Я чувствую себя совершенно удовлетворенной, но если он хочет большего, я не возражаю. В конце концов, у нас еще даже не было полового акта.

— Нам не нужно ждать.

Он расслабился после минета, но сейчас чувствуется, что его тело снова напряглось.

— Тогда хорошо.

Джимми раздвигает мои бедра еще шире, снова сгибает мои ноги и ставит мои ступни на матрас, затем придвигается ближе, все еще сидя на коленях, и приподнимает мою попку, пока моя киска не оказывается на одной линии с его членом.

Я позволяю ему двигать мной так, как он хочет. Не то чтобы у меня были какие-то предпочтения, и я рада, что мне не нужно принимать решения.

— Тебе так нравится?

— Да, — я никак не могу определить, что мне нравится, но мне кажется, что это просто замечательно. Уязвимо. Открыто. Но в комнате по-прежнему темно, и в целом мне комфортно, если не считать некоторого напряжения мышц живота. — Так хорошо.

Он переносит вес моего тела только на одну руку, а другой снова нащупывает мой вход, затем придерживает член на месте, пока его головка не проталкивается внутрь.

Почти сразу становится туго, но по мере того, как он проникает глубже, становится еще сильнее.

Я тысячу раз представляла себе секс, вдохновляясь в основном прочитанными романами, и, поскольку у меня не было реального опыта, я всегда представляла, как что-то огромное и ошеломляющее проникает в мое тело со жгучей болью.

Джимми ощущается большим. В этом нет сомнений. И для него во мне не так уж много места. Но на самом деле это не больно. Ноюще. Ощущается как растяжение. Я издаю еще несколько глупых, позорных звуков, пока он медленно проникает в меня, выходя и входя обратно пару раз под немного разными углами.

Когда он входит полностью, то остается неподвижным, держась за мою задницу обеими руками.

— Господи Иисусе, — протяжно шипит он.

Похоже, это здорово. Я надеюсь, что это так.

Мне приходится бороться с инстинктивным желанием извиваться. Я вцепляюсь в простыни под собой и пытаюсь выровнять дыхание.

— Тебе больно или что-то еще? — хрипло спрашивает Джимми через минуту.

— Нет. Это не больно.

— Тебе нравится? — кажется, он пытается вглядеться в темноту, чтобы разглядеть мое лицо.

— Да. Мне нравится. Можешь продолжать.

Я не уверена, нравится ли мне это, но я определенно не ненавижу происходящее. Я ни в чем не уверена. Просто так много всего происходит. Так интенсивно. Как будто все, что я всегда хранила в себе, внезапно оказалось на виду.

Джимми начинает двигать бедрами, работая членом внутри меня. Сначала это происходит в медленном, устойчивом темпе. Он не слишком сильно выходит. Это движение растягивает и смягчает мою киску, так что мне становится комфортнее, по мере того как он продолжает.

Я наблюдаю за тем, как он двигает бедрами. Жаль, что я не могу разглядеть выражение его лица более отчетливо, но, судя по тому, как он смотрит, его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу — от лица к грудям (которые покачиваются от движения) и вниз, туда, где он входит в меня и выходит из меня.

Может, ему нравится, как это выглядит. Я надеюсь, что ему нравится. Надеюсь, что я неплоха и даю ему то, что он хочет.

Через несколько минут его ритм ускоряется. Он крепче сжимает мягкую плоть моей задницы.

— Бл*ть. Бл*ть, я долго не протяну.

Все эти трения и толчки сказываются на мне. Я снова испытываю тот глубокий порыв наслаждения. Тот, который все нарастает и нарастает, а затем взрывается. Я начинаю издавать стонущие звуки через регулярные интервалы, в ритме с его толчками внутри меня.

Его тело неожиданно вздрагивает, и Джимми ускоряется еще больше, входя в меня еще сильнее.

Это не совсем комфортно. Как будто что-то ноет внутри. Но что-то внутри меня хочет этого. Сильно хочет. Я издаю громкий звук, когда наслаждение становится еще сильнее.

Затем, прежде чем я успеваю понять, что происходит, он внезапно вытаскивает свой член и отпускает меня одной рукой, чтобы сжать себя.

Он издает громкие, грубые звуки, когда кончает, извергая струи мне на живот и достигая кульминации.

Я поражена, меня трясет, и у меня все еще пульсирует между ног, когда он опускает меня обратно на кровать, громко вздыхая и падая рядом со мной.

— Черт, — бормочет он. — Прости за это.

— За что?

— Что кончил раньше тебя, — в его голосе звучит удивление, когда он переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом ко мне. — Похоже, ты снова была близка.

— О. Мне было хорошо, — он прав. Я действительно чувствую себя возбужденной и неудовлетворенной, но жаловаться не собираюсь.

У меня уже был один оргазм, и для меня не было ничего плохого в том, что произошло.

