Как будто я не являюсь ее частью и никогда ею не стану.

Несмотря на мои сегодняшние хорошие новости — лучше, чем я могла себе представить — от одиночества мне хочется плакать.

Я потеряла своих родителей. Моих школьных друзей. Дедушку. И моя единственная надежда на будущее — жить с незнакомым, сварливым мужчиной и стараться ему угодить.

Поскольку я на грани слез, я не могу рисковать, общаясь с другими. Я захожу в гостиную, чтобы сообщить Грете, что закончила стирку, поблагодарить ее за ужин и пожелать спокойной ночи остальным собравшимся там людям.

Джимми вскакивает, как только я появляюсь, и идет со мной по коридору, когда я направляюсь в свою спальню.

Я понятия не имею, почему он здесь. Ему было там уютно. Он играл на старой гитаре, и они начали петь старые песни в стиле кантри. Наверное, ему это нравилось.

Но он молча провожает меня до двери спальни.

— Ладно, — говорю я, украдкой глядя на него и пытаясь понять, что может означать это хмурое выражение на его лице. Надеюсь, он не передумал только потому, что я сегодня недостаточно общительна. — Извини, что я сегодня не провожу время с остальными. Обычно я тоже там.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — он пристально смотрит на меня своими темно-карими глазами, словно ищет подсказки на моем лице.

— Да. На самом деле я просто устала. Я рада твоему предложению. Спасибо, что… что подумал обо мне.

— Конечно, — он хмурится еще сильнее. — Тебе это кажется странным? Потому что мы не обязаны ничего делать сразу же…

— Нет, нет! Мне это совсем не странно. Я уже предвкушаю. Я постараюсь хорошо поработать.

— Тогда ладно, — он все еще хмурится, и я, наконец, оставляю попытки понять, о чем он думает.

— Ладно, — я сглатываю и опускаю голову, жалея, что мои волосы не распущены и не закрывают лицо. Но они собраны на затылке в высокий хвост, который я всегда ношу. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Хлоя.

Я стою там еще минуту, потому что чувствую, что должно произойти что-то еще. Ничего не происходит, поэтому я тихо открываю дверь, вхожу внутрь и улыбаюсь ему еще раз, прежде чем захлопнуть дверь у него перед носом.

Я выдыхаю и пытаюсь стряхнуть с себя это сбивающее с толку, напряженное общение. Затем я понимаю, что в комнате я не одна.

Паула ушла спать даже раньше меня. Она лежит на кровати, откинувшись на подушки, и читает книгу. Судя по потертому кожаному переплету, это Библия.

— Извини, — автоматически произношу я, хотя мне не за что извиняться. — Я не знала, что ты здесь. Я не буду тебе мешать.

— Не беспокойся об этом, — говорит она с улыбкой. У нее коротко подстриженные седые волосы и простое приятное лицо. — Ты мне не мешаешь, и эта комната в такой же мере твоя, как и моя.

— Да. Я так думаю. Я все равно не хочу беспокоить тебя, если ты читаешь.

— Я могу читать, даже когда меня что-то отвлекает. Такой милый и тихий человек, как ты, меня совсем не побеспокоит.

Мне кажется забавным, что она называет меня милой и тихой. Я ни в коем случае не думаю о себе в таком ключе. Мой разум всегда работает, и лишь иногда мои мысли можно счесть приятными.

Но я научилась от своих родителей, что жить легче, когда ты хорошо себя ведешь, а от дедушки я научилась всегда быть умной, когда зависишь от других. Умасливать их и вести себя хорошо.

Этим людям необязательно знать, кто я на самом деле. Я должна только нравиться им и не восприниматься как обуза.

Когда я наливаю воду в таз, чтобы умыться и почистить зубы перед сном, Паула говорит:

— Итак, я узнала твою важную новость.

— О, да, — я краснею, но скрываю это, вытирая лицо влажной салфеткой.

— Ты рада?

— Да. Рада. Это хорошо. Просто это… неожиданно.

— Пф, я несколько раз ловила его взгляды на тебя. Думаю, он заинтересовался тобой с самого начала.

Если уж на то пошло, мои щеки горят еще сильнее.

— Правда?

— Да. Во всяком случае, я так думаю. К тому же сейчас все происходит быстрее, чем раньше. У людей нет времени на то, чтобы дурачиться, ходить вокруг да около, романтизировать и тратить месяцы и годы, прежде чем решиться на что-то. А Джимми уже несколько лет живет сам по себе. С тех пор, как умерла его жена.

— У него была жена? — я опускаю полотенце и поворачиваюсь к ней лицом.

— Да, была. Она умерла три или четыре года назад. Они поженились сразу после окончания школы, и, по-моему, у них все хорошо складывалось. Они думали, что она не сможет забеременеть, но в конце концов это случилось. Но ребенок появился на свет слишком рано, а потом и она, и малыш умерли.

— О, — у меня сжимается грудь. Должно быть, ему было очень тяжело. — Это ужасно.

— Я уверена, что так оно и было. Меня тогда здесь не было, но я слышала это о нем. Он кажется порядочным парнем. Тебе мог попасться кто-то намного хуже.

— Знаю. Я рада этому. Немного нервничаю, так как никогда раньше не делала ничего подобного, но все равно рада.

— Это понятно. Любой бы чувствовал то же самое, — она замолкает, словно раздумывая, а затем решает продолжить. — У тебя раньше был парень?

Я качаю головой.

— Мне было четырнадцать в момент Падения, а потом мы с дедушкой жили совсем одни посреди леса. Ну то есть, наверное, в моем классе был парень, который мне нравился, когда мне было четырнадцать. Мы один раз сходили в кино и потом переписывались. Но мы даже ни разу не поцеловались.

На лице Паулы написано сочувствие.

— У тебя все получится. Джимми неплохой человек. Он не причинит тебе вреда.

— Я никогда не думала, что он сделает это. Я просто хочу убедиться… убедиться, что он счастлив со мной.

Рассмеявшись, Паула говорит:

— На твоем месте я бы не слишком переживала по этому поводу. Большинство мужчин на самом деле не такие уж сложные существа.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду? — с моей точки зрения, мужчины в целом — неведомые, загадочные существа. У меня почти нет собственного опыта, на который я могла бы опереться.

— Я не думаю, что сделать его счастливым будет слишком сложно. Не трать свое время на тривиальные, поверхностные вещи, которые не будут иметь для него значения. Тебе не нужно каждый день полировать серебро или драить пол. Тебе не нужно особенно изысканно накрывать на стол или устраивать грандиозное шоу. Просто убедись, что он хорошо ест, а в доме царит уют и умиротворение. Выслушай его, когда ему будет что сказать. Ты исключительно хорошенькая, так что для тебя не составит труда послужить ему приятным зрелищем… И минеты. Много минетов.

Я внимательно слушаю, потому что ее совет показался мне полезным и практичным. Но при упоминании последнего пункта мои глаза широко распахнулись.

Она усмехается, увидев выражение моего лица.

— Я не думаю, что Джимми из тех мужчин, которые становятся настойчивыми в постели или вне ее. Конечно, я могу ошибаться, поэтому помни, что ты не должна позволять, чтобы тобой помыкали или заставляли делать то, чего ты не хочешь. Но я говорю тебе, что минет — это действительно простой способ сделать твоего мужчину счастливым.

Я хихикаю. Ничего не могу с собой поделать. Я смущена, но в то же время благодарна ей за поддержку.

Я никогда раньше не делала минет. Я даже никогда не целовалась с мужчиной. Но если Паула права и это простой способ сделать Джимми счастливым, то нет причин, по которым я не должна попробовать.

Глава 3

На следующий день, в воскресенье, Джимми приходит пораньше, чтобы отвезти меня к себе.

Грета не проявляет ни восторга, ни неодобрения по поводу нового развития событий. Она воспринимает это так же спокойно, как и все остальное в жизни. Она собирает запасную одежду и постельное белье и упаковывает их, чтобы мы могли отнести их домой к Джимми. Затем она ведет меня на кухню и складывает в корзину свежий хлеб, стейки из ветчины, кусок сыра и несколько банок овощей и фруктов, консервированных здесь же, на ферме.

— Я понятия не имею, что у этого парня есть в кладовой, — говорит она, — но у тебя нет причин рыскать по округе в поисках еды на сегодня, когда ты только устраиваешься. Я знаю, что у него будет много яиц, так что ты можешь сделать их на обед, а на ужин — ветчину с овощами.

— Спасибо, — отвечаю я, искренне благодарная за помощь. Для меня огромное облечение, что не пришлось придумывать, как накормить Джимми в первый же день. — Это так мило с вашей стороны.

— Я не пытаюсь вмешиваться, — говорит она с кривой усмешкой. — Честно. Поэтому, пожалуйста, не думай, что я собираюсь пытаться управлять тем, что происходит там. У меня и так достаточно забот здесь.

— Я ни на секунду не думала об этом! Я действительно ценю это. Все это для меня в новинку. Думаю, за последний месяц я многому научилась, но уверена, что впереди еще много вещей, с которыми я понятия не имею, как справляться, — я заламываю руки. — Надеюсь, вы не возражаете, если я иногда буду задавать вам вопросы.

Ее улыбка становится шире. Она явно ценит, что я могу обратиться к ней за советом.

— Я совсем не против. В любое время, когда тебе понадобится помощь, просто приходи сюда и дай мне знать, — она делает паузу, явно колеблясь, прежде чем добавить: — Джимми хороший человек. Ему пришлось быстро повзрослеть, но он всегда был добрым и великодушным. После Падения и потери Мэри он замкнулся в себе. Он по-прежнему рядом, когда кто-то нуждается в нем, но он не… Он не открывается так, как раньше.

Я слушаю, мне не терпится узнать побольше о мужчине, к которому я переезжаю, и сохранить это для будущих размышлений.

— Падение изменило все, — продолжает Грета, глядя мимо меня в пустоту кухни. — Оно отняло так много. Возможно, я никогда не верну своего милого мальчика, — выражение ее лица меняется на обычную, практичную улыбку. — По крайней мере, теперь, когда у него снова есть женщина, он, возможно, не всегда будет выглядеть как потрепанный медведь.

Я смеюсь над этим, как и полагается. И я выношу полную корзину еды из кухни и иду по коридору туда, где Джимми разговаривает со своим отцом у входной двери.

Он забирает у меня корзину и убирает ее вместе с другими вещами в багажник дедушкиного квадроцикла. В конце концов, это мой квадроцикл, и в нем еще больше половины бака бензина. С таким же успехом мы могли бы использовать его, чтобы перевезти все это добро к нему домой.

— Ты готова? — спрашивает меня Джимми, закрывая багажное отделение в задней части автомобиля.

У меня сводит желудок. Нервы и волнение одновременно.

— Да. Думаю, да.

— Я тоже.

***

По словам Джимми, его дом находится примерно в шести с половиной километрах от фермы Карлсонов.

На квадроцикле это не займет много времени. Мы едем по дороге вдоль ряда небольших ферм и домиков. Когда мы минуем их, то поднимаемся на большой холм. На другой стороне есть лес — не такой обширный и густой, как дедушкин лес, но определенно отличающийся от расчищенных сельскохозяйственных угодий.

Заасфальтированная дорога довольно быстро переходит в гравийную при въезде в лес, и вскоре мы сворачиваем с дороги и направляемся по короткой извилистой подъездной дорожке вверх по склону, к небольшому домику.

Он обшит деревянным сайдингом и покрыт металлической крышей. Спереди есть небольшое крыльцо, и, как он упоминал, с одной стороны есть крытая дорожка, ведущая к тому, что явно является уличным туалетом.

На той же стороне были вырублены деревья, чтобы было где разбить большой сад. Животные, должно быть, находятся за домом, потому что я их не вижу. На противоположной стороне от сада находится широкая веранда, уходящая к пруду.

Я рассматриваю все это, пока Джимми паркует квадроцикл.

Когда я замечаю, что он пристально смотрит на меня, ожидая моей реакции, я говорю:

— Тут действительно славно. Мне нравится.

Я говорю правду. Мне кажется, что это место ближе к хижине моего дедушки, чем любой другой фермерский дом. Мне нравится укрытие под сенью деревьев, журчание воды в пруду и фоновые звуки дикой природы в лесу.

Выражение его лица смягчается, когда он выходит из квадроцикла и открывает багажник, чтобы начать заносить вещи.

Я помогаю ему, внося охапку вещей через переднюю дверь.

Домик меньше, чем дедушкина хижина. В нем есть одна открытая комната с кухонными шкафчиками и раковиной у одной стены. Очевидно, что дровяная печь рядом служит как источником тепла, так и основным способом приготовления пищи. В другом конце комнаты есть диван и старое кожаное кресло, а также небольшой стол с двумя деревянными стульями для еды. Джимми поднимает панель, чтобы показать мне небольшой погреб для корнеплодов, который он выкопал, чтобы держать продукты в холоде и чтобы они дольше хранились.

Дом очень простой — ни ковриков, ничего на стенах, ни дополнительных подушек, ни покрывал, ни безделушек, которые могли бы сделать его уютнее. Но в нем чисто. Возможно, Джимми приложил усилия, чтобы навести здесь порядок.

Я ставлю корзину с едой на маленькую кухонную столешницу.

— Выглядит великолепно.

— Да.

— Да. Мне это нравится.

Он смотрит по сторонам, избегая встречаться со мной взглядом.

— Я знаю, ты привыкла к чему-то более комфортному.

У нас был солнечный генератор. Горячий душ. Мультиварка и тостер. Телевизор с DVD-дисками.

И у меня был дедушка, который меня любил.

Я улыбаюсь Джимми, стараясь, чтобы на моем лице никоим образом не отразилось горе от того, что я потеряла.

— Нет. Это будет здорово. Мне действительно нравится.

— Окей. Хорошо, — он прочищает горло. — Ты можешь вносить любые изменения, какие захочешь. Если ты хочешь, чтобы я нашел что-нибудь, что могло бы сделать дом лучше, я буду рад сделать это для тебя. Хочу, чтобы ты чувствовала себя как дома.

Я киваю и снова улыбаюсь. В последнее время у меня немного болят щеки от такого количества милых улыбок.

— Я ценю это.

Он потирает бороду и, наконец, раскладывает стопку постельного белья, которую принес с собой, на столе.