— Нет, дело не в этом! Скорее… — на этот раз он меня не перебивает. Я сама останавливаю себя.

— Скорее, ты думала, что была обузой для меня, и тебе нужно было компенсировать это, вместо того, чтобы понять, что ты делаешь мою жизнь намного, намного лучше.

Я не ожидала такого заявления в разгар этого странного, неловкого, напряженного разговора. Я ахаю.

— Правда?

— Да, правда. Ты привнесла кардинальные перемены к лучшему, Хлоя. Честно говоря, я никогда не думал, что моя жизнь снова может быть такой хорошей.

Я слегка покачиваюсь на волнах чувств. Вот почему мой словарный запас сузился всего до одного слова.

— Правда?

Джимми сотрясается от гортанного смеха.

— Да, правда.

Я обнимаю себя.

— Ладно. Я тоже.

Он прищуривает глаза.

— Ты говоришь это не только потому, что знаешь, что я хочу это услышать?

— Нет. Это правда. Моя жизнь стала намного лучше благодаря тебе.

Он улыбается. Не слишком широко, но по-настоящему. Затем он слегка откидывается назад на диване.

— Хорошо. Теперь ты позволишь мне позаботиться о тебе?

Я отвечаю не сразу, пока соображаю, что к чему.

— Ты серьезно собираешься снова отвергнуть меня?

— Нет! Нет, не собираюсь, — я подхожу ближе, не совсем уверенная, каких действий он от меня хочет.

— Хорошо. Тогда раздевайся и забирайся ко мне на колени.

Я машинально начинаю подчиняться и тянусь к подолу футболки, чтобы стянуть ее через голову. Но останавливаюсь на полпути.

— Ты хочешь, чтобы я сначала помылась?

— Нет, не хочу. Перестань тянуть время, девчушка, и раздевайся.

Я заливаюсь смехом, снимая с себя футболку, а затем и джинсы. Трусики снимаются вместе с ними, так что я довольно быстро раздеваюсь. Я подхожу к Джимми, думая, что он хочет, чтобы я села на него верхом. Но он сажает меня к себе на колени, и я прислоняюсь к нему, сидя боком и вытянув ноги на средней подушке дивана.

Я чувствую себя неуверенно, удерживаемая в таком положении в основном его руками и его телом, а не своим.

Он утыкается носом в мое лицо, его борода слегка царапает мою кожу. Затем он с минуту смотрит на меня сверху вниз. Опускает свой рот, чтобы прижаться своими губами к моим в очень легком поцелуе.

Он невесомый, как перышко, и длится всего две секунды, но вызывает сильнейшую дрожь удовольствия, пробегающую по моему позвоночнику, вплоть до моей киски.

Джимми отстраняется, еще с минуту наблюдая за выражением моего лица. Когда я никак не реагирую, он снова утыкается лицом, устраивая свою руку так, чтобы я откинулась чуть дальше. Затем он наклоняет голову, чтобы ощутить биение пульса на моей шее.

Когда он касается меня губами, его свободная рука начинает ласкать мою грудь. Для него это, наверное, неудобная поза, но он справляется. Его прикосновения очень хорошо действуют на меня прямо сейчас. Возбуждение нарастает, пока он продолжает, а я неровно дышу и извиваюсь у него на коленях.

Я в таком отчаянии, что выдыхаю:

— Пожалуйста.

Он просовывает руку мне между ног и дразнит, пока, наконец, не вводит в меня сначала один палец, а затем и два.

Моя киска жадно откликается на проникновение. Я издаю тихий стон, когда он начинает двигать рукой.

Он трахает меня рукой, пока я не достигаю быстрой, жесткой кульминации, вцепившись в его футболку, раскачиваясь и извиваясь у него на коленях, и моя беспомощность каким-то образом усиливает ощущения.

Меня охватывает теплое удовлетворение, и его рука замедляется, когда я прихожу в себя. Я сворачиваюсь калачиком в более безопасную позу, все еще удерживаемая его руками на коленях, и бормочу:

— Это было так хорошо. Спасибо.

— Не за что. Но с чего ты взяла, что все кончено?

— Что? Потому что я… я кончила.

Джимми разворачивает меня, пока я не оказываюсь бесстыдно распростерта у него на коленях. Он снова начинает гладить мое тело.

Несмотря на то, что я только что испытала разрядку, я не могу удержаться от стона, когда вижу, как он ласкает мою грудь, живот и бедра. Мое лицо и шею. Снова опускается к моей груди. Он перекатывает один из моих сосков между большим и указательным пальцами, и мой таз непроизвольно покачивается.

— Видишь? — хрипло бормочет он. — Ты еще не закончила. Твое тело знает, что ему нужно.

— Джимми, — его имя звучит как тихий стон.

— Тебе это нравится, не так ли?

— Да, — я выгибаю спину навстречу его руке, которой он все еще теребит мой сосок. — Это так приятно, но в то же время сводит меня с ума.

Он усмехается и скользит пальцами вниз, раздвигая мои складочки и потирая клитор.

— Вот так я всегда чувствую себя с тобой.

