Глава 36

Дрэвин

Дрэвин с ужасом наблюдал за тем, как Эсмира опустила ладонь в чашу фонтана. Он бросился к ней, пытаясь перехватить её руку. Меньше всего ему хотелось, чтобы она снова трогала эти символы, но он опоздал.

Стоило коже её ладони коснуться камня, как неистовая сила отбросила его назад, впечатав телом в крошащуюся колонну. Пламя, которое он поддерживал, погасло.

Спина Дрэвина заныла, когда он поднялся на ноги. Его глаза округлились. Иссиня-черные волосы Эсмиры взмыли в воздух и заколыхались вокруг неё, словно она находилась под толщей морской воды, мягко покачиваясь во все стороны.

Он попытался снова подбежать к ней, его грудь тяжело вздымалась, когда он осознал, что она недосягаема. Её глаза были широко распахнуты, излучая привычный свет, но сейчас они стали настолько бледными, что казались почти серебряными, озаряя пространство вокруг них.

Пещера содрогнулась.

— Эсмира! — позвал Дрэвин, и его голос эхом разнесся по дрожащему храму.

Когда ответа не последовало, он сделал шаг ближе, нерешительно протягивая к ней руку. Знак пульсировал под её пальцами — тусклое, ритмичное свечение, бившееся в такт её дыханию. Её губы шевелились, нашептывая слова, которых он не мог расслышать. Мороз пробежал по его позвоночнику.

Вода собиралась прямо поверх её руки, пока та оставалась в чаше, словно Эсмира создавала её из ничего, хотя всего несколько мгновений назад сама говорила ему, что не способна на это.

Земля под его ногами продолжала рокотать. С потолка посыпались осколки камней, с грохотом покатившись по полу. Он снова взглянул на Эсмиру и обнаружил, что выражение её лица оставалось безмятежным, почти умиротворенным — она была совершенно в неведении о нарастающей вокруг опасности.

— Черт, — пробормотал он под нос.

Тяжкий стон раздался из самой глубины этого места, и сердце Дрэвина подпрыгнуло к самому горлу. Он повернулся, и перед ним, на дальнем конце пещеры-храма, проступили контуры арочного прохода.

Арка замерцала; древние резные узоры и символы обретали форму, проступая прямо из скалы. Гул становился всё громче, и ощутимая волна первозданной мощи исходила от прохода, пока Эсмира оставалась в своем трансе. Сплошная стена задрожала, пыль и крошка посыпались вниз, когда трещины сеткой побежали по её поверхности.

Что за херня здесь творится?

Это не было похоже на дверь или арку, которые она открывала прежде. Он каждой клеточкой своего существа чувствовал, что теперь всё иначе, и что по ту сторону этой стены сокрыто нечто древнее.

Вернулись ли к ней силы? Или фонтан, которого она коснулась, поглощал её магию, иссушая её тело до капли? Смогут ли они дать отпор тому, что вот-вот предстанет перед ними? Он не знал, и пульс бешено колотил в ушах, пока мысли неслись вскачь.

Со скрежещущим стоном растрескавшийся камень взорвался, швыряя обломки и скальную породу во все стороны. Повинуясь инстинкту, Дрэвин прыгнул вперед, заслоняя её собой, и воздвиг стену пламени, защищая и себя, и Эсмиру.

Когда в пещере воцарилась тишина, Дрэвин опустил огненный щит. Его интуиция криком кричала, призывая бежать, однако он обнаружил, что прикован к месту, чувствуя себя обязанным оставаться рядом с ней.

По мере того, как пыль улеглась, начали проступать силуэты — сперва как тени, затем как фигуры, двигавшиеся с неестественной, пугающей грацией. У Дрэвина перехватило дыхание, когда они попали в поле зрения.

— Долбаный Ирах, — его голос едва превышал шепот; его глаза лихорадочно пытались уследить за их перемещениями, но существ было слишком много. — Эсмира, если ты меня слышишь, тебе нужно очнуться.

Ничто и никто ему не ответил. Она оставалась прежней — светящиеся серебром глаза и волосы, парящие и струящиеся вокруг неё волнами.

Когда он вновь повернулся к арке, то оказался лицом к лицу с несколькими гуманоидными существами из глубин. Одно из них нацелилось на Эсмиру, направив огромное копье прямо ей в лицо.

Челюсть Дрэвина сжалась, и жидкое пламя воспламенило каждую вену в его теле.

— Коснись её, и ты, блядь, сгоришь.

Он моргнул, понятия не имея, откуда в нем взялись эти слова. Он был уверен лишь в одном — он отвечал за каждое из них.

Дрэвин сделал шаг навстречу клану, собираясь призвать пламя в ладони, но огонь погас, так и не успев разгореться, когда болас захлестнул его запястья. Оружие метнули в него сбоку; он едва успел заметить его краем глаза, и уклоняться было уже слишком поздно.

Один из нападавших — высокая фигура с замысловатыми узорами, расписанными по груди и рукам — шагнул вперед, приковав к нему взгляд. Существо оскалило острые, как иглы, зубы и издало гортанное шипение, которое тут же подхватили его сородичи. Дрэвин видел ум в этих глазах — холодное, расчетливое понимание, от которого внутренности завязались узлом.

Болас, обычно изготавливаемый из веревки и камней, здесь был сплетен из водорослей, настолько прочных, что мышцы Дрэвина до предела натянулись, пока он пытался разорвать их пополам. Но вовсе не материал этих пут вселил в него страх перед всеми богами.

С леденящим душу ужасом он осознал, почему его пламя мигнуло и погасло, стоило боласу затянуться.

Орудие состояло не из простых камней.

Это был велсинит.