Джимми протягивает руку, чтобы погладить мою грудь и живот, затем опускает ее ниже, раздвигая мои складки, чтобы снова найти мой клитор. Он потирает его, как делал это раньше.

Проходит меньше минуты, прежде чем прерванный оргазм возобновляется, быстро нарастает, а затем сменяется горячей дрожью удовольствия.

На этот раз ощущения еще лучше. Так хорошо, что я закидываю одну руку за голову, чтобы спрятать лицо на внутренней стороне локтя, задыхаясь и постанывая.

Я снова полностью расслабляюсь, когда спазмы наконец проходят. Джимми несколько раз успокаивающе поглаживает меня рукой, прежде чем убрать ее.

— Спасибо, — говорю я ему. — Мне это очень понравилось, — произнося эти слова, я краснею, почему-то больше смущенная словами благодарности, чем кульминацией.

— Пожалуйста. Спасибо тебе, — он переворачивается на спину. — Думаю, для первого раза у нас все неплохо получилось.

— Да, это так.

Я говорю серьезно. Если это нужно, чтобы Джимми был счастлив, то выполнение своих обязанностей в этих отношениях не должно быть слишком обременительным.

Возможно, мне это даже понравится.

Глава 5

Пять дней спустя, в пятницу утром, я просыпаюсь раньше обычного.

Я обычно сплю до тех пор, пока не встанет Джимми, а это всегда происходит с восходом солнца. Но сегодня я проснулась раньше него. Он все еще спит на кровати рядом со мной, так что я зажата между ним и стеной.

Я не против. Мне почти никогда не нужно вставать посреди ночи, и есть что-то надежное в том, чтобы быть спрятанной здесь. Вот так, когда большое тело Джимми отгораживает меня от остального мира.

Он не храпит, но дышит глубоко. Я слышу его медленные, ровные вдохи и выдохи. Мы не мылись с воскресенья, поэтому от него сильно пахнет. Он хорошо моется каждый вечер перед сном, но он также выполняет много физической работы каждый день. Я уже привыкла к его запаху. Он отчетливый. Знакомый. Даже не такой уж и неприятный.

Он пахнет Джимми.

Не знаю, почему я проснулась так рано. Я все еще чувствую усталость. Тяжесть. Ненавижу саму мысль о том, что нужно вставать и начинать работать. На этой неделе я каждый день вкалывала как проклятая, пытаясь освоить элементарные домашние дела, такие как починка одежды и разделка кроликов. Я неплохо справляюсь с приготовлением пищи и уборкой, но даже на это уходит много сил. Проблема в том, что работа, которую нужно сделать, никогда не заканчивается.

Единственным положительным моментом в моей работе на этой неделе является то, что она приносит больше удовлетворения, чем работа у Карлсонов. По крайней мере, мои задачи здесь только для меня и Джимми. Они кажутся более личными и целеустремленными. И их количество не будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Есть даже надежда, что со временем я научусь выполнять их быстрее, и тогда у меня будет немного свободного времени.

Я работаю большую часть дня то над одним, то над другим делом, с рассвета до ужина. Затем у меня обычно есть час или около того, чтобы почитать или отдохнуть, прежде чем придет время заниматься сексом и ложиться спать.

Мы занимаемся сексом каждую ночь, за исключением прошлой. Это единственная обязанность, которая не кажется мне слишком обременительной. Хотя я, конечно, еще далеко не эксперт, но чувствую, что у меня получается все лучше. Мне нравится доставлять Джимми удовольствие. Это вызывает у меня собственнический трепет от успеха. Я до сих пор не могу кончить от самого соития, но он всегда добивается того, чтобы я испытала оргазм от его руки.

Вечера, несомненно, были лучшей частью моей жизни на этой неделе, и после них я всегда сплю как убитая.

Единственная причина, по которой у нас не было секса прошлой ночью — это то, что я так устала, что случайно заснула до того, как он вернулся из туалета.

Я действительно не хочу двигаться, вылезать из-под уютного одеяла и моего безопасного места у стены. Но мне нужно в туалет, и теперь, когда я это осознаю, я не могу думать ни о чем другом.

Вздохнув, я сажусь, гадая, смогу ли я переползти через большое тело Джимми, не разбудив его.

Я еще не выработала стратегию, когда он издает фыркающий звук и, моргая, смотрит в потолок.

Еще почти темно, но, должно быть, скоро рассвет, потому что в окно проникает немного сероватого света.

Джимми резко поворачивает ко мне голову.

— Что ты делаешь?

— Я думала о том, чтобы встать и сходить в туалет.

Его взгляд опускается ниже, к моему лицу, и я немного краснею.

Обычно я начинаю вечер обнаженной, потому что Джимми всегда снимает с меня только ночную рубашку. После того, как мы занимаемся сексом, я надеваю халат и носки. Но из-за того, что я так быстро заснула прошлой ночью, сегодня утром я все еще голая. Он пялится на мою обнаженную грудь.