Мне нравится, как звучат эти слова, хотя я слишком возбудилась, чтобы понять, что именно они означают. Я потираюсь об его палец, но Джимми слишком быстро убирает его, поглаживая кончиками пальцев мою грудь. Он ласкает сначала одну, потом другую, и вот я уже не могу перестать хныкать. Я поднимаю руку, чтобы обхватить его за шею, отчаянно нуждаясь в опоре.

— У тебя все отлично получается, малышка. Просто позволь мне сделать это для тебя.

Я поворачиваю голову, пока не утыкаюсь лицом в его футболку. Ткань заглушает несколько громких всхлипов, когда восхитительная пытка усиливается.

— Вот так. Ты можешь справиться с этим. Ты можешь позволить мне сделать это для тебя. Тебе это очень понравится.

Я бормочу «угу» в его рубашку, изо всех сил стараясь не извиваться.

Наконец, он опускает руку обратно мне между ног. Он снова проникает в меня двумя пальцами. Я такая влажная, какой никогда не была, и мои внутренние мышцы тут же собственнически сжимаются вокруг его пальцев.

— Я чувствую, как сильно тебе это нужно. Твоя маленькая киска так сильно стискивает меня.

Я выгибаю шею назад и издаю протяжный, громкий стон.

Должно быть, ему нравится, как я реагирую. Его тело напрягается.

— Вот так. Выпусти это. Ты можешь кричать так громко, как тебе нужно. Ничего не сдерживай.

Я снова издаю стон и двигаю бедрами, так как он держит свои пальцы совершенно неподвижно.

— Джимми. Мне нужно… Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно. Я собираюсь дать тебе это. Ты все еще пытаешься бороться с этим. Позволь мне дать это тебе.

Для этого требуется больше самообладания, чем я думала, но мне удается смягчить свое тело, полностью расслабиться и лечь неподвижно. По-прежнему кажется, что внутри все дрожит, но вынужденное расслабление каким-то образом усиливает это чувство.

— Хорошо. Прекрасно. Теперь ты готова к большему.

— Джимми, пожалуйста.

Он, наконец, начинает двигать рукой, медленно и размеренно. Я заставляю себя не покачивать бедрами, чтобы не ускорять темп ощущений. Он все еще бормочет что-то о том, как хорошо у меня получается, как хорошо я принимаю это, позволяя ему давать мне это. И его поддержка — как вода в засуху.

В конце концов, он набирает скорость, трахая меня рукой все сильнее и быстрее. Это создает влажные, хлюпающие звуки и сотрясает все мое тело. Ощущения такие, каких еще никогда не было.

Я все чаще издаю эти позорные звуки, но сдерживать их уже невозможно. Я выворачиваю шею, чтобы снова спрятать лицо в его футболке, но на этот раз Джимми мне не позволяет. Он велит мне снова лечь на спину. Не прятаться от него.

Поэтому я позволяю ему довести меня до самой грани оргазма, а затем громко кричу, когда, наконец, падаю через край.

Это самый мощный оргазм на моей памяти. Мое тело подергивается и сотрясается, пока моя киска с силой сжимается вокруг его пальцев, спазм за спазмом.

Джимми продолжает говорит со мной, продлевая оргазм и рукой, и голосом, пока, наконец, ничего не остается.

Я безвольно падаю на спину, все внутри меня опустошено от интенсивности оргазма. Мое тело продолжает подергиваться. Джимми продолжает нежно поглаживать мою киску.

— Видишь? — бормочет он наконец, поднимая меня и сжимая в крепких объятиях. — Вот что я хотел сделать для тебя. Ты должна доверять мне настолько, чтобы позволить мне дать тебе то, что тебе нужно.

Затем происходит что-то странное. Физическое облегчение в дополнение к новому открытию о том, как Джимми воспринимает меня, смешивается со всем моим стрессом и расстройством последних двух дней, которые до сих пор не разрешились и не забыты. Все это перерастает в сильную волну чувств, которая внезапно превращается в громкие, беспомощные рыдания.

Настоящие рыдания. Я разражаюсь слезами.

Джимми издает хриплый звук и притягивает меня ближе, позволяя мне отчаянно рыдать в его рубашку.

Я понятия не имею, откуда все это взялось, но, кажется, я не могу остановиться.

Через несколько минут он начинает бормотать:

— Все в порядке. Я держу тебя. Ты можешь отпустить себя. Выплесни все это. Я рядом. Я с тобой.

Это именно то, что мне нужно услышать, и это заставляет меня плакать еще сильнее. Это совсем на меня не похоже. Я совсем расклеилась.

На это уходит много времени, но в конце концов я справляюсь с самыми сильными слезами. Я все еще цепляюсь за него, совершенно голая, все еще хнычу и шмыгаю носом. Он все еще крепко держит меня. Мне невыносима мысль о том, что он может меня отпустить.

Когда я, наконец, замираю и замолкаю, если не считать нескольких последних всхлипываний, он гладит меня по спине. Поднимает руку, чтобы обхватить мой затылок.

— Похоже, тебе это было очень нужно.

