Глава 8

Дрэвин

Дрэвин сидел за столом, лениво водя пальцем по краю нетронутого стакана с ромом. Корабль мерно покачивался, и тишину каюты наполняли лишь отдаленный скрип дерева да едва слышный плеск волн. Рассыпанные по столу свечи то вспыхивали, то затухали в такт его мыслям, отбрасывая мечущиеся тени на ворох пергаментов. Однако его мысли были заняты вовсе не предстоящим путешествием или приказами короля.

Он думал об Эсми.

Он поступил так, как было необходимо. По крайней мере, именно это он твердил самому себе. Он не мог этого объяснить, но каждой клеткой души чувствовал, что она опасна. Для начала, она была лгуньей — это он понял, когда она заявила, что ищет безопасный проезд, а позже была поймана за обыском его вещей. Не говоря уже о том, как она нацелилась на него в таверне, полной преступников. Он не был до конца уверен и в том, что она не знала его настоящего имени еще до того, как Сэм выдал его в попытке напугать её.

И даже это не сработало. Дрэвин настолько привык к тому, что люди боятся Феникса, что ожидание ужаса в глазах окружающих стало для него второй натурой…

Вот только она не съёжилась от страха.

Правильный ли он сделал выбор? Когда он заглянул ей в глаза перед тем, как захлопнуть дверь камеры, в её взгляде, помимо вызова, таилось нечто иное.

Страх.

Эсми не выказала страха, узнав, что находится на корабле Феникса, однако она испугалась, когда он запер её в клетке всего на одну ночь. Стоило ли оставлять её в кандалах? Не было ли сочетание оков и камеры чрезмерным?

Дрэвин резко выдохнул, запустив пятерню в темные волосы. Для сомнений было уже поздно, и он не мог взять свои слова назад. Рассвет был уже не за горами; он сможет выпустить её с восходом солнца и извиниться. Всю свою жизнь он принимал трудные решения, и это ничем не отличалось от прочих.

Его отец поступил бы хуже.

Эта мысль отозвалась горьким спазмом в животе. Король всегда был беспощаден, особенно когда дело касалось использования Дрэвина и его способностей. Второй сын и нежеланный наследник. Большую часть юности он провел, задыхаясь под гнетом ожиданий, которым никогда не мог соответствовать, вечно сравниваемый со своим старшим братом, повелевающим тенями. В то же время сам Дрэвин втайне оставался пятном на репутации рода Роу, безрассудным разочарованием — если верить холодному взгляду и жестоким словам отца.

Ни его слова, ни поступки так и не смогли исправить тот ущерб, что он нанес семье в юности, хотя мир об этом так и не узнает. Для постороннего наблюдателя Дрэвин был безжалостным Фениксом — защитником и палачом Лефирина.

Но в море он находил утешение. Оно дарило необузданную свободу, вдали от железной хватки отцовского трона. Однако даже на борту «Одиссеи», вдали от удушающих залов замка, старые раны никогда не затягивались по-настоящему. Правда заключалась в том, что Дрэвин ненавидел себя больше, чем кто-либо другой, за то, что он совершил, потеряв контроль в тот день почти двадцать лет назад.

Со вздохом он полез в карман за ключами, провел большим пальцем по их потертым краям и небрежно бросил их на стол.

Внезапный взрыв криков прорезал тишину.

Дрэвин вскинул голову: вопли его команды звучали всё более тревожно и панически.

— КОРАБЛЬ ПО КУРСУ! — эхом разнесся голос Сэма.

— Они быстро приближаются! — проревел другой матрос.

Тяжелые сапоги его людей загрохотали за дверью кабинета, а следом послышался поспешный лязг обнажаемого оружия. Дрэвин уже вскочил, оттолкнувшись от стола, и рванул на себя дверь каюты. Соленый ночной воздух ворвался внутрь, когда он выбежал на палубу, вглядываясь в полночный горизонт.

Корабль был уже почти вплотную к ним.

Он выплыл из тумана, словно призрак; его паруса ловили ровно столько лунного света, чтобы тускло поблескивать, как лезвие клинка в темноте.

— Откуда они, черт возьми, взялись?! — рявкнул Дрэвин, взбегая на шканцы и занимая место у штурвала, вцепившись в него мертвой хваткой.

— Мгновение назад их там не было, Капитан! — задыхаясь, выкрикнул Сэм. — Они будто поднялись прямо из проклятой пучины! Они сливаются с цветом ночи в этом Богом забытом месте.

— О боги, — прошептал Дрэвин; его челюсть отвисла, а мысли лихорадочно сменяли друг друга. Он резко повернулся к Сэму. — «Ночной Призрак»? — в его голосе едва удавалось скрыть панику, которую он отчаянно пытался подавить.

Сэм сглотнул.

— Боги, надеюсь, что нет.

Корабль сокращал расстояние между ними с немыслимой скоростью, будто его паруса поймал призрачный ветер. Затем, когда туман мистическим образом рассеялся, вытолкнутый неведомой силой, они предстали перед ними во всей красе.

Кровь Дрэвина застыла в жилах при этом зрелище, когда они спустились обратно на главную палубу.

«Ночной Призрак» поравнялся с ними так близко, что с вражеского судна уже доносились издевательские выкрики.

— Самое время начать молиться своему богу, парни! — крикнул кто-то с палубы.

Жестокий, хриплый хохот эхом разнесся над водой. Команда Дрэвина напряглась, до белизны в костяшках сжимая оружие. Он обнажил меч одновременно со своими людьми; пламя лизнуло клинок, когда он поднял его высоко вверх.

В животе всё сжалось, когда на палубе противника показалась фигура, и команда расступилась, пропуская мужчину вперед. Обе команды затихли, слышны были лишь волны, перекатывающиеся под килями, да эхо тяжелых шагов.

Сайрус Блэквуд замер у поручней, его силуэт четко выделялся в лунном свете, а полы длинного камзола развевались на ночном ветру. Его длинные волосы и борода были черны, как ночное небо, а бездонные глаза каким-то образом поблескивали в темноте. Он не присоединился к насмешкам своей команды, не вращал мечом или пистолетом в воздухе, как кровожадный преступник. Нет, он просто поднял руку и сделал ленивый, едва заметный жест пальцами, а его издевательская ухмылка растянулась от уха до уха.

Пронзительный крик разорвал воздух; команда Дрэвина вскинула головы к «вороньему гнезду» «Ночного Призрака», откуда камнем бросилась вниз сова. Она пронеслась прямо на них, после чего начала кружить над палубой.

— Если ты подожжешь хоть одного члена моей команды, Феникс, мой зверь утопит твоих людей здесь и сейчас, — прокричал Блэквуд, и его голос разнесся по ветру.

Дрэвин стиснул челюсти, вены на его шее вздулись, пока он пытался придумать план, который не стал бы смертным приговором для экипажа.

— Нам нужно действовать с умом, Дрэ, — прошептал Сэм, но глаза Дрэвина оставались прикованы к людям Блэквуда и их оскалам.

Он был прав. Дрэвин чертовски ненавидел то, что тот был прав. Весь Римелль слышал легенды о капитане Сайрусе Блэквуде. Поговаривали, что он бессмертен, а в глубинах рыщет чудовище, повинующееся каждому его зову. Дрэвин не хотел проверять, блефует ли этот человек.

— Никакой пощады, парни! — прогремел Блэквуд, и мгновение спустя палубу сотряс восторженный рев.

Ниоткуда с «Ночного Призрака» взмыли абордажные крючья, вцепившись в перила «Одиссеи» и дробя дерево.

Чертов Ирах.

— Приготовиться! — взревел Дрэвин, выставив клинок.

Пиратские сапоги ударились о палубу, стальные лезвия сверкнули в тусклом лунном свете. Первый удар обрушился на него смазанной тенью, и он едва успел вскинуть меч для блока. Сила удара отозвалась в руке, но он рванул вперед, выкручивая клинок и опрокидывая нападавшего.

Бой вокруг него вспыхнул мгновенно.

С громовым ревом его люди встретили натиск лоб в лоб. Воздух прорезали выстрелы. Металл лязгал о металл. Палуба «Одиссеи» превратилась в хаотичное поле битвы, в водоворот сверкающей стали и отчаянных схваток, пропитанный удушливым запахом соли, пота и крови.

Дрэвин пригнулся под взмахом широкого топора и вогнал абордажную саблю под ребра нападавшему; пламя взметнулось по клинку, испепеляя пирата изнутри. Он успел выдернуть оружие как раз вовремя, чтобы парировать следующий удар.

Его команда сражалась яростно, но пираты были безжалостны и грубы в своих атаках.

Дрэвин пронзил саблей живот другого противника, вырывая ее в тот момент, когда на него кинулся кто-то еще. Он уклонялся, перекатывался, бил наотмашь, но это было бесконечно. На место каждого сраженного вставал другой.

И сквозь всё это, над хаосом, Блэквуд по-прежнему стоял в центре своего корабля и улыбался.