Но инстинкты меня не подвели. Когда я отскакиваю от дороги, раздаются три выстрела. И когда я в состоянии сосредоточиться и повернуть голову, я вижу, что мужчина на дороге выстрелом сбил другого парня с мотоцикла.

Двигатель все еще работает, но мотоцикл лежит на боку, и мужчина оказался бы в ловушке под ним, если бы уже не был мертв.

Кровь напоминает мне о случившемся.

Со вздохом и сдавленным рыданием я протягиваю руку к дедушке и осторожно откидываю его обратно на сиденье.

Его тело обмякло. Кровь повсюду. Все пропитывается ею. Она все еще вытекает из раны на шее.

Он мертв.

Он был мертв уже в тот момент, когда в него выстрелили.

Мир темнеет, пока я перевариваю эту реальность. Вид всей этой крови. Ее запах.

Теперь она у меня на руках. Я сижу в оцепенении и смотрю на них.

Пара капель крови падает с моих ладоней на джинсы.

— Вы в порядке? Вы там в порядке? — это мужской голос. Он приближается. Он почти наверняка принадлежит мужчине, который выиграл перестрелку.

Но я не могу повернуть голову. Не могу пошевелить руками. Ничего не могу сделать, только отчаянно пытаюсь вздохнуть.

— Привет, — говорит он, теперь уже совсем рядом со мной. — Привет, девчушка. Ты ранена? В тебя стреляли?

Я пытаюсь ответить. Пытаюсь повернуть голову. Не могу ничего сделать, кроме как приоткрыть губы.

Очевидно, он не из тех, кто ждет ответа. Он протягивает руку и берет меня за плечо, чтобы развернуть лицом к себе. Он не нежен, но его и не назвать грубым или жестоким. Он в первую очередь практичный.

Он осматривает меня со всех сторон, и я позволяю ему. В голове у меня пульсирует, а тело дрожит, но я не думаю, что ранена.

Но дедушка мертв.

Он мертв.

А это значит, что я теперь совершенно одна в этом мире.

— Ты можешь встать? — спрашивает мужчина.

— Наверное, — слово вырывается из ниоткуда. Мой мозг определенно работает недостаточно хорошо, чтобы придумать подходящий ответ на его вопрос.

Он поднимает меня на ноги. Мои колени дрожат, но не подгибаются.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит он. Он моложе, чем я подумала сначала. У него длинные каштановые волосы и борода, а на лице нет морщин. Он намного крупнее меня. — Откуда, черт возьми, ты вообще взялась? Почему ты была на границе?

Я понятия не имею, о чем он вообще спрашивает.

— На границе?

— На границе, — теперь его голос звучит более нетерпеливо. — Здесь опасно. Какого черта ты сюда ехала?

— Мы… — у меня перехватывает дыхание, поэтому приходится попробовать еще раз. — Мы с дедушкой были… мы искали еду и прочее. Мы никогда не были здесь раньше. Мы не знали, что здесь опасно.

Его темные глаза сужаются, когда он пристально вглядывается в мое лицо.

— Откуда вы приехали?

Я указываю на густой, необъятный, заросший лес, который был моим домом с четырнадцати лет.

Мужчина поворачивается в указанном направлении. Выражение его лица меняется.

Мир снова погружается в темноту, как будто солнце внезапно скрылось за облаками. Я не могу вздохнуть полной грудью.

Дедушка умер.

Я почти уверена, что мужчина бормочет в недоумении: «Вы приехали из Глуши?» как раз перед тем, как я теряю сознание.

***

Я не уверена, как долго я была без сознания. Наверное, не очень долго. Но когда я прихожу в себя, все уже по-другому.

Я сижу на пассажирском сиденье квадроцикла, а за рулем сидит большой незнакомый мужчина.

Моргнув несколько раз, я пытаюсь сориентироваться. Затем я задыхаюсь и лихорадочно оглядываюсь в поисках тела моего деда.

— Он сзади, — говорит мужчина, правильно угадав причину моей паники. — Нам нужно было уехать от границы, поэтому мне пришлось переложить его.

Мы больше не на дороге. Мы едем по полю, заросшему высокой травой.

— Какая граница? — он сказал это уже дважды, и я понятия не имею, что он имеет в виду.

— Граница Глуши, — говорит он, нахмурившись. По тому, как он это произносит, становится ясно, что последнее слово пишется с заглавной буквы. — Граница — территория банд. Так было уже много лет. Порядочные люди туда не ходят. Вам не следовало там находиться.

— Разве ты не порядочный человек? — я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— О. Да. Конечно, — он прочищает горло. — Мы по очереди патрулируем этот район каждые несколько недель, чтобы убедиться, что банды не вторгаются дальше. Сегодня моя очередь патрулировать.

— Понятно, — говорю я, хотя на самом деле это не так. Не совсем. Я понятия не имею, о ком или о чем он говорит.

— Ты действительно из Глуши? — он продолжает бросать на меня взгляды, как будто не может поверить, что я существую на самом деле.

— Если этот лес — Глушь, то да.

— Как вы вообще туда попали? После Падения он был захвачен бандами.

Я хмурюсь, обдумывая это.

— Мы с дедушкой были там до Падения.

— И вы были там все это время?

— Да.

Он смотрит на колышущуюся траву перед нами и тихо говорит:

— Мы даже не знали, что там кто-то есть.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому молчу.

Через несколько минут езды он спрашивает:

— У тебя есть еще кто-нибудь, кроме твоего дедушки? Семья, друзья или кто-то еще?

Я качаю головой.

— Мои родители умерли давным-давно. Все, что у меня было — это мой дедушка. Теперь…

Я почти задыхаюсь. От горя, шока и абсолютного ужаса.

Как, черт возьми, я вообще собираюсь выжить в этом мире? Я не могу вернуться домой, и у меня никого нет. Никого.

Кроме этого большого, недружелюбного мужчины, который, очевидно, решил, что имеет право принимать решения за меня.

— Куда ты меня везешь?

Он удивленно моргает.

— Возвращаюсь домой, — он замолкает и, очевидно, понимает, что ему нужно дать более подробное объяснение. — Не ко мне домой. У моих мамы и папы ферма. Там есть свободная комната. Они могут помочь тебе, пока ты не вернешься домой или… что-нибудь не придумаешь.

Я выдыхаю. «Родители» звучит надежнее, чем этот незнакомый мужчина.

У него дырявые джинсы и порванный шов на рубашке. Его волосы и борода действительно нуждаются в стрижке и выглядят немного грязными. В дополнение к винтовке у него на бедре кобура с пистолетом, и я вижу часть пистолета поменьше у него на лодыжке, не полностью прикрытого джинсами. От него пахнет не так сильно, как от дедушки, и это уже кое-что. Но он, похоже, не склонен улыбаться.

— Как тебя зовут? — наконец спрашиваю я.

— О. Я Джимми. Джимми Карлсон. А как насчет тебя?

— Я Хлоя.

Он смотрит на меня, как мне кажется, очень долго. Затем он качает головой, как будто не одобряет.

— Что? — требую я.

Он бормочет:

— Не знаю, о чем, черт возьми, думал твой дедушка, забирая тебя сюда. Ты слишком маленькая и хорошенькая, чтобы быть здесь одной.

Я напрягаюсь. Во мне поднимается волна негодования. Как он смеет осуждать дедушку? Он понятия не имеет о наших обстоятельствах и о том, как хорошо мой дедушка заботился обо мне. Он ничего не знает.

Но я сдерживаю свою инстинктивную реакцию.

Сейчас я совершенно уязвима. И в настоящий момент этот мужчина — единственное, что стоит между мной и какими-нибудь опасными членами банды, которые могут напасть на меня.

Я не собираюсь превращать его во врага.

Если ты не можешь быть сильной, ты должна быть умной.

Так всегда говорил дедушка.

***

Остаток пути мы с Джимми преодолеваем в молчании. Это занимает всего около получаса, так что у меня едва хватает времени привыкнуть к моей новой ситуации.

Той, где нет дедушки. Той, где я одна.

Через некоторое время обширные участки пустоты превращаются в сообщество небольших ферм и домов. Они не похожи на наш район в Арканзасе, где большие новые дома аккуратно расположены на соседних участках. Эти дома более старые и, очевидно, неоднократно ремонтировались. В большинстве из них есть разношерстная коллекция хозяйственных построек.

Но есть и животные. Их много. Куры, свиньи, козы и, по крайней мере, по одной большой собаке почти на каждом участке, и все они выбегают полаять на нас.

На одном пастбище, мимо которого мы проезжаем, пасется несколько лошадей. А на другом — большое стадо коров.

— Тут живет семья Хёрли, — говорит Джимми, кивая в сторону коров, пока я смотрю на них. — Они единственные, у кого здесь есть коровы в округе. У моих родителей было несколько, но они не дожили и до следующего года после Падения.

— А они не могут купить несколько у семьи Хёрли?

— Возможно. Хёрли хотят торговать. Пару лет назад несколько человек приехали с востока, чтобы купить скот, так как они потеряли весь свой скот после Падения. Они планируют вