Насколько я понимаю, моя главная жертва — это провести неделю без Джимми.

Он стал лучше относиться к тому, что я остаюсь одна. Теперь он может уходить на день без особого беспокойства, а пару недель назад он остался на ночь у своих родителей, чтобы помочь им построить новую пристройку. Мне помогает то, что я попрактиковалась со своим пистолетом, и теперь я гораздо лучше способна защитить себя, чем раньше.

Но пять дней — это долгий срок, и Джимми продолжал говорить о том, что с этим можно сделать, и остановился на нелепом предложении приходить домой каждый вечер, пока я, наконец, не предложила, что, возможно, Амелия Хёрли могла бы остаться у меня на неделю.

Она по-прежнему живет дома с родителями, и, хотя она, само собой, помогает, их хозяйство не зависит от ее труда. Она сильнее и компетентнее меня, и она стала моим лучшим другом.

Джимми испытал огромное облегчение, когда этот план сработал, и, честно говоря, я тоже.

Я могла бы справиться сама. Я уверена, что могу. Но я вовсе не предвкушала провести неделю в полном одиночестве.

Неделя выдалась довольно вялой, но не такой уж плохой. Мы с Амелией смогли справиться и с моей работой по дому, и с работой Джимми, и при этом у нас было достаточно времени, чтобы побыть вместе и поболтать. Я никогда не чувствовала себя в безопасности вдали от Джимми, но в присутствии Амелии я не особенно нервничала, даже ночью.

Но я скучаю по Джимми. Я хочу, чтобы он вернулся домой. Без него дом стал другим.

— Боже, как вкусно пахнет, — говорит Амелия, возвращаясь в дом со двора, где она проверяла животных. — Ты уверена, что мы не можем съесть что-нибудь из этого и перекусить? Я, наверное, прямо сейчас могла бы съесть целую буханку.

Я смеюсь, довольная неожиданным комплиментом. Мой хлеб получается все лучше и лучше, пока не становится предметом настоящей гордости.

— Если мы что-то съедим, нам придется снова печь, а я думаю, что испекла достаточно хлеба на эту неделю.

— Это точно. Я устаю с приготовления одной партии. Не понимаю, как тебе удалось сделать так много, — Амелия улыбается, откидываясь на спинку дивана. Она высокая, длинноногая, с темной кожей, волосами и глазами. — Думаю, я готова вернуться домой.

Я смотрю на нее из кухни.

— Ты не уверена?

— Не знаю. Это было довольно приятно — побыть вдали от родителей. В смысле, мне двадцать четыре. В прежнем мире я бы уже закончила колледж и начала самостоятельную карьеру. Но нет, не сейчас. Вместо этого я вынуждена жить дома и доить сто тысяч коров в день.

У меня вырывается смешок, и я с облегчением вижу, что она тоже смеется.

— Полагаю, в наши дни у нас довольно ограниченный выбор. Как у мужчин, так и у женщин.

— Да. Мы должны делать то, что необходимо для выживания, и это означает выполнение работу, нужной для выживания.

— Жизнь здесь намного лучше той, чем была у меня раньше. Я любила дедушку, но у меня не было ничего другого. По крайней мере, здесь у меня есть дела, которые кажутся мне стоящими, даже если они трудные. И у меня появилась возможность завести друзей и стать частью общества. Раньше у меня такого не было. Жизнь здесь довольно хорошая, по крайней мере, по сравнению с тем, как живут многие другие люди после Падения.

— Я знаю. Я обещаю, что на самом деле не жалуюсь, — она вздыхает и прикрывает глаза. — Может быть, все было бы по-другому, если бы у меня был собственный дом.

— А ты не можешь построить себе маленький домик?

— Может быть? — она корчит гримасу. — Но я не уверена, что жить одной было бы так уж безопасно, и содержать дом — это большая работа для одного человека.

— Джимми всегда так говорит. Он с трудом справлялся сам. Его родители хотели, чтобы он вернулся домой после смерти Мэри, но он не хотел бросать это место.

— Я понимаю. Это его дом.

Я бросаю на другую женщину быстрый вопросительный взгляд.

— А у тебя никогда не было мужчины, который бы тебя заинтересовал?

— Конечно был. До Падения я была увлечена парнями из моего класса, а через несколько лет после Падения у меня появился парень. Но мы были еще так молоды, что не могли по-настоящему жить вместе. И в конце концов он все равно умер.

— О, мне жаль. Ты никогда раньше о нем не упоминала. Что случилось?

— Он заболел каким-то вирусом, который распространялся повсюду, и ему так и не стало лучше, — в ее голосе слышится смирение. Она едва сдерживает слезы. — Это был тот же вирус, который убил родителей Лауры. Если бы он был жив, я, вероятно, в конце концов переехала бы к нему и создала дом. Но после него у меня действительно никого не было. Просто в округе не так уж много свободных мужчин.

— Есть же одинокие парни, которые помогают на фермах, ведь так?

— Да. Некоторые из них проявляли интерес, но… — она пожимает плечами. — Я должна с кем-то переспать с кем-то, просто чтобы заполучить мужчину?

Я долго думала об этом. Это заставляет меня чувствовать себя странно и неловко. Потому что, по правде говоря, именно так я и поступила. Джимми был для меня чужим, и я переспала с ним только потому, что он предложил.

— У тебя все было по-другому, — говорит Амелия, пристально глядя на меня и, очевидно, видя на моем лице отражение некоторых моих мыслей. — Если бы у меня не было приличного дома, я бы поступила так же, как ты. К тому же Джимми — это не какой-то утешительный приз. С тех пор как умерла Мэри, он был здесь нарасхват.

— Он тебя не интересовал?

— Нет. Ни за что, — она решительно качает головой. — Он, конечно, отличный парень, но я знаю его с детства, и мне было лет двенадцать, когда он женился. Просто его никогда не было в списке моих женихов.

— И с тех пор, как умер твой парень, тебя действительно никто не интересовал?

Губы Амелии как-то особенно поджимаются.

Я подхожу и сажусь в кожаное кресло, наклоняясь к ней.

— Интересовал! Почему ты мне не сказала? Кто это?

— Просто мимолетное увлечение. Никогда не было надежды, что все сложится.

— Кого это волнует? Кто это?

Она садится на диване.

— Пару лет назад по этим местам проходила группа людей. Они жили где-то в Кентукки, и решили посмотреть, что находится к западу от них.

— О, ничего себе. Как далеко они продвинулись?

— Они не смогли выбраться за пределы Глуши. Застряли на границе, как и все остальные. Мы сказали им, что единственный способ продвинуться дальше на запад — это идти на север, пока они не дойдут до конца Глуши, но, конечно, никто здесь не мог сказать им, как далеко надо двигаться на север. Их было всего четверо. У них был автомобиль, но они решили, что ехать дальше слишком рискованно. Они просто исследовали местность, поэтому у них не было острой необходимости рисковать своими жизнями, у них закончился бензин и они застряли. Как бы то ни было, они пробыли здесь пару недель. В их общинах нет коров, поэтому они хотели договориться о сделке с моими родителями. Но им понадобится много коров, чтобы обосноваться там, а у них не было достаточного количества ресурсов, чтобы предложить нам в обмен.

— О, интересно. Значит, тебе нравился какой-то парень?

— Да. Его звали Мак, — она улыбается в пустоту. — Такой красивый мужчина с добрым сердцем. В первый раз с ним была женщина, так что я решила, что он уже не свободен. Но в прошлом году он вернулся, чтобы подробнее поговорить насчет коров, и на этот раз с ним был всего один парень. Когда я спросила об его женщине, он сказал, что они не были вместе.

— Ты дала ему понять, что заинтересовалась им?

— Да. Он отреагировал по-доброму, но отказал мне, — Амелия вздыхает и откидывается на спинку дивана. — Наверное, это неизбежно. Мы не можем получить любого, кто привлекает наше внимание.

— Да. Наверное, не можем, — я немного расстроена за нее. Она красивая, умная, компетентная, веселая и щедрая. Какой мужчина не захотел бы ее? — Ну, рано или поздно кто-нибудь появится.

— Может быть. А может и нет. В прежнем мире это было не так просто, и, вероятно, сейчас у каждого меньше шансов найти кого-то, кто идеально ему подходит. Большинство людей просто обходятся без этого.

Я сижу очень тихо.

— Я говорила не о тебе, — быстро добавляет она.

Я смеюсь.

— Я знаю, что ты не обо мне. Хотя, думаю, я как-то справилась. Но мне действительно повезло, что я встретила такого хорошего человека, как Джимми.

— Тебе правда повезло. Но и ему тоже повезло. Я поняла это в тот самый первый день, когда он привел тебя домой. Ты такая красивая, у тебя такой нежный, ангельский взгляд, и он смотрел на тебя так, словно его мечты воплотились в жизнь.

— Нет, не смотрел он так!

— Да, именно так он на тебя и смотрел. Ты просто не знала его раньше, поэтому не осознавала этого. Ему очень повезло с тобой, и он был так счастлив с тех пор, как ты переехала к нему. Счастливее, чем когда-либо, я его не помню.

Я ерзаю на стуле, стараясь не выглядеть слишком смущенной.

— Что ж, я рада, что у нас все получилось. Эти практические договоренности, вероятно, имеют столько же шансов на провал, сколько и на успех.

— Да. Многие из тех, что я видела, не продержались и года. Жизнь слишком сложна, чтобы полагаться только на влечение. Должно быть что-то большее, чтобы все сработало.

— Думаю, да.

Мы с Джимми не прожили вместе еще и семи месяцев. Нам еще далеко до года. Неизвестно, получится у нас или нет. Но пока все идет хорошо, так что я полна надежд.

— В любом случае, — говорит Амелия, поднимаясь на ноги. — Думаю, мне лучше собрать вещи, если мы хотим дойти до Сантьяго до ужина.

— Да. Я соберу хлеб.

Теперь я в восторге. Мы с Амелией прогуляемся до фермы Сантьяго. Там будет Джимми. Мы поужинаем, а потом мы с Джимми отправимся домой, а Амелия вернется к своим родителям.

Неделя почти закончилась. Джимми скоро будет дома.

Я не могу дождаться.

***

Мы с Амелией бодро шагаем до фермы Сантьяго. Мы держим оружие наготове, потому что у границы все чаще замечают присутствие банд, но мы не встречаем никого, кроме нескольких проходящих мимо оленей.

Когда мы уже близко к фермерскому дому Сантьяго, я с разочарованием обнаруживаю, что Джимми все еще работает в поле вместе с остальными.

Это абсурдно. Я не видела его с утра понедельника, но была готова встретиться с ним сейчас — прямо сейчас — а вместо этого мне приходится ждать.

Я сразу же замечаю его, даже издалека. Я узнаю очертания его крупного тела, длину волос и бороды, его уверенные, умелые движения.

Мария Сантьяго говорит мне, что они подходят к концу финального поля, так что им осталось не больше тридцати минут.

На мой взгляд, это слишком долго.

Я хорошо справлялась на этой неделе. Просто отлично. Так что глупо, что я стала такой нетерпеливой в самом конце. Честно говоря, я даже не уверена, чего я так хочу. Конечно, было бы здорово снова заняться сексом. Поскольку мы с Джимми по-прежнему занимаемся сексом почти каждую ночь, мое тело привыкло к разрядке, поэтому без этого я была беспокойной и нервозной. Но дело не только в этом.

Я скучаю по близости с ним — в постели и вне ее. Думаю, я пробыла с ним достаточно долго, чтобы чувствовать себя в его обществе естественно. Я люблю Амелию, но это совсем не то.

Очевидно, что было бы непростительно невежливо дуться из-за того, что я не могу сразу же заговорить с Джимми, поэтому я улыбаюсь и веду вежливую светскую беседу с Марией и Амелией. Она с благодарностью принимает мой хлеб, объясняя, что на этой неделе была так занята кормлением дополнительных работников, что не успела ни напечь, ни постирать. Мы с Амелией помогаем ей готовить ужин, и вскоре в большой кастрюле тушится рагу.

Когда мы заканчиваем, рабочие начинают возвращаться с поля. Мы приветствуем их после того, как они наскоро ополоснулись в дождевой бочке — все они грязные и измученные, но они явно слишком устали для долгого разговора.

Джимми все еще работает. Я вижу его там. Конечно, он бросит работу последним. Он явно знает, что я жду его здесь.

Наконец, когда все остальные пришли с поля, и приготовления к ужину идут полным ходом, я выхожу на улицу, чтобы посмотреть, что он там держит.

Он все еще сидит, скорчившись, в грязи. Что-то делает. Вместо того, чтобы закончить и наконец-то прийти ко мне.

Пока я жду, я испытываю все больше обиды и раздражения. Для этого нет никакой веской причины, но у меня внутри все сжимается в узел. Я думаю, что его медлительность — это подтверждение того, что он не так рад меня видеть, как я его.

Возможно, он совсем по мне не скучал.

А если и скучал, то только по сексу.

Придурок. Он мог бы, по крайней мере, притвориться, что интересуется мной. Я прекрасно понимаю, что он далеко не так зависим от меня, как я от него. Это результат огромной разницы между нами в плане ресурсов и физической силы. Он ясно дал понять, что ему нравится, когда я рядом. Я делаю его жизнь лучше. На самом деле, после того эмоционального срыва, который случился у меня после нападения два месяца назад, он, кажется, прилагал дополнительные усилия, чтобы дать мне понять — он ценит все, что я для него делаю.

Он не сделал ничего плохого, и я не должна ожидать, что он будет нуждаться во мне так же, как я нуждаюсь в нем. Но все же…

Он мог бы хотя бы притвориться, что скучает по мне.

Я жду десять минут в одиночестве на заднем дворике дома. Все остальные разговаривают и смеются внутри.

А Джимми, черт бы его побрал, все еще работает.

Я переживаю из-за этого достаточно долго, чтобы откровенно разозлиться, хотя и пытаюсь подавить это чувство, потому что знаю, что оно по большей части иррационально.

Я не хочу быть глупой, склонной к мелодраматизму женщиной, которая придает чересчур большое значение мелочам.

Но для меня это не такая уж мелочь.

Наконец Джимми выпрямляется. Он слишком далеко, чтобы я могла разглядеть детали, но, судя по движениям его головы, я предполагаю, что он анализирует только что законченные посадки.