Вся эта ситуация — отстой.

Я могу только молиться, чтобы завтра все наладилось.

***

На следующее утро я просыпаюсь, когда еще темно, и чувствую легкую тошноту в животе.

Наверное, это нервозность. Я почти сразу начинаю беспокоиться о том, как Джимми провел ночь и как он себя чувствует сегодня утром. Я так устала, что проспала всю ночь, ни разу не проснувшись.

Я только успела спустить ноги с кровати, как поняла, что Джимми тоже медленно садится.

— Как самочувствие сегодня? — спрашиваю я слегка с придыханием.

Он ждет, пока не сядет прямо, и только потом отвечает.

— Думаю, уже лучше.

— О, хорошо, — слова вырываются с облегчением. Я подбираюсь и присаживаюсь на корточки рядом с ним. — Тебе помочь встать?

— Думаю, я справлюсь.

Джимми делает это, хотя процесс получается мучительно медленным. Он явно не пришел в норму, но ему удается встать и выпрямить спину, не съеживаясь и не постанывая, что является несомненным улучшением.

— Мне просто нужно немного размяться, — бормочет он, пока я хлопочу рядом с ним, пытаясь решить, как ему помочь.

— Ладно. Это хорошо.

Пока он делает легкую растяжку, я быстро совершаю утренние процедуры и надеваю чистое белье, джинсы и футболку.

Я полна надежд, когда возвращаюсь из туалета и уже почти иду в спальню, но тут слышу резкий, полный боли возглас Джимми.

Должно быть, у него снова прихватило спину, когда он пытался натянуть джинсы.

— Черт возьми! — он выдыхает это слово, роняя джинсы обратно на пол. Несколько секунд он стоит неподвижно, а его кожа и губы кажутся мертвенно-бледными.

В ужасе от того, что он вот-вот упадет, я помогаю ему сесть на край кровати.

Он прерывисто дышит и упирает руки в бока, как будто пытается не переносить вес на спину.

— Черт возьми, — снова бормочет он. — Я собирался сегодня снова пойти в сад.

— Теперь это явно исключается, — я говорю скорее будничным тоном, чем командирским, так как не хочу провоцировать его упрямство. — Можешь подождать и посмотреть, как будешь себя чувствовать позже.

Я этого не говорю, но я не вижу никаких шансов на то, чтобы он вообще смог работать в саду сегодня. Или даже завтра. Ему нужно отдохнуть, чтобы поправиться.

— Будь это все проклято, — слова звучат тихо и с болью, как будто их выталкивают из него силой.

— Мне жаль. Но я не знаю, что еще мы можем сделать.

— Нужно закончить все на этой неделе, — бормочет он, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

Джимми почему-то зациклился на этом саду. Если оставить последние грядки еще на неделю или около того, это вряд ли нанесет серьезный ущерб нашему урожаю. Даже если они не будут посажены вообще, это не будет означать ничего, кроме уменьшения количества зелени в конце лета.

Это не катастрофа.

Однако сейчас Джимми не в том состоянии, чтобы вести разумную дискуссию, так что я даже не пытаюсь.

— Как думаешь, ты сможешь добраться до туалета? — тихо спрашиваю я его. — Я могу принести тебе что-нибудь сюда, чтобы…

— Я справлюсь.

Мне не нравятся резкие нотки в его голосе, но я заставляю себя не реагировать. Вместо этого я помогаю ему подняться, позволяя немного опереться на меня, пока он, прихрамывая, выходит из комнаты, идет в туалет и затем медленно возвращается.

Я уговариваю его попробовать лечь на кровать, настаивая на том, что так ему будет легче ложиться и вставать, чем на полу. Затем я оставляю его лежать на простыне в футболке и боксерах, тяжело дыша и уставившись в потолок.

Сначала я выхожу на улицу, чтобы покормить животных и поухаживать за ними. Затем быстро готовлю Джимми сэндвич на завтрак — он может съесть его прямо в постели. Я ем свой тост, пока убираюсь.

Сегодня пятница. День выпечки. И мне нужно испечь еще четыре буханки хлеба, так как я обещала Грете, что принесу ей их завтра, когда мы пойдем ужинать.

Надеюсь, к тому времени Джимми сможет ходить. Он ни за что не отпустит меня одну. А если мы не появимся, его родители пришлют кого-нибудь проверить, как мы тут.

Итак, в мои планы на сегодня входило заняться хлебом. Но я продолжаю думать о тех последних грядках в саду, которые нужно засадить.

На самом деле их осталось не так уж много. Джимми сказал, что на это у него уйдет всего час или около того. Это кажется выполнимым.

Я уверена, что смогу это сделать.

Я никогда особо не занималась садоводством, но в тот первый месяц у Карлсонов научилась основам и помогала Джимми пропалывать и собирать спелые помидоры и зелень.

