Глава 37

Эсмира

Эсмира резко втянула воздух при виде оружия всего в нескольких дюймах от своего лица. Она с рывком выдернула ладонь из фонтана, и её прежде парившие пряди волос тяжело упали на плечи. Оглядевшись, она наткнулась взглядом на Дрэвина: он был связан и с кляпом во рту, но это была не её работа.

Они были окружены существами, которые походили на смертных и одновременно на кого-то еще — созданий, которых она никогда не видела и о которых не читала в книгах.

Оттенки их кожи варьировались от самого бледного до глубокого коричневого, и все они отливали радужным сиянием, напоминая мерцающую жемчужину в толще воды. Их глаза и волосы переливались всеми цветами, какие только можно встретить в море. На их гладких телах выделялись удлиненные пальцы с перепонками, а жабры тянулись вверх по шеям. Взгляд Эсмиры скользнул по руке нападавшего, где плавникоподобные гребни очерчивали контуры конечностей. Последним, что она заметила, были их уши — заостренные, похожие на плавники и слегка выступающие по бокам головы.

Они казались чужими, но в то же время такими знакомыми — некоторые их черты напоминали её собственное обличие, когда она принимала форму сирены.

Эти существа ни капли не походили на кречумов, атаковавших их ранее. Они действовали осознанно, были настороже и владели выкованным оружием. Она вновь перевела взгляд на Дрэвина, чьи глаза, казалось, умоляли её не сопротивляться.

Почему он не призвал свое пламя? И почему не делает этого сейчас?

Внезапно она почувствовала слабый укол боли в районе грудины и медленно повернула голову к нападавшему, пока тот слегка прижимал острие копья к её груди. Эсмира подняла руки в притворном жесте капитуляции, шевеля пальцами и позволяя когтям медленно выдвинуться наружу.

Существо вдавило отточенное копье глубже в её грудь, на сей раз пустив маленькую каплю крови.

— Назови свое имя.

Это был приказ. Однако Эсмира никогда не жаловала приказы. Она наблюдала за тем, как её кровь стекает по кромке наконечника копья.

— Имя. Назови его, — повторило существо. Его голос был глубоким, почти потусторонним.

Она неторопливо подняла на него взгляд, и уголок её губ дернулся в ухмылке:

— Только после тебя.

Все вокруг напряглись, крепче сжимая оружие.

Тот, кто казался их предводителем, не отрывая от неё глаз, скомандовал:

— Убейте лишнего.

Дрэвин забился в руках удерживавших его пленителей, мыча сквозь кляп, но слова были неразличимы.

Её глаза вспыхнули.

— Что? Нет! — закричала она, но те даже не замедлили ход. — ЭСМИРА! Меня зовут Эсмира.

И всё же они не отступили.

— Ты говоришь, когда тебя спрашивают. А ты этого не сделала, — произнес мужчина, отчего её губа яростно очертилась.

Язвительный смешок гнева сорвался с её губ, прежде чем её челюсть сжалась:

— На вашем месте я бы этого не делала.

В унисон те, кто обступил Дрэвина, занесли свои копья, готовясь вонзить заостренные лезвия в его грудь — словно её угроза ничего не значила.

В ту же секунду глаза Эсмиры изменились, и она вскинула руку, чтобы призвать воду, собравшуюся в фонтане. Это движение привлекло всеобщее внимание.

Эсмира на мгновение прикрыла глаза, её дыхание выровнялось. Она чувствовала воду, ощущала её течение и ритм, точно пульс, ждущий команды. Медленно она подняла руки ладонями к фонтану, который теперь находился у неё за спиной.

— Я вас предупреждала, — прошептала она; её голос звучал твердо, несмотря на близость копья.

Глаза существа округлились, и он обернулся, когда вода позади неё взметнулась, вырываясь из оков чаши. Она закружилась в воздухе, струясь подобно змеевидной ленте, и обвила руки Эсмиры, ложась на её конечности спиральными кольцами.

Её глаза распахнулись, и слабая улыбка коснулась губ. Стремительным движением она выбросила руки вперед. Вода среагировала мгновенно, разделившись на два отчетливых потока, которые выстрелили вперед, извиваясь в воздухе точно живые существа.

Жидкость приняла форму нескольких сверкающих кристальных кинжалов — их лезвия мерцали подобно стеклу, пока они парили перед ней.

Предводитель сделал шаг назад, его глаза округлились от благоговейного трепета, но его солдаты всё еще были готовы убить Дрэвина — а он оставался её единственной разменной монетой, чтобы вернуть отца.

К тому же, она была у него в долгу: он ведь тоже спас её.

Эсмира резко развернулась, и вода пришла в движение, подчиняясь её воле как продолжение собственного тела. Она нанесла удар, и водяные лезвия с косым свистом рассекли воздух; она наблюдала, как призванное ею оружие перерубило их копья и кляп Дрэвина. В следующее мгновение древняя пещера наполнилась звуками выплеснувшейся воды, судорожными вздохами ужаса и лязгом оружия, посыпавшегося на каменный пол.

Широко распахнутые глаза Дрэвина были прикованы к ней, а челюсть отвисла.

Предводитель снова шагнул к ней.

— Ты открыла врата.

— Врата? — она вскинула бровь.

Она заставила разлившуюся по земле воду подняться, и та мгновенно приняла форму копья, в точности похожего на их собственное.

Взгляд предводителя скользнул вверх и вниз по этому копью. Он подошел к ней еще ближе, но Эсмира не отступила, лишь со скрытой настороженностью и любопытством наблюдала за ним, как и он за ней. Она никак не могла отделаться от ощущения, что это место и эти люди, кем бы они ни были, — как раз то самое пространство, где ей и суждено было оказаться. И потому она позволила ему приблизиться.

Его перепончатая рука потянулась к её руке, и тело Эсмиры так и застыло от этого прикосновения. Его плоть на ощупь напоминала шероховатую чешую, скребнувшую по её коже.

— Ты пришла сверху? — спросил он, хотя каждое слово давалось ему с трудом, словно он мучительно подбирал нужные выражения.

— Да, — выдохнула она, надеясь, что он не почувствует, как бешено колотится её сердце. Она кожей ощущала, как взгляд Дрэвина буквально прожигает её профиль, но упорно отказывалась отводить взор от существа.

— Прости меня, — подушечка его большого пальца погладила тыльную сторону её ладони, отчего глаза Эсмиры яростно вспыхнули, но было слишком поздно.

В то самое мгновение, когда она дернулась, чтобы вырвать запястье из его хватки, прохладное прикосновение камня встретило её плоть — вот только оно не сковало её руки, а впилось в них.

Эсмира закричала, чувствуя, как угасают её силы; сердце тяжело забилось о ребра, пока она беспомощно наблюдала, как вождь этого племени полоснул по её коже заточенным куском велсинита.

Дыхание перехватило, боль была настолько острой, что на мгновение она ослепла. Она физически чувствовала, как велсинит въедается в саму суть её существа, словно когти, разрывающие душу.

Это была уже не просто боль — это была утрата. Ноги Эсмиры подкосились, и крик — гортанный, дикий — вырвался из её горла.

В следующее мгновение на неё навалились несколько мужчин — их лица выражали смесь замешательства и благоговения, пока они нападали на неё.

Кожа на запястьях горела так, словно пламя Дрэвина выжигало её до костей, пока они силой заводили её руки за спину и заковывали в кандалы, превращая в пленницу, которой она теперь и являлась. Прежде чем она успела что-либо осознать, ей на глаза нацепили повязку.

— Пошли вон от неё, блядь! — взревел Дрэвин, отчаянно пытаясь прорваться к ней.

Эсмира билась, лягалась и кричала, но ничего не помогало. Ничто не помешало этим существам закинуть её на плечо и унести прочь, точно беспомощное дитя.

Непокорный ребенок, который брыкается и кричит — в точности как описывал её отец. Увидит ли она его когда-нибудь снова? Или это была участь, которую они оба заслужили после всего, что причинили другим? Она бороздила моря этого мира так, словно была божеством, не заботясь о последствиях своих поступков и не веря, что на свете существует тварь, способная сотворить с ней подобное.

И теперь эта самая самоуверенность стоила ей абсолютно всего.