— Я… Я не знаю почему.

— Потому что ты была расстроена и продолжала притворяться, будто это не так.

— Я…

— Не пытайся спорить со мной по этому поводу. Я не совсем невежественный, ты же знаешь.

Я лежу рядом с ним, обессиленная. Бескостная.

— Я не хотела, чтобы ты снова на меня злился.

— Я не злился на тебя, Хлоя. Меня разозлила ситуация.

— Мне показалось, что ты разозлился на меня. Как будто ты не хотел слышать, что я пыталась сказать. Как будто ты просто хотел, чтобы я заткнулась и позволила тебе принимать все решения.

Я не уверена, откуда у меня берется смелость признаться в этом так прямо. Это такой огромный риск.

Джимми несколько раз прерывисто вздыхает.

— Я услышал тебя.

— Но ты…

— Я знаю, что сделал. Я действительно сожалею об этом. Я был… Я до смерти напуган, детка. Я все пытаюсь забыть об этом, но это продолжает возвращаться ко мне. Что я почувствовал, когда услышал твой крик и прибежал только для того, чтобы увидеть этого… этого монстра на тебе. Я думал… Я был уверен, что… потерял тебя.

Он по-настоящему раскрывается. Чего он почти никогда не делает. Я выпрямляюсь и отстраняюсь, чтобы видеть его лицо.

— Я понимаю. Я понимаю, почему это так трудно пережить.

— Но, видишь ли, я знаю, что свожу все к себе, когда это ты была… — его лицо болезненно искривляется. — Я знаю, что это моя проблема. Но я все еще не уверен, что у меня хватит сил оставить тебя одну, уязвимую.

Я киваю, чувствуя себя лучше, чем когда-либо с утра воскресенья.

— Я действительно понимаю.

— Но я собираюсь поработать над этим. Думаю, я могу это сделать. Я услышал тебя, когда ты говорила, что я обращаюсь с тобой как с ребенком. Я не собираюсь этого делать. Я знаю, если ожидаю от тебя доверия ко мне, то я тоже должен научиться доверять тебе.

Делая глубокий выдох, я смахиваю набежавшие слезы.

— Я продолжу тренироваться с пистолетом. Я буду тренироваться очень усердно. Я могу стать лучше. Я уверена, что смогу.

— Я знаю, что ты сможешь, — Джимми легонько приглаживает мой конский хвост. — Я могу помочь тебе. И я продолжу работать над своими проблемами. Это может занять некоторое время, но я уверен, что справлюсь. Я знаю, нелепо думать, что у нас все сложится, если я никогда не смогу оставить тебя одну. Ты была права насчет всего этого. Я был неправ. Я был упрямым, по-дурацки собственническим, иррациональным и просто неправым. Не уверен, что смогу сделать это сразу, но я собираюсь поработать над собой и прийти к той точке, когда я смогу это сделать.

Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, потираясь щекой об его плечо.

— Спасибо.

— Возможно, это случится не на этой неделе, — бормочет он с ноткой сухого юмора в голосе.

Я хихикаю.

— Все в порядке. Я могу с этим смириться.

Джимми обнимает меня, и мы остаемся в этом нуждающемся объятии еще несколько минут.

После этого я, наконец, могу встать, одеться и заняться своей жизнью, начиная с приготовления ужина.

Но я чувствую себя лучше. Совершенно лучше.

Как будто передо мной открылся новый мир. Мир, который, возможно, будет становиться все лучше.

То, что у нас есть, может навсегда быть скорее практичным, нежели каким-либо другим. Взаимовыгодное соглашение. Но, возможно, мы сможем научиться доверять друг другу.

И, возможно, он действительно ценит меня — гораздо больше, чем я думала раньше.

Глава 11

Два месяца спустя я достаю из печи последние две буханки хлеба на сегодняшний день.

Сегодня я испекла в общей сложности десять буханок, и на это ушло время с утра до середины второй половины дня. Работы было много, но пятница выдалась неплохой.

Выпечка по-прежнему остается моим любимым занятием.

А сегодняшний день еще лучше, потому что Джимми наконец-то вернется домой.

Его нет с понедельника. На ферме Сантьяго начался сбор зелени и корнеплодов. Хотя этот период и не такой интенсивный, как август и сентябрь, которые, по всеобщему мнению, являются самыми изнурительными месяцами в году, работы по-прежнему много из-за размеров полей. После сбора урожая необходимо посадить новые культуры, поэтому семье Сантьяго нужны дополнительные рабочие руки на всю неделю.

Джимми, как одного из самых работоспособных мужчин в округе, всегда вызывают на работу первым.

Я ни в коей мере не возмущаюсь этим фактом. В конце концов, мы получаем выгоду от продукции наших соседей, так что будет справедливо, если мы поможем им в работе. Я послала его с десятью дополнительными буханками хлеба, чтобы помочь Марии накормить всех работников в течение недели, а теперь я собираюсь принести еще десять, чтобы у каждого было по крайней мере по одной буханке, которые можно было бы забрать домой на следующую неделю. Это меньшее, что я могу сделать.