Нет причин, по которым я не могу закончить посадку за него. Сейчас еще раннее утро. Я не чувствую особой энергии, но со спиной у меня все в порядке. На улице прохладно. Я могу потратить пару часов на уборку огорода, прежде чем приступить к выпечке.

Почему бы и нет?

Тогда Джимми не придется постоянно думать об этом и, возможно, он не навредит своей спине, слишком рано пытаясь вернуться к работе.

Приняв решение, я еще раз проверяю, как там Джимми, чтобы убедиться, что ему ничего не нужно.

Он все еще лежит на кровати, непокрытый и недовольно ворчит.

Я оставляю его наедине с самим собой и выхожу на улицу.

Глава 13

Я сильно недооценила количество времени, которое мне требуется, чтобы закончить работу Джимми в саду. У меня не уходит в два раза меньше времени, чем у него.

У меня уходит в три раза больше времени.

Три часа.

Три изнурительных часа, требующих напряжения мышц.

Неудивительно, что у него отказала спина. Это совершенно невыносимо, и я не могу придумать, как расположиться, чтобы облегчить нагрузку на бедра и спину.

Я работаю до конца, боясь, что если остановлюсь на перерыв, то больше никогда не начну.

Несмотря на то, что я заставляю себя не спешить и не двигаться слишком быстро, я все равно запыхалась, и мне становится слишком жарко буквально через час после начала работы.

Когда я, наконец, добираюсь до конца, я опускаю лопатку и медленно выпрямляюсь. Мои бедра болят даже больше, чем спина. Мне кажется, что я могу полностью растаять, несмотря на прохладный воздух. И по какой-то причине, когда я снова сосредотачиваюсь на пейзаже пруда, дома и леса вместо того, чтобы сфокусироваться на своей задаче, у меня кружится голова.

Просто абсурдно кружится голова.

Я делаю медленные, контролируемые вдохи, пытаясь не дать миру закружиться вокруг меня.

Это не работает.

В конце концов мне приходится выйти из сада, и меня тошнит в заросли высокой травы.

К счастью, я чувствую себя лучше, когда извергаю все это из себя. Я все еще испытываю усталость и боль, но голова больше не кружится. Мне удается собрать инструменты и отнести их обратно в сарай, после чего я захожу внутрь.

Я привожу себя в порядок перед тем, как проведать Джимми, чтобы он не догадался, чем я занималась, и не разозлился понапрасну.

Он все еще ворчливый и нетерпеливый, поэтому я приношу ему стакан свежей воды и оставляю его в покое.

Сейчас позднее утро, а я еще даже не приступала к выпечке. Я уже столько времени занималась ручным трудом, что рискую упасть, но я справляюсь и готовлю все на кухне к выпечке.

Затем я заставляю себя приступить к знакомому процессу. Смешиваю ингредиенты, замешиваю тесто, оставляю его подниматься, сбиваю, растягиваю и снова даю ему подняться, а затем, наконец, выпекаю в печи.

Джимми выходит из спальни около обеда, все в той же футболке и боксерах. Он молча направляется в уличный туалет, и я не иду с ним, потому что теперь он, кажется, ходит более уверенно.

К тому же он меня раздражает.

— Какого черта? — спрашивает он, врываясь обратно через несколько минут.

Дерьмо. Я и забыла, что он увидит сад.

— Что? — спрашиваю я, невинно моргая.

Он морщится.

— Что, черт возьми, ты делала в саду?

— Я закончила работу.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Какого черта ты это сделала?

— Потому что ты беспокоился об этом, а я была способна это сделать. В чем именно твоя проблема?

Мой раздражительный вопрос, похоже, ставит Джимми в тупик. Он на мгновение замолкает, все еще хмуро глядя на меня.

— Ты не обязана была этого делать, — наконец говорит он более мягким тоном.

— Я знаю, что не обязана. Но я все равно это сделала. Ты серьезно злишься на меня из-за этого?

— Нет. Не злюсь, — теперь он расслабился и бурчит, как это бывает, когда он смущается. — Но я мог бы это сделать. Ты могла пораниться там.

Я ахаю, наполовину удивленная, наполовину возмущенная.

— С чего бы я поранилась? Я не настолько неумеха, знаешь ли.

— Я знаю. Но у тебя и так дел по горло, — он кивает в сторону моей выпечки. — Ты слишком устанешь. Ты неважно себя чувствуешь.

— Я чувствую себя прекрасно, — он никак не может знать, что я неважно себя чувствовала сегодня или что меня вырвало ранее, и я точно не собираюсь сообщать ему об этом факте. Поэтому я не уверена, на чем он основывает свое предположение. — Все в порядке, Джимми. Я справилась.

— Похоже, у тебя все получилось, — бормочет он, не глядя мне в глаза.

Этот сдержанный комплимент заставляет меня покраснеть от удовольствия.

