— Виновато по отношению ко мне или к Мэри?

— И то, и другое, я думаю. Я действительно не знаю, как это описать. Просто мне кажется, что тогда я был другим человеком. Что я был другим парнем — тем, кто любил Мэри, женился на ней и надеялся создать с ней семью. Тот, кем я являюсь сейчас — это… другое. И это мужчина, который каким-то образом влюбился в тебя. Мужчина, который любит тебя больше всего на свете.

Я снова целую его в грудь. Вытягиваюсь, чтобы уткнуться носом в его бороду.

Джимми наклоняет голову, чтобы встретиться с моими губами, и мы целуемся медленно, нежно и сладко, очень долго.

Когда мы, наконец, отстраняемся, он бормочет:

— Как ты думаешь, с ребенком все в порядке после всего, что произошло прошлой ночью?

— Не знаю. Я надеюсь, что да. У меня пока не начиналось кровотечение. Хотя, по правде говоря, мы до сих пор не знаем наверняка, была ли я беременна с самого начала.

— Конечно, беременна. Иначе почему тебя постоянно тошнит? И разве не прошло два месяца с тех пор, как у тебя были месячные?

— Да. Почти, — я делаю долгий, глубокий вдох. — Ты… как ты думаешь, у нас все будет в порядке? Если у меня действительно будет этот ребенок?

— Да. С нами все будет хорошо.

Мэри умерла из-за того, что ее ребенок появился на свет слишком рано и возникли осложнения. Джимми, должно быть, об этом думает. Как же иначе? Роды всегда были опасны, а сейчас стало еще опаснее, чем раньше. Но он не выглядит обеспокоенным. Он выглядит счастливым.

Предвкушающим.

Так что, может быть, я тоже могу быть в восторге.

— Ты боишься этого? — спрашивает Джимми через минуту, запуская руку в мой растрепанный хвост.

— Немного. Но теперь, когда это случилось, я действительно хочу этого ребенка. Я буду… — я неожиданно начинаю задыхаться. — Мне будет грустно, если я потеряю его.

— А может, и не потеряешь. В любом случае, мы можем продолжать пытаться. Я хочу, чтобы у нас с тобой было много детей.

— Много? — я снова хихикаю. — Само собой, двух или трех будет достаточно.

Его губы кривятся в скрытой улыбке.

— Посмотрим.

***

Примерно через час я возвращаюсь в маленькую комнату, чтобы сказать Джимми, что ухожу. С нашими животными не все будет в порядке, если кто-то из нас не вернется сегодня, чтобы покормить их и поухаживать за ними, поэтому я поговорила с остальными, чтобы составить план ухода за ними, пока Джимми не поправится настолько, что сможет вернуться домой.

— Ты уверена в этом? — спрашивает Джимми, хмурясь и слегка ощетиниваясь в своей обычной защитной манере. — Мы не так уж хорошо его знаем.

— Джимми, пожалуйста. Мак спас тебе жизнь. Он спас жизни всех нас. Он действительно хороший человек, и случайное убийство того мальчика причинило ему сильную боль. С тех пор он сам не свой. Он сказал, что несколько дней в одиночестве пойдет ему на пользу. Так что он может пожить у нас некоторое время, присмотреть за нашими свиньями и курами. Он сказал, что также немного поработает в саду. Все будет хорошо.

— Разве им не нужно скоро возвращаться домой?

— Рэйчел сказала, что они могут остаться еще на неделю. Надеюсь, к тому времени мы сможем отвезти тебя домой, при условии, что твоя нога хорошо заживет.

— Хорошо, — бормочет Джимми. Он не выглядит взволнованным, но, очевидно, не собирается спорить с тем, что все остальные считают отличным планом. — Думаю, это должно сработать. Просто мне не нравится, что другой мужчина делает мою работу в моем доме, — он прищуривается, глядя на меня. — И даже не думай, что у него это получится лучше. Я все равно твой мужчина, даже если мне придется какое-то время провести в постели.

Я смеюсь над последним комментарием, и это, очевидно, успокаивает Джимми. Его лицо смягчается.

— Я знаю, что ты мой мужчина, — я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. — Ты единственный мужчина, которого я когда-либо хотела.

— Хорошо. Так и должно быть. Значит, ты идешь с ним?

— Да. Мы пойдем туда пешком, но Амелия тоже прогуляется с нами, так что на обратном пути мне не придется быть одной.

— Ладно, хорошо.

— И я подумала, что могла бы вернуться на квадроцикле. Так ты быстрее доберешься домой, потому что тебе не придется долго идти пешком.

— О да. Это отличная идея. Может быть, я смогу вернуться прямо завтра, если мне не придется идти пешком.

— Не завтра. Не забегай вперед. Но как только станет ясно, что твоя нога заживает без инфекции, мы сможем вернуться домой.

Джимми бурчит что-то себе под нос, но это в основном для виду. Он улыбается, когда я подхожу к двери и оглядываюсь через плечо.

— Я люблю тебя, Джимми, — говорю я ему.

— Я тоже тебя люблю. Навеки.

Глава 18

Четыре дня спустя утром я возвращаюсь на квадроцикле к нашему домику, чтобы подготовить все к приезду Джимми домой и забрать Мака.

Последние дни были долгими. Утомительными. Джимми пребывал в паршивом настроении из-за того, что застрял в постели, и мне не терпелось вернуться в наш собственный дом, на нашу кухню, к нашим животным, в нашу постель.

Я люблю его родителей, но не хочу с ними жить.

Нога Джимми хорошо заживает. Мы очень внимательно следили, чтобы рана оставалась чистой и сухой, и никаких признаков инфекции нет. Он в основном оправился от потери крови и слабости. Вчера он весь день был как медведь в клетке. Мне пришлось очень тихо отсосать ему, просто чтобы помочь расслабиться.

После этого ему стало немного лучше.

Но я не думаю, что смогу долго удерживать его в постели, поэтому мы с Гретой решили, что сегодня тот самый день. Я выйду сегодня утром, чтобы приготовить дом и постель, и заберу Мака. Затем мы с Джимми вернемся домой после обеда.

Я взволнована, и знакомая дорога через лес и подъем к хижине напоминают объятия старого друга.

Мак слышит, как я подъезжаю, и выходит навстречу, чтобы поприветствовать меня. Очевидно, он работал в саду. У него грязные ладони, предплечья, обувь и колени.

Я надеялась, что он придет в себя после того, как немного отдохнет в одиночестве, но это не так. Он вежлив. Как всегда, готов помочь. Но он тихий и подавленный, как будто теплый огонь внутри него все еще потушен.

Это меня беспокоит, но я не уверена, что смогу чем-то помочь.

Приведя себя в порядок, Мак помогает мне сменить постельное белье на кровати и проверить продукты, чтобы я знала, что мне нужно взять с собой на обед из кладовой Греты.

Когда мы заканчиваем, Мак собирает свои вещи и садится на ступеньку крыльца, ожидая, пока я сбегаю в уборную.

Когда я возвращаюсь к нему, он выглядит сгорбленным и усталым, поэтому я сажусь на ступеньку рядом с ним. Он смотрит в пустоту перед собой.

Хотела бы я знать, что я могу сказать, чтобы подбодрить его, облегчить его бремя. Но я на самом деле не очень хорошо его знаю, а некоторые вещи просто невозможно исправить ничем, кроме времени.

— Это не помогло? — спрашиваю я наконец. — Побыть наедине?

— Помогло. Спасибо, что позволила мне остаться здесь.

— Но этого было недостаточно?

Мак устало пожимает плечами и смотрит в землю.

— Это была не твоя вина, — бормочу я, но даже произнося эти слова, понимаю, они ничего не изменят. — Ты не знал. Ты сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти нас.

— Я знаю, — он хриплый. Не совсем болезненный. Просто невероятно усталый. — Этим я и занимаюсь.

Это небольшое замечание приносит озарение. Я осознаю кое-что, о чем раньше не догадывалась. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Мака, но он избегает встречаться со мной взглядом. После долгого молчания я спрашиваю:

— Как долго?

Наконец он поднимает на меня взгляд с немым вопросом.

— Как долго ты несешь на своей спине целое сообщество?

Мой тихий вопрос доходит до него. Мак издает тихий горловой звук и отворачивается.

— Почти десять лет.

Десять лет. С тех пор, как произошло Падение. Вероятно, с того самого ужасного дня, когда миру объявили о приближении астероида.

С тех пор он заботится о людях. Защищает их. Помогает им держаться вместе. Судя по тому, что Кэл и Рэйчел упоминали вскользь, Мак играет центральную роль в создании безопасных, устоявшихся сообществ, которые были сформированы и продолжают расти в их части света.

Он занимается этим уже десять лет. Берет на себя их ношу, чтобы им не приходилось таскать ее в одиночку.

Неудивительно, что он на грани срыва.

— У тебя за все это время ни разу не было передышки?

Мак снова тяжело пожимает плечами.

— Только в последние несколько дней.

— А ты не можешь уехать еще ненадолго? Поехать куда-нибудь один, где тебе не придется поддерживать всех? Похоже, дела в вашем сообществе сейчас идут неплохо. Уверена, что они не развалятся без тебя на какое-то время.

— Куда бы я пошел?

Я выпрямляюсь. Широко раскрываю глаза.

— Я… — я слышу, как мой голос срывается, когда я вдруг начинаю сомневаться в предложении, которое только что пришло мне в голову.

Мак, должно быть, замечает, что у меня появилась мысль, потому что он, наконец, тоже выпрямляется.

— У тебя есть что-нибудь на примете?

— Да. Я не знаю. Это может показаться безумием. Но мы с дедушкой жили в хижине. Посреди Глуши. Он оборудовал ее автономными ресурсами, водопроводом и всем прочим. Там до сих пор есть кое-какие продукты длительного хранения. Если ты считаешь, что сможешь безопасно пересечь границу, я могла бы подсказать тебе, как туда добраться. Я уверена, что там все еще безопасно. В Глуши почти никого нет, и никто не знает, где находится хижина.

Он приоткрывает рот. Впервые после перестрелки выражение его лица смягчается.

— Ты не будешь возражать, если я воспользуюсь ей?

— Конечно, нет. Она пустовала с конца прошлого года. Нет смысла ей стоять без дела и дальше. Тебе придется придумать способ безопасно пересечь границу, но после этого все должно быть легко. Ты можешь оставаться там столько, сколько захочешь. Там осталось еды по крайней мере на месяц или два, и ты мог бы поохотиться и порыбачить, чтобы пополнить запасы. Ты мог бы… какое-то время ты мог бы заботиться только о себе.

Мак прерывисто вздыхает.

— А когда ты будешь готов вернуться, там есть грузовик и еще один квадроцикл с достаточным запасом бензина. Ты можешь взять любой, какой захочешь, и доехать на нем до самого Кентукки. Когда захочешь вернуться домой.

— Ты правда не будешь возражать?

— Вовсе нет. Я буду рада, если хоть что-то сможет быть полезным, — я протягиваю руку, чтобы коснуться его руки. — Мак, ты рисковал своей жизнью ради меня и Джимми. У тебя не было причин делать это, кроме доброты твоего сердца. Доброта не всегда вознаграждается, но она должна быть вознаграждена. Должна. Так что удели время себе, если тебе это нужно.

Он минуту молчит. Я знаю, что ему нравится эта идея. Он хочет ухватиться за нее. Но что-то его все еще сдерживает.

— Они все подумают, что я их бросил. Те люди дома.

Я качаю головой.

— Может быть. Или, может быть, они поймут, что после всего, что ты всегда делал для других людей, тебе наконец-то понадобилось сделать что-то для себя.

И это становится последней каплей.

Мак принимает решение. Выпрямляет спину, а затем поднимается на ноги, протягивая руку, чтобы помочь подняться и мне.

— Спасибо, Хлоя. Я не знаю, почему то, что произошло прошлой ночью, так сильно задело меня. В прошлом мне приходилось сталкиваться с очень тяжелыми ситуациями, и это меня не беспокоило. Но это обеспокоило. Похоже, я не могу избавиться от этого. И данное предложение кажется мне спасательным кругом.

Я сжимаю его руку, прежде чем отпустить.

— Тогда прими это, Мак. Прими этот спасательный круг.

***

Мы с Маком возвращаемся на ферму Карлсонов перед обедом, и вскоре после этого я втискиваюсь в кабину пикапа вместе с Кэлом, Рэйчел и Маком, чтобы показать им, где можно высадить Мака, чтобы сразу же отправиться через границу в Глушь.

В пикапе мы в достаточной безопасности, чтобы добраться до границы и избавить Мака от необходимости идти пешком по опасной территории.

Кэл и Рэйчел недовольны. На самом деле, они оба явно расстроены решением Мака и боятся, что это не пойдет ему на пользу.

Но он принял решение. Он делает это. И поэтому они везут его так далеко, как только могут, чтобы он был в безопасности.

Уже решено, что двое местных фермеров — мужчины без семей, домов и корней — отправятся обратно в Кентукки с Кэлом, Рэйчел и коровами, чтобы обеспечить дополнительную защиту в дороге. Эти парни могут вернуться в свое свободное время, если захотят, но, скорее всего, они просто останутся в местных сообществах. Очевидно, что там больше людей, поэтому у них больше шансов найти женщин и создать свой дом.

Так что Мак не нужен, чтобы охранять коров по дороге домой. Кэл и Рэйчел могут взять их с собой, а Мак вернется, когда будет готов.

С логистикой все в порядке, но Кэлу и Рэйчел это все равно не нравится.

Я их не виню, но, полагаю, Мак сам решает, что для него лучше.

Поездка к границе проходит спокойно и не занимает много времени. Когда мы подходим ближе, я поднимаю взгляд на Мака.

— Ладно. Если ты выйдешь на эту тропу от старой стоянки, то получится четкий маршрут, по которому можно добраться туда. Просто поверни направо на развилке, где была та старая заправка, а потом иди по грунтовой дороге мимо переправы через ручей.

— Ладно. Я понял.

— А ключ лежит под обломком скалы у подножия каменной стены, примерно в трех метрах от того места, где заканчивается подъездная дорожка.

Мак кивает.

— Понял.

Я уже говорила ему все это раньше, но внезапно начинаю переживать за него.

— Там должно быть много еды. А если ты направишься на восток по тропинке от дома, то наткнешься на озеро, где можно порыбачить. И когда будешь готов вернуться домой, возьми грузовик или квадроцикл. Ключи под сиденьями.

— Спасибо тебе, Хлоя. Я понял. Со мной все будет в порядке.