— Я знаю, что ты этого хочешь. Со мной все будет в порядке. Я обещаю.

— Ты уверен?

— Да, — он протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, всего на несколько секунд, затем опускает ее.

— А как насчет…? — я поглаживаю свой живот.

— Тебе не стоит беспокоиться об этом. Если ребенок выживет, значит, у нас будет ребенок. Мы будем хорошими родителями. Ты так не думаешь?

Я киваю, и напряжение, наконец, спадает.

— Думаю, да.

— Ладно. Хорошо. У нас все будет хорошо. Я просто должен… Я должен взять себя в руки… — он прочищает горло и сильно качает головой. — У нас все будет хорошо.

Мне не кажется, что все хорошо. Что-то до сих пор не так. Но сейчас лучше, чем было раньше. По крайней мере, я не боюсь потерять все, что для меня что-то значит.

— Хорошо.

Джимми вздыхает и смотрит на меня сверху вниз.

— Пойдем домой. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь.

— Мне не так уж плохо.

— Ну, ты явно неважно себя чувствуешь, так что давай все равно пойдем домой.

— Хорошо, — меня все еще переполняет беспокойство, и мне нужно что-то сделать, чтобы немного унять его, иначе я никогда не доберусь до дома. И вот, набравшись смелости, я тянусь к руке Джимми и крепко сжимаю ее.

Он не отнимает свою ладонь, так что я могу продолжать держать его за руку, пока мы прощаемся с остальными, а затем покидаем ферму и направляемся домой.

Глава 16

Мы все еще держимся за руки, когда ряд маленьких ферм и домов остается позади, но мы еще не добрались до леса.

Никто из нас почти ничего не говорит, но тишина уже не кажется такой мрачной и безысходной, как раньше.

Возможно, дела обстоят не очень хорошо, но и не ужасно. Ничего не развалится, и, возможно, постепенно мы сможем это исправить. Вернуться к тому, что было раньше.

Или, может быть, к чему-то еще лучшему.

Я все еще в ужасе от мысли о беременности, но, по крайней мере, я больше не боюсь, что меня бросят и я буду пытаться сохранить жизнь ребенка в одиночку. Я почти уверена, что заметила, как на лице Джимми промелькнуло волнение, когда он понял, что я беременна. Это чувство быстро растворилось в других эмоциях, но, по крайней мере, суть его осталась.

Может быть, отчасти ему нравится идея стать отцом. Может быть, мы действительно сможем это сделать.

Может быть.

Все эти мысли вихрем проносятся у меня в голове, когда Джимми внезапно резко останавливается.

Я тоже останавливаюсь, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Мне правда жаль, Хлоя, — выпаливает он.

— За что ты извиняешься?

— Прости, что я так себя веду. За то, что так сильно тебя расстроил. Во всей этой неразберихе виноват я.

— Нет, это не так, — если я в чем-то и уверена, так это в том, что я тоже отчасти виновата во всем этом. Я всегда была такой напуганной и неуверенной в себе. Я всегда чувствовала себя такой беспомощной. Наверное, я слишком приставучая. Я слишком старалась быть именно такой, какой он хочет, вместо того, чтобы быть настоящей с ним.

Джимми всегда ясно давал понять, что хочет, чтобы я была самой собой, но я была слишком напугана, чтобы это сделать.

— Нет, я виноват, — бормочет он. — По крайней мере, в большей части этого. Ты права насчет нашего соглашения. Ты не ошибалась. Это то, что я тебе предложил. Это все, что я предложил. Не то чтобы я не надеялся на большее. Но все это казалось таким… таким странным. Так что было проще сосредоточиться на практическом. Я никогда не был силен в отношениях. Мэри всегда говорила мне, что я должен говорить то, что думаю, а не держать все в себе. Но я… у меня это плохо получается. Поэтому я предположил, что ты в курсе. Я все надеялся, что ты чувствуешь то же, что и я, так что, может быть, мне не нужно будет… по-настоящему открываться.

Я смотрю на него, затаив дыхание, взволнованная и снова дрожащая. Я не совсем понимаю, что он пытается сказать, но это что-то.

Что-то важное.

Он никогда раньше так со мной не разговаривал.

Джимми прочищает горло и опускает глаза, как всегда делает, когда сомневается.

— Сначала это была просто договоренность. Я имею в виду, мне действительно нужна была женщина, а ты была самым красивым созданием, которое я когда-либо видел в своей жизни. И я подумал… что ж, возможно, это сработает.

— Я это понимала. Не в том, что касается красоты, а в остальном. Я и не ожидала ничего другого.

— Я знаю. Теперь я это понимаю. Ты продолжала думать так, в то время как я думал, что, возможно, мы… мы чувствовали нечто большее.

Я задыхаюсь.

— Ты чувствовал что-то большее?

Джимми переминается с ноги на ногу. Несколько секунд он избегает моих глаз, прежде чем, наконец, выдерживает мой взгляд.

