Он наклоняется вперед, забирает у меня из рук стиральную доску и мокрую футболку, а затем начинает сам стирать.

— Я делала это неправильно? — мой голос слегка дрожит, так как я на самом деле думала, что в кои-то веки у меня все получилось. Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к этому новому способу стирки одежды, но сегодня я, наконец, освоила его.

— Нет, — в его голосе звучит удивление, и он поднимает взгляд, чтобы заглянуть мне в лицо. — Подумал, что тебе не помешал бы перерыв.

— О. Спасибо.

Я делаю несколько глубоких вдохов и приглаживаю назад несколько выбившихся из хвостика прядей волос. Я уверена, что мои щеки покраснели. Я определенно вспотела.

Он быстро и умело стирает футболку, а я сижу и наблюдаю за ним. Я чувствую, что один из нас должен что-то сказать, но я понятия не имею, о чем говорить с этим мужчиной.

Он большой, сильный, способный и спокойный. Ему, должно быть, немного за тридцать. У него большая семья и много друзей. Я думала, он сегодня днем ушел на прогулку с Лаурой. Какого черта он здесь делает, сидя со мной?

Может быть, он жалеет меня, потому что у меня ничего и никого нет. От этой мысли у меня напрягается спина.

Когда он заканчивает с футболкой, я беру ее, чтобы прополоскать, и останавливаю его, прежде чем он достает боксеры.

— Я не возражаю, — говорю я ему. — Это моя работа.

На мгновение кажется, что Джимми собирается возразить, но затем передумывает. Он откидывается на спинку стула. Меняет позу. Прочищает горло.

Я бросаю на него любопытный взгляд и начинаю развешивать боксеры на стиральной доске.

Как-то противно вот так стирать мужское нижнее белье. Я даже не знаю, кому оно принадлежит.

Джимми снова откашливается.

— Ты не простудился? — спрашиваю я его, надеясь, что это не слишком заразно. Если я заболею, мне будет трудно выполнять свою работу.

— Нет.

— О. Ладно, — у меня болит спина из-за того, что я так долго наклоняюсь. Наверняка есть более удобная поза для выполнения этой работы. Я придвигаюсь поближе к краю скамьи и стараюсь не сутулиться.

— У меня есть свое жилье, — выпаливает Джимми.

Я удивлена таким заявлением, вырванным из контекста, но, по крайней мере, он поддерживает разговор. Это лучше, чем неловкое молчание.

— Правда? Я так и подумала, потому что я нечасто вижу тебя здесь, на ферме.

— Да. До Падения это был мой рыбацкий домик. Так что на участке есть хороший пруд.

— А рыба еще водится?

— Да, — он переводит взгляд с моего лица на корыто. — Не так много, как раньше, но все же есть. Домик в лесу, и дикая природа наконец-то начинает возвращаться. Так что я могу немного охотиться. Это действительно помогает зимой.

— Не сомневаюсь, — должно быть, приятно, когда в пищу можно употреблять и рыбу, и дичь. Мы с дедушкой годами питались только консервированными и сушеными продуктами из старого света, и то изредка, когда ему везло, рыбой или кроликом. — Похоже, ты неплохо устроился.

— Довольно неплохо. Также есть куры и свиньи. И я расчистил место для большого огорода.

— Это умно. Так что, я думаю, у тебя все в порядке с продуктами, — я стараюсь говорить вежливо и заинтересованно, хотя, честно говоря, меня немного раздражает его хвастовство.

Само собой, он знает, что у меня ничего нет. Какого черта он все время говорит о том, как у него все хорошо, когда я полагаюсь исключительно на благотворительность?

Может быть, он из тех парней, чье самолюбие тешится, когда другие люди слышат о том, какой он замечательный. Раньше он таким не казался, но я совсем не знаю этого человека.

— Да. А еще покупаю молоко у Хёрли. Мои родители снабжают всех в округе овсянкой и мукой. Когда мне нужно, я покупаю дополнительные продукты у Сантьяго и Клири. Так что у меня их много. Больше, чем мне нужно, — он пристально смотрит на меня, делая долгие, медленные вдохи и выдохи.

Я хмурюсь, гадая, что он ожидает от меня услышать.

— Это здорово.

Через минуту он снова прочищает горло и отводит взгляд.

— Домик в хорошем состоянии. Там есть приличная спальня и дополнительная комната поменьше. После Падения пришлось построить уличный туалет, но я соорудил крытую дорожку, так что в плохую погоду выходить на улицу не так уж и плохо.

Господи, с какой стати он все время об этом говорит?

— О, это, должно быть, прекрасно.

— Прекрасно.

Джимми, кажется, ждет, что я что-нибудь скажу, но я, как всегда, ничего не понимаю. Вместо ответа я одариваю его своей лучшей улыбкой, и он выглядит почти удивленным, затем улыбается в ответ, прежде чем опустить взгляд на стопку белья.

Мы оба молчим с минуту, прежде чем он бормочет:

— Я выполняю всю работу по дому. Я ухаживаю за садом, за животными, рыбачу и охочусь, работаю во дворе и по дому.

— Это, должно быть, очень много работы, когда делаешь все в одиночку.

— Я справляюсь. Но у меня остается не так много времени на домашние дела. Готовка, уборка, стирка и прочее.

— Ну, это понятно. Тебе было бы почти невозможно все успеть, — только стирка занимает у меня целый день. Как он мог в одиночку выполнять всю работу по дому? — Я уверена, что никто тебя за это не винит.

— Нет. Нет, никто не винит, — он снова прочищает горло.

Я хочу еще раз спросить его о простуде. Похоже, у него что-то не в порядке с горлом. Однако я воздерживаюсь от расспросов, поскольку раньше он просто отмахивался от них.

Джимми снова смотрит на меня и ждет. Я так смущена его поведением, что снова сосредотачиваюсь на стиральной доске. Я закончила с боксерами, теперь я их прополаскиваю и отжимаю.

Я уже на последней корзине. Вся остальная одежда уже развешана на веревках, натянутых вдоль большой веранды, на которой я работаю. В это время года они никогда не развешивают белье на улице.

— Хорошо, когда есть кому помочь, — наконец бормочет Джимми.

— Ну да. Тебе определенно не помешала бы помощь. Проще разделить обязанности по дому, — я все еще ласково улыбаюсь ему, но уже готова к тому, что этот неловкий разговор закончится.

Он делает странный, хриплый вдох.

— Иногда мне также бывает одиноко.

— Да. Должно быть, так оно и есть. Но хорошо, что вокруг тебя так много семьи и друзей, — я оглядываюсь на большую гостиную, где собрались все остальные.

Кто бы стал жаловаться на одиночество, когда в окружении так много людей?

У меня был только дедушка, а теперь его нет.

Джимми беспокойно ерзает.

— Я искал кого-нибудь.

Я оглядываюсь, потому что его голос звучит по-другому. Как никогда неразборчиво. Он даже не смотрит на меня.

— Женщину, — добавляет он, бросив на меня быстрый взгляд.

— О. Да. В этом есть смысл, — я вымещаю свое нетерпение на очередной грязной рубашке и стиральной доске. Почему этот мужчина просто не заткнется? Если он хочет попросить Лауру объединиться с ним в пару, он может это сделать. Ему не обязательно сначала обсуждать все это со мной.

Он тоже кажется немного нетерпеливым. Как будто он чего-то ждет от меня, а я этого не даю.

— Вот и думал… подумал спросить… у тебя.

Я перестаю стирать и смотрю на него. Это становится нелепым. Наконец я говорю прямо:

— Спросить меня о чем?

Он хмурится, почти сердито.

— Спросить, хочешь ли ты быть моей женщиной.

Шок. Такова моя первоначальная реакция. Мои глаза широко распахиваются, а рот приоткрывается.

Джимми хмурится еще сильнее.

— Ты удивлена?

— Да, я удивлена, — выдыхаю я. — Ты спрашиваешь, хочу ли я быть твоей женщиной?

— Конечно. А с чего бы мне еще, черт возьми, болтать обо всем этом?

— Я не знала. Ты… ты спрашиваешь меня?

— Конечно. Вокруг не так уж много одиноких женщин. Я наблюдал за тобой.

Мое удивление наконец-то проходит, и вместо этого моя грудь наполняется волнением.

Джимми спрашивает меня. Предлагает мне дом и место в этом мире, еду, кров и безопасность, которых у меня нет абсолютно никакого другого способа добиться.

— Значит, вы с Лаурой не… не… — я не уверена, что здесь уместно подобрать слово. Раньше это называлось «встречаться», но, похоже, больше никто не встречается. Люди разбиваются на пары. Трахаются. Живут вместе. Но они не встречаются.

— Нет, — он на мгновение морщится, а потом снова хмурится. — Нет, с чего ты взяла, что мы были вместе?

— Я… Я не знаю. Потому что… — я начинаю говорить, что это потому, что Лаура намекнула на это, но я не утруждаюсь. Это уже не имеет значения.

— Мы не вместе… И никогда не были.

— Ладно. Но я не знаю, как делать большую часть этой работы по дому.

Джимми пожимает плечами.

— Ты можешь научиться. У тебя уже все хорошо получается, — он кивает в сторону стирки. — Ты трудолюбивая работница. У тебя все будет хорошо.

Я облизываю пересохшие губы и поворачиваюсь к нему ближе.

— Ты серьезно?

— Да. Да, конечно, — теперь он по-настоящему смотрит мне в глаза. Кажется, искренне. — Мне нужна помощь. Мне слишком много приходится делать одному. И было бы неплохо, если бы у меня была компания.

Я хочу обнять себя. Мне с трудом удается говорить спокойным и ласковым голосом.

— Я бы… Я бы хотела попробовать. Но, честно говоря, у меня нет большого опыта в такого рода работе. Мне бы не хотелось, чтобы ты был разочарован.

Он пожимает плечами, выражение его лица расслабляется.

— Не питаю нереалистичных ожиданий. Мы разберемся со всем.

У меня в голове так все перемешалось, что мне требуется минута, чтобы обдумать следующий логичный вопрос.

— Итак… просто для ясности. Ты ищешь… партнера?

Он кивает и отводит взгляд.

— Да. Верно. Партнера.

— Значит, мы с тобой будем… — слова застревают у меня в горле.

Джимми выглядит таким же смущенным. Его щеки слегка порозовели.

— Нам не нужно сразу делать что-либо… что-либо в спальне. Я имею в виду, мы можем получше узнать друг друга и посмотреть, что из этого выйдет. Но я хочу партнершу. А не горничную.

Мои щеки горят, и я сжимаю руки, чтобы они не дрожали. Это похоже на сон. Похоже на чудо.

Я бы согласилась стать горничной, если бы это было ему нужно, если бы это означало, что я буду защищена и обеспечена, но я бы предпочла быть чьей-то партнершей. Быть почти равной.

Джимми, может, и грубоват и сварлив, но он не злой. Я знаю это наверняка. Он даже недурной внешности. Ему просто нужно получше ухаживать за собой.

И быть его партнершей — это лучший вариант, который, как я думаю, для меня возможен.

Возможно, это действительно лучшее, что случалось со мной за двадцать три года моей жизни.

— Ладно, — с трудом выдавливаю я из себя, сглатывая от растущего волнения. — Ладно. Меня бы это вполне устроило. Я согласна. Спасибо, что предложил.

Итак, это, по-видимому, решено. В одном странном разговоре за корытом для стирки белья.

Я собираюсь стать женщиной Джимми.

Полагаю, это означает, что он будет моим мужчиной.

***

Лаура в бешенстве.

Я имею в виду, она в бешенстве.

Не то чтобы она так говорила. В тот вечер она ведет себя так мило и взволнованной из-за перемены в моих обстоятельствах, но я знаю, что она делает это не искренне.

Она хотела быть на моем месте.

Я не могу винить ее за то, что она разочарована. Если я правильно понимаю это маленькое сообщество, Джимми — единственный одинокий мужчина, у которого есть стабильность и собственный дом. Есть еще несколько таких же бездомных, как я — мужчин разного возраста, которые живут и работают на фермах. Один из них даже попытался подкатить ко мне на третий день моего приезда, но я сказала ему: «Нет, спасибо», и после этого стала избегать его.

Лаура вряд ли захочет встречаться с кем-то, у кого нет собственного дома и средств к существованию, поэтому она положила глаз на Джимми.

Я могу ей почти — почти — посочувствовать. Не нужно сильно напрягать мозги, чтобы представить, что она, должно быть, чувствует. Она живет здесь уже много лет и знает этих людей с детства. Она явно возлагала надежды на Джимми и, вероятно, вложила в эти мечты много сил. Затем появляюсь я и меньше чем через месяц получаю то, чего она хотела.

Или, по крайней мере, что-то из того, чего она хотела.

Вероятно, она мечтала о романтических отношениях и браке с ним. Очевидно, что он предлагает мне не это. Наше соглашение будет практичным и выгодным для нас обоих.

У меня нет абсолютно никаких фантазий о романтических отношениях. Это не входило ни в один из моих планов на будущее в течение многих лет.

Лет.

Так что мне немного жаль Лауру, хотя меня и раздражают ее двусмысленные комментарии, но я не позволяю себе злиться.

Я не могу злиться — по крайней мере, не могу этого показать. Моя позиция здесь слишком шаткая.

С этого момента моими основными целями являются следующие задачи. Сделать Джимми счастливым, насколько это в моих силах. Обеспечить себе безопасное и, по большей части, комфортное пространство в этом мире. И не заводить врагов, которые могли бы повлиять на мои первые две цели.

Это включает и Лауру. В тот вечер я была с ней любезна и делала вид, что верю в искренность ее поздравлений.

Джимми настаивает, чтобы я пришла и поужинала вместе со всеми, но после этого я должна закончить стирку. Он пытается помочь, но я ему не позволяю. Это моя работа. Не его. И если я приму его помощь по хозяйству, это будет не лучшее начало для наших отношений. Итак, пока остальная компания проводит вместе время после ужина — Карлсоны, те, кто живет и работает на ферме, и их соседи — я ухожу, чтобы закончить стирку на веранде.

Одежда, которую я развесила сегодня днем, почти высохла от жара большого камина в центре дома, но футболки и нижнее белье, снятые до ужина, все еще влажные, а половина корзины еще даже не выстирана.

Когда я наконец заканчиваю, я так устала, что едва могу держать глаза открытыми. Мне следовало бы присоединиться к остальным, улыбаться, смеяться и вести светскую беседу, но вся моя ментальная энергия иссякла вместе с усталостью тела. И по какой-то причине эта уютная, веселая сцена заставляет меня чувствовать себя одинокой.