Мне действительно нужно в туалет, но мне нравится этот особый взгляд в его глазах. Он не просто восхищенный. Он голодный. И еще какой-то властный. Как будто то, на что он смотрит, принадлежит ему.

Повинуясь инстинкту, я меняю позу и подползаю к нему. Когда я откидываю одеяло с его груди, он опускает брови.

— Что ты делаешь, девчушка? — на этот раз тон его вопроса другой. Хриплый. Возбужденный.

Я не отвечаю ему словами. Я двигаюсь вниз по его телу, пока не могу обхватить его наполовину возбужденный член.

Не тратя времени на прелюдии, я опускаю голову и беру его в рот. Он увеличивается и твердеет практически мгновенно.

Джимми собирает мои волосы в большой пучок, чтобы они не падали мне на лицо, затем откидывает одеяло, чтобы оно не мешало. Он поднимает голову с подушки.

Ему нравится наблюдать, как я это делаю с ним. Это я уже поняла за прошедшую неделю.

Я все еще не являюсь экспертом в этом деле, но кое-что поняла с тех пор, как делаю ему минет каждый раз, когда мы занимаемся сексом. Я беру в рот столько его члена, сколько могу, не вызывая рвотного рефлекса, и ритмично посасываю, одновременно массируя его яйца.

Вскоре он уже охает и покачивает бедрами в такт моему посасыванию. И спустя немного времени все мышцы его тела напрягаются, а затем дергаются в спазмах, когда он сильно кончает.

Я уже знаю, когда это произойдет, поэтому позволяю ему выскользнуть у меня изо рта и кончить мне на грудь. Мне не нравится пытаться проглотить его сперму, а ему, похоже, все равно, даже если я этого не делаю.

Джимми тяжело дышит, когда ложится на спину, его тело горячее и нежнее, чем раньше.

— Спасибо тебе за это. Не уверен, что я заслужил это.

— Ты пропустил вчерашнюю ночь, — я выпрямляюсь и глажу его по груди — упругой плоти и жестким волоскам — и по не совсем плоскому животу. На самом деле я не знаю, нравится ли ему, когда я его так глажу, но мне кажется, что я должна это сделать.

Он слегка хмурится.

— Это не было проблемой. Ты просто устала. Я тоже.

Что ж, это облегчение. Невозможно ему не поверить. Должно быть, он не держит на меня зла за то, что я не могла бодрствовать.

— Ладно. Хорошо. Я все равно хотела это сделать.

— Ну, это определенно подняло мне настроение. Не уверен, что после этого я смогу поднять свою задницу с постели.

Я хихикаю, продолжая ласкать его. Моя рука опускается к его толстому бедру. Его пенис снова смягчился до своей обычной формы. Я чувствую проблеск интереса поиграть с ним, но сопротивляюсь.

Я жду, пока он полностью придет в себя и начнет ровно дышать, прежде чем перелезть через него и встать с кровати.

— Куда ты направляешься? — спрашивает он, поднимая голову и плечи.

— Я же сказала тебе, что мне нужно в туалет.

— Но я собирался кое-что сделать для тебя.

Я надеваю халат и улыбаюсь ему через плечо. Часть меня хочет узнать, что у него на уме, но остальная часть меня знает, что впереди у меня долгий и напряженный рабочий день. Чем дольше я буду лежать в постели, тем длиннее будет мой день.

— Все, что мне сейчас нужно — это пописать.

***

Мы проделываем нашу утреннюю рутину — быстро моемся и одеваемся, затем Джимми выходит на улицу, чтобы позаботиться о животных, а я начинаю готовить завтрак.

Завтрак — это самый простой в плане придумывания прием пищи, так как у нас всегда много яиц. Каждое утро я стараюсь готовить что-нибудь новенькое, чтобы Джимми не надоедало.

Сегодня я готовлю бутерброды с яйцом и сыром, предварительно пожарив хлеб с маслом на гриле. У нас еще осталось немного хорошего молока, поэтому я наливаю ему стакан и ставлю на стол рядом с его сэндвичем как раз в тот момент, когда Джимми возвращается с улицы.

— Выглядит аппетитно, — говорит он, оживляясь при виде еды. Он ждет, пока я налью себе стакан молока, возьму его и свой бутерброд и сяду за стол напротив него.

Несколько минут мы едим в тишине, пока он не говорит:

— Помнишь, мне сегодня утром нужно заехать к родителям, помочь отцу починить сарай.

— О, да. Точно, — на самом деле я совсем забыла об этом. Он сказал мне об этом пару дней назад, но кажется, что с тех пор прошла целая вечность. — Ты вернешься сюда на обед?

Джимми жует большой кусок своего завтрака.

— Это очень вкусно, — бормочет он, проглатывая. — Я не знаю, сколько времени займет работа, но я планирую пообедать с ними, чтобы тебе не пришлось возиться с обедом.