— Ну да. Разве ты этого не знала?

— Я думала, мы просто… просто привыкаем друг к другу. Чтобы наша договоренность сработала.

Он кивает.

— Да. Я понимаю это. И теперь я вижу то, чего не мог распознать раньше — что ты из кожи вон лезла, чтобы доставить мне удовольствие, потому что боялась, что я передумаю. Вот почему ты почти никогда не споришь со мной, и ты занимаешься сексом независимо от того, что чувствуешь, и ты так усердно работаешь, чтобы в нашем доме было так хорошо. И я чувствую себя полным дерьмом прямо сейчас, потому что понимаю, что использовал тебя. Использовал твой страх.

— Нет! Нет, это совсем не так!

— Разве? — его губы печально кривятся. — Так ты говоришь, что делала все это для меня только потому, что хотела этого от всего сердца?

— Потому что я пыталась быть тебе хорошим партнером! Я не думала, что это неправильно.

— В этом не было ничего неправильного. Но я должен был… Я должен был раньше увидеть это ясно. Я все время говорил себе, что, может быть, тебе действительно нравится делать минет, но дело не в этом, не так ли?

— Я действительно люблю делать…

— Значит, каждый раз, когда ты делала это для меня, ты хотела этого для себя? — его голос звучит сухо, устало и понимающе.

Обреченно.

Я начинаю отвечать, но не могу выдавить из себя ни слова. Потому что это неправда.

Конечно, не каждый раз я хотела этого для себя. Буквально сегодня утром я заставила себя сделать это, когда мне было плохо, а потом убедилась, что он этого не заметит.

Я знала, что это неправильно. Ни для кого из нас. Но я все равно сделала это, потому что была очень напугана.

— Прости, — шепчу я. — Я думаю… Наверное, мне следовало доверять тебе больше. Но я…

— Но у тебя не было причин думать, что это было нечто большее, чем наше соглашение, потому что я никогда не открывал рта, чтобы сказать тебе об этом.

Я киваю, поскольку то, что он сказал — чистая правда.

— Но секс был не только таким. Я… Мне это действительно нравилось.

— Точно?

— Да. Точно нравилось.

— Ты же не симулировала все, чтобы сделать меня счастливым? — его голос слегка дрожит, и это выворачивает наизнанку.

— Нет! Я вообще почти никогда не притворялась. За исключением… за исключением сегодняшнего дня, потому что мне было так плохо и страшно.

Джимми серьезно кивает.

— Я должен был это предвидеть.

Мы стоим в тишине несколько мгновений, глядя друг на друга.

— Я… — мне приходится откашляться, прежде чем получается продолжить. — Мне действительно понравилось быть с тобой этот год. Работа была тяжелой, но я… Я смогла справиться с ней, и я никогда раньше не думала, что у меня хватит на это сил. И быть с тобой так хорошо… действительно хорошо. Мне нравилось вести домашнее хозяйство. Мне нравилось заботиться о тебе. Мне нравилось стараться доставить тебе удовольствие, и то, что ты так серьезно относился к тому, чтобы доставить удовольствие и мне. Это… этот год был одним из лучших во всей моей жизни, и он еще далеко не закончился. Я… Я правда верила, что это не должно быть чем-то большим, чем мы договаривались, но для меня это не было обузой.

Джимми снова тяжело дышит. Он наклоняется немного ближе.

— Правда?

— Да.

— Хорошо, — хрипло бормочет он, снова обхватывая мою голову обеими руками. — Потому что этот год был одним из лучших и в моей жизни тоже.

Он собирается поцеловать меня. Я знаю это наверняка и отчаянно этого хочу. Но его губы оказываются примерно в дюйме от моих, когда раздается внезапный треск.

Выстрел.

Тело Джимми дергается, и он оседает, хватаясь за заднюю часть бедра обеими руками.

Я задыхаюсь и смотрю на кровь, которая начинает просачиваться сквозь джинсы вокруг его пальцев.

В него стреляли. Это моя единственная ясная мысль, прежде чем все происходит одновременно.

Нас окружают. Вот на что это похоже. На нас одновременно надвигается множество людей. Они окружают нас прежде, чем я успеваю среагировать или хотя бы потянуться к пистолету.

Джимми хватается за кобуру, но кто-то сбивает его с ног, прежде чем он успевает вытащить оружие. Они пинают его. И не один раз.

Его оханье ужасает, и я бы закричала, если бы у меня работало горло. Но оно не работает. Поэтому я задыхаюсь, когда большой, вонючий парень хватает меня, прижимая к своему телу обеими руками.

Я сопротивляюсь. Это инстинкт, и я ничего не могу с собой поделать. Но я никак не могу вырваться из его грубой хватки.

Испуганная, с головокружением, ошеломленная и снова испытывающая тошноту, я позволяю ему оттащить меня к старому джипу-внедорожнику камуфляжной окраски, припаркованному на траве в стороне от дороги.

Мы бы услышали приближающийся шум двигателя, так что я понятия не имею, откуда тут машина.

Они тащат и Джимми. Он совершенно обмяк и без сознания.

С таким же успехом он может быть мертв.

Страх и головокружение усиливаются, когда мы приближаемся к задней части машины. Собрав последние силы, я давлю на одно из предплечий, удерживающих меня, пока не получается наклониться и вонзить зубы в плоть.

Мужчина взвывает от боли и ярости и отпускает руку. Я отталкиваю его и поворачиваюсь, чтобы убежать.

Я не могу.

Он хватает меня за конский хвост и дергает с такой силой, что я на мгновение начинаю бояться, что он вырвет мне волосы. Он разворачивает меня и бьет кулаком.

Мир темнеет, и я падаю.

***

Не думаю, что я надолго отключилась, но следующее, что я осознаю — это голос Джимми. Руки Джимми на моем лице, на моем теле.

— Хлоя. Хлоя, детка. Проснись. Ты можешь очнуться?

Я моргаю, в голове у меня сильно пульсирует, перед глазами все еще расплывается и темнеет. Или, может быть, там, где мы находимся, не так много света. Но надо мной точно его лицо. Это я могу сказать наверняка.

— Джимми?

— Да. Да, я здесь. Ты можешь сесть прямо?

Я делаю то, о чем он просит, потому что он так просит, хотя от этого движения у меня внутри все переворачивается.

— Где… где мы находимся?

— Они закинули нас в заднюю часть джипа.

(В джипах в задней части салона есть довольно много места, особенно если сложить задние сиденья. Это не совсем багажник в классическом понимании слова, но и не совсем кузов; места там довольно много, — прим)

Должно быть, именно поэтому кажется, что весь мир качается. Мы находимся в задней части движущейся машины.

— Мы можем выбраться?

— Это не так-то просто. У них вся эта конструкция укреплена так, будто они используют ее для перевозки людей. Нам бы пришлось выбить замок с обратной стороны, но машина все равно движется слишком быстро, чтобы можно было безопасно спрыгнуть.

— Окей, — я делаю несколько глубоких вдохов и пытаюсь собраться с мыслями. — Тогда мы должны быть готовы к ним, когда остановимся.

В его взгляде появляется признательность. Что-то похожее на благоговение.

— Ты думаешь, что сможешь помочь?

— Конечно, смогу. Меня ударили, но я уже переживала это раньше. По крайней мере, он не ударил меня в живот, — я обхватываю живот руками, защищаясь, хотя еще слишком рано для того, чтобы у меня появилась даже малейшая выпуклость.

— Да. Когда ты так долго была без сознания, я испугался… — Джимми издает гортанный звук вместо того, чтобы закончить предложение. — В любом случае, у меня пуля в бедре, и она сильно кровоточит. Я думаю, ты в лучшей форме, чем я.

— О нет! — теперь я припоминаю, что слышала выстрел. Увидела кровь на его джинсах. Я стягиваю с себя тонкий свитер, который на мне надет, и туго обматываю рану на его ноге. Жгут не из лучших, но это лучше, чем ничего.

Джимми позволяет мне позаботиться о нем, но потом говорит:

— Я не могу бегать, Хлоя. Не уверен, что сейчас смогу даже ходить.

Я смотрю на него, онемевшая и сбитая с толку.

— Когда они откроют дверь, их будет много. Если мы будем ждать, пока они доставят нас туда, куда они нас везут, ни у кого из нас не будет шансов выбраться. Но если мы заставим их остановиться раньше, у нас, возможно, появится шанс. На нас напала целая банда, но только трое сели в джип спереди.

— Как мы можем заставить их остановиться?

— Они отобрали у нас оружие, которое увидели, но были небрежны и пропустили то, что было у меня на лодыжке. Так что у меня есть пистолет. Я могу отстрелить замок сзади, а затем попытаться прострелить одну из шин. Тогда им придется остановиться.

— Как ты думаешь, ты сможешь справиться со всеми тремя после того, как мы остановимся?

Он слегка пожимает плечами. Он выглядит бледным, потным, измученным и слабым. Если наше выживание зависит от того, сможет ли Джимми остановить движущийся автомобиль, а затем отбиться от трех нападавших, то наши шансы невелики.

— Я не знаю, смогу ли уложить всех троих, но я определенно смогу расчистить тебе путь к бегству.

— Что?

— Тебе придется бежать. Как только мы достаточно снизим скорость, ты должна выпрыгнуть и бежать так быстро, как только сможешь.

— Но они меня поймают. Они больше и быстрее…

— Я задержу их, сколько смогу. У тебя будет преимущество. У них не будет внедорожника, чтобы преследовать тебя, так что им тоже придется бежать. Ты должна бежать изо всех сил и ни перед чем не останавливаться.