Поскольку я занята выпечкой, я снова готовлю нам бутерброды на обед. Мы съедаем их за столом, запивая стаканом молока. После этого я ожидаю, что Джимми вернется в постель, но он этого не делает. Он еще немного гуляет туда-сюда, настаивая на том, что это поможет ему размять мышцы. Затем он остается на кухне, пока я работаю.

Он хочет помочь мне с выпечкой хлеба, но смешивание ингредиентов, вымешивание теста и наклоны к печи — все это создает нагрузку на его спину, поэтому я ему не позволяю. Вместо этого я даю ему кучу работы по штопке, говоря, что если он настаивает на помощи, то может заняться этим.

Он посмеивается, но тут же принимается за работу. Он знает, как это делается. Долгое время ему приходилось обходиться самостоятельно. Его пальцы намного крупнее моих и не такие ловкие, поэтому стежки у него получаются не такими мелкими и ровными, но это не имеет значения. Нам просто нужно купить одежду из хорошей ткани, но с порванными швами, чтобы ее можно было снова носить.

К вечеру его настроение улучшается, как и мое, хотя я устаю все больше и больше. Когда последние две буханки отправляются в печь, я со стоном опускаюсь на стул.

— Ты сегодня слишком много всего сделала, — неодобрительно произносит Джимми.

— Нет, неправда.

— Да, правда. И ты выглядишь немного бледной. У тебя проблемы с желудком или что-то в этом роде?

— Нет! Почему ты спрашиваешь об этом? — он, само собой, не знает, что меня вырвало.

— Ты почти ничего не ела. Что-то не так.

— Все в порядке, но я устала. Работы больше, чем обычно. Я действительно не представляю, как ты успеваешь столько всего.

Как я и надеялась, умасливание таким образом отвлекает его внимание. Он опускает глаза и бормочет что-то невнятное в ответ.

После того, как я прибираюсь, Джимми настаивает, чтобы я немного отдохнула. Он двигается лучше — все еще скованно, но уже не морщится от боли при каждом шаге — поэтому выходит на улицу проведать животных, а я тем временем растягиваюсь на диване.

Я засыпаю до его возвращения и просыпаюсь, только когда чувствую запах жарящейся ветчины.

Джимми готовит ужин.

***

Ужин получается вкусным. Джимми уже почти оправился, и у нас обоих приятное и компанейское настроение. Я немного смущена своим долгим сном, но сейчас я чувствую себя немного лучше.

Вечер пролетает незаметно, и я испытываю облегчение, когда Джимми, умывшись и сменив трусы, забирается в постель. Ему определенно не нужно снова спать на полу.

Я готовлю животных ко сну и запираю дом после того, как схожу в туалет. Поскольку я более грязная и потная, чем обычно, я дольше привожу себя в порядок. Я надеваю халат, потому что Джимми вряд ли будет готов к сексу сегодня вечером.

Он наблюдает за мной, когда я ложусь спать.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, когда я перелезаю через него.

— Да. Конечно. А что?

— Не знаю, — его брови сведены вместе. — Похоже, ты действительно устала.

— Теперь, когда я вздремнула, все не так плохо. Как твоя спина?

— Уже лучше. Не очень хорошо, но все же лучше.

— Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Что? — он изумленно смотрит на меня.

— Массаж спины? — я хмурюсь, сидя на скрещенных ногах рядом с его распростертым телом. — Я подумала, что это может помочь, потому что у тебя все мышцы напряжены.

— О.

— Если ты этого не хочешь, то это совершенно но…

— Я хочу! — он, кажется, удивлен своим бурным ответом. Слегка усмехается. — Я имею в виду, ты не обязана делать это только потому, что я совсем немощный. Мне не нравится, что ты меня жалеешь.

Я хихикаю над этим.

— Я не испытываю к тебе жалости. Просто подумала, что тебе может стать легче.

— Возможно, так и будет.

— Тогда ладно. Ты можешь перевернуться на живот?

Ему требуется минута, чтобы придать правильное положение своему большому телу, потому что слишком быстрое движение или поворот под неправильным углом могут привести к тому, что у него снова заболит спина. Но в конце концов он укладывается на живот, повернув голову в мою сторону.

— Ты уверена? Ты сегодня проделала большую работу, так что тебе действительно не нужно нянчиться… — Джимми умолкает на полуслове, задыхаясь, когда я нежно провожу рукой от его плеч к поясу боксеров.

— Это было больно? — спрашиваю я, немного нервничая из-за того, что могу сделать только хуже.

— Нет. Ни в коем случае. Было совсем не больно.

Успокоенная этим, я начинаю массировать его с умеренным нажимом, начиная с плеч и двигаясь вниз. Я и раньше делала ему массаж спины, когда он переутомлялся, но его спина никогда раньше так не травмирована, поэтому я не знаю, какое давление будет оптимальным.

Каждый мускул у него на спине напряжен. У него множество узлов и триггерных точек, которые я пытаюсь расслабить, надавливая на них. Джимми ахает и стонет со все возрастающим бесстыдством, пока я прокладываю себе путь вниз по его спине.