мы застряли в этой заварухе вместе, — она помедлила, склонив голову набок, и её голос сочился сарказмом. — Или ты успел позабыть эту деталь в перерывах между всей той ложью, что мы нагородили сегодня?

Дрэвин свирепо посмотрел на неё, чувствуя, как в груди закипает злость.

— О, я ничего не забыл. Мне просто любопытно, с какой стати ты бесшумно рыщешь по моей комнате посреди ночи, — он указал пальцем на дверь. — Или у тебя вошло в привычку подкрадываться к людям, которые вообще-то должны быть твоими союзниками?

Её губы изогнулись в ухмылке, когда он вернул ей её же монету, но в этом жесте не было ни капли веселья.

— Ты думаешь, я стану доверять тебе только потому, что мы заключили какое-то негласное перемирие перед её двором? Ты много кто, Дрэвин Роу, но уж точно не тот, кому можно верить.

Он презрительно хмыкнул.

— Мне? Ты думаешь, проблема во мне? Это ты хранишь секреты с самой нашей первой встречи. Я доверяю тебе ничуть не больше, чем твоему якобы проклятому папаше, Эсмира Блэквуд.

Глаза Эсмиры вспыхнули от ярости, и она сделала шаг ближе, а её голос опустился до опасного минимума:

— Возможно, я пришла сюда, чтобы мы могли сообразить хоть какой-то настоящий план, но ты в очередной раз доказываешь свою бесполезность.

— Бесполезность, — эхом повторил он с резким смешком.

— Ты не обязан мне доверять, и, откровенно говоря, мне глубоко плевать, веришь ты мне или нет.

— Ты лгала с самой первой нашей встречи, Эсмира, — огрызнулся он, повышая голос. — И ты хочешь работать сообща после этого? Теперь-то всё предельно ясно: ты так отчаянно борешься за мое выживание лишь для того, чтобы вернуть своего отца. Теперь всё обретает смысл — с чего бы тебе так надрываться ради возвращения какого-то капитана, когда тебя саму повысили в звании и команда уважает тебя ничуть не меньше.

Она снова скрестила руки на груди, и её взгляд остался непреклонным:

— Тебя не касается, кем мне приходится Сайрус.

— Мой отец знает? — спросил он.

— Знает что? — выплюнула она.

— Что Сайрус — твой отец. Или приемный отец, кем бы ты его ни считала.

— Да, — её взгляд переместился на пол, а челюсть сжалась. — Но кроме него, об этом никто не знает, за исключением команды «Ночного призрака».

— Значит, Джек знает? — слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их остановить, и он мысленно проклял себя за это. Он наотрез отказывался признавать, насколько сильно его задевали её отношения со старпомом.

Она вскинула иссиня-черную бровь:

— Ревность тебе не к лицу, принц.

Прерывистый смешок вырвался у него из груди:

— Ревность? Едва ли, — процедил он сквозь зубы. — Я всего лишь пытаюсь разгадать динамику твоей команды с того самого момента, как очнулся на твоем корабле.

Эсмира пожала плечами, проходя мимо него, и направилась прямиком к его кровать. Она оглянулась через плечо с этой невыносимо соблазнительной ухмылкой:

— Чего именно ты хочешь, Дрэвин Роу?

Дрэвин открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Его взгляд неотрывно следовал за ней. Тебя, — отчаянно хотелось крикнуть ему. Его пульс участился от шока из-за того, что именно она оказалась первым, что пришло ему на ум. Это слово замерло на самом кончике языка, и он сглотнул его, не позволяя сорваться с губ.

Почему она вечно вытворяет со мной подобное? Каждый раз, когда она вот так уходила — так медленно, так чертовски уверенно, — это становилось проклятием всей его жизни. Покачивание её бедер было едва ли не гипнотическим, словно она напрямую управляла его пульсом, и она прекрасно об этом знала. Боги, она просто обязана была это знать.

То, как рассыпались её полуночные волосы, касаясь обнаженных плеч — это выглядело непринужденно и смертоносно. И это платье… облегающее её изгибы так, словно его отлили прямо по её телу. Он едва мог дышать, пока его глаза прослеживали изящную линию её талии и длинные контуры смуглых ног, мелькавших в высоких разрезах.

Каждый дюйм её тела был создан для того, чтобы уничтожить его самообладание.

Он не должен был хотеть её, не должен был даже думать о ней в таком ключе. Но вот она здесь, идет к его постели, словно всё это для неё лишь игра — и она прекрасно знает, что побеждает в ней.

Его кулаки сжались по бокам. Она меня в могилу сведет.

— Чего я хочу, так это выжить в том дерьме, в котором мы оказались. С остальным разберемся позже, — наконец ответил он.

Взгляд Эсмиры приковался к нему, словно она пыталась расшифровать его слова.

— Да.

Дрэвин раздраженно выдохнул, запустив пятерню в волосы.

— Нам нужно начать всё сначала и быть честными. Если мы собираемся выбраться отсюда и помочь друг другу, между нами больше не должно быть никакой лжи и секретов, Эсмира.

Её глаза смягчились, но лишь на мгновение, прежде чем к ним вернулась прежняя суровая настороженность.

— Тогда, может, перестанешь смотреть на меня так, будто я твой враг.

Враг. Ему пришлось подавить смешок — уж точно не так он смотрел на своих врагов.

— Тогда, возможно, тебе стоит перестать вести себя как враг, — бросил он ей вызов. — Я каждую секунду с тех пор, как мы сюда попали, ломаю голову над тем, не повернешься ли ты ко мне спиной в то самое мгновение, когда тебе это станет выгодно.

Глаза Эсмиры вспыхнули от ярости, и она сделала шаг ближе, а её голос опустился до опасного минимума:

— Возможно, я пришла сюда, чтобы мы могли сообразить хоть какой-то настоящий план, но ты в очередной раз доказываешь свою бесполезность.

— Бесполезность, — эхом повторил он с резким смешком.

— Ты не обязан мне доверять, и, откровенно говоря, мне глубоко плевать, веришь ты мне или нет.

— Ты лгала с самой первой нашей встречи, Эсмира, — огрызнулся он, повышая голос. — И ты хочешь работать сообща после этого? Теперь-то всё предельно ясно: ты так отчаянно борешься за мое выживание лишь для того, чтобы вернуть своего отца. Теперь всё обретает смысл — с чего бы тебе так надрываться ради возвращения какого-то капитана, когда тебя саму повысили в звании и команда уважает тебя ничуть не меньше.

Она снова скрестила руки на груди, и её взгляд остался непреклонным:

— Тебя не касается, кем мне приходится Сайрус.

— Мой отец знает? — спросил он.

— Знает что? — выплюнула она.

— Что Сайрус — твой отец. Или приемный отец, кем бы ты его ни считала.

— Да, — её взгляд переместился на пол, а челюсть сжалась. — Но кроме него, об этом никто не знает, за исключением команды «Ночного призрака».

— Значит, Джек знает? — слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их остановить, и он мысленно проклял себя за это. Он наотрез отказывался признавать, насколько сильно его задевали её отношения со старпомом.

Она вскинула иссиня-черную бровь:

— Ревность тебе не к лицу, принц.

Прерывистый смешок вырвался у него из груди:

— Ревность? Едва ли, — процедил он сквозь зубы. — Я всего лишь пытаюсь разгадать динамику твоей команды с того самого момента, как очнулся на твоем корабле.

Эсмира пожала плечами, проходя мимо него, и направилась прямиком к его кровати. Она оглянулась через плечо с этой невыносимо соблазнительной ухмылкой:

— Чего именно ты хочешь, Дрэвин Роу?

Дрэвин открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Его взгляд неотрывно следовал за ней. Тебя, — отчаянно хотелось крикнуть ему. Его пульс участился от шока из-за того, что именно она оказалась первым, что пришло ему на ум. Это слово замерло на самом кончике языка, и он сглотнул его, не позволяя сорваться с губ.

Почему она вечно вытворяет со мной подобное? Каждый раз, когда она вот так уходила — так медленно, так чертовски уверенно, — это становилось проклятием всей его жизни. Покачивание её бедер было едва ли не гипнотическим, словно она напрямую управляла его пульсом, и она прекрасно об этом знала. Боги, она просто обязана была это знать.

То, как рассыпались её полуночные волосы, касаясь обнаженных плеч — это выглядело непринужденно и смертоносно. И это платье… облегающее её изгибы так, словно его отлили прямо по её телу. Он едва мог дышать, пока его глаза прослеживали изящную линию её талии и длинные контуры смуглых ног, мелькавших в высоких разрезах.

Каждый дюйм её тела был создан для того, чтобы уничтожить его самообладание.

Он не должен был хотеть её, не должен был даже думать о ней в таком ключе. Но вот она здесь, идет к его постели, словно всё это для неё лишь игра — и она прекрасно знает, что побеждает в ней.

Его кулаки сжались по бокам. Она меня в могилу сведет.

— Чего я хочу, так это выжить в том дерьме, в котором мы оказались. С остальным разберемся позже, — наконец ответил он.

Взгляд Эсмиры приковался к нему, словно она пыталась расшифровать его слова.

— Да.

Дрэвин раздраженно выдохнул, запустив пятерню в волосы.

— Нам нужно начать всё сначала и быть честными. Если мы собираемся выбраться отсюда и помочь друг другу, между нами больше не должно быть никакой лжи и секретов, Эсмира.

Её глаза смягчились, но лишь на мгновение, прежде чем к ним вернулась прежняя суровая настороженность.

— Тогда, может, перестанешь смотреть на меня так, будто я твой враг.

Враг. Ему пришлось подавить смешок — уж точно не так он смотрел на своих врагов.

— Тогда, возможно, тебе стоит перестать вести себя как враг, — бросил он ей вызов. — Я каждую секунду с тех пор, как мы сюда попали, ломаю голову над тем, не повернешься ли ты ко мне спиной в то самое мгновение, когда тебе это станет выгодно.

Её челюсть дернулась.

— Какая же я глупая, раз решила, что мое соглашение о твоем освобождении из подземелий еще не доказало, что у меня нет ни малейшего намерения бросать тебя умирать.

Дрэвин долго смотрел на неё, и напряжение между ними потрескивало, словно тлеющие угли. Он видел бурю эмоций в её глазах — разочарование, страх и что-то более глубокое, к чему она еще не была готова. Он не доверял ей до конца, но понимал, что за последний день ей открылось куда больше шокирующей правды, чем ему самому.

— Ты веришь всему, что наговорила Сирена? Насчет твоего родства с ней и этого места? — спросил он.

Выражение её лица подсказало ему, что она лихорадочно перебирает мысли в поисках ответа, и он подумал, не заставит ли она себя снова солгать.

— Время покажет, — в конце концов произнесла она. — Надеюсь узнать больше завтра.

Дрэвин шумно выдохнул.

— Послушай, мы оба увязли в этом глубже, чем хотелось бы. Но если мы собираемся выжить, нам пора перестать вести себя как враги и начать наконец работать сообща. Как настоящие союзники.

Её глаза приковались к его лицу, выискивая что-то — быть может, правду, а быть может, хоть какой-то знак, что она может ослабить бдительность. Но затем она расправила плечи, и её суровое выражение лица вернулось на место.

— Скажи мне одну вещь, Дрэвин, прежде чем мы заключим это перемирие.

Он отметил про себя, что она не назвала его фамилию, как обычно делала, когда издевалась над ним или пыталась задеть за живое.

— Мне нужно знать, что ты на самом деле чувствуешь к своему отцу.

Он издал горький смешок.

— Полагаю, ты и сама знаешь ответ.

Эсмира сделала несколько шагов к нему, пока макушка её головы не оказалась всего в паре дюймов от его подбородка.

— Да, но это должно быть произнесено вслух.

Дрэвин прочистил горло, всматриваясь в её пронзительные ледяные глаза, пока в его мыслях царил полнейший хаос. Он никогда прежде не озвучивал эту чистую правду — даже Атласу, хотя и знал, что брат, как и вся команда, обо всем догадывался. Но с ней, по какой-то причине, выдать эти слова оказалось едва ли не самым легким решением, которое ему когда-либо приходилось принимать. Вероятно, потому, что каждой частицей своего существа он чувствовал: она испытывает то же самое.

— Король Роу — тиран, и отец он мне или нет, но Лефирину и всему Римеллю стало бы только лучше, не будь его на троне, — признался он. И пусть это считалось государственной изменой, в этих словах крылось некое освобождение, словно они отпирали позолоченную клетку его княжеского титула.

— Враг моего врага — мой друг, — прошептала она, и его глаза вспыхнули.

Они постояли так еще мгновение, меряясь взглядами, и ни один не желал полностью уступать этому хрупкому перемирию. Тем не менее, что-то в самом воздухе безвозвратно изменилось.

Наконец она повернулась к выходу, и её волосы качнулись вслед за ней.

— В следующий раз запирай свою дверь, — поддразнила она его через плечо.

Дрэвин сунул руки в карманы, наблюдая за тем, как она уходит.

— Прости мне мою глупость: я посчитал замки излишними, учитывая, что у двери стоял стражник, когда я ложился спать.

Эсмира потянула дверь на себя и развернулась к нему лицом; тусклые огни из коридора просочились внутрь, окутывая её мягким сиянием.

— Что ж, прости их за неспособность исполнять свои обязанности, Дрэвин Роу… Они клюнули на песню, — она подмигнула. — Доброй ночи.

Взгляд Дрэвина упал на пол — на два тела стражников, которые теперь лежали без сознания прямо у её ног.

Когда за её спиной с мягким щелчком закрылась дверь, он так и остался стоять посреди комнаты, а его сердце всё еще бешено колотилось в груди. И всё же он не смог сдержать ухмылки, которая тронула уголок его губ, пока он смотрел ей вслед.

— Доброй ночи, Пожар, — тихо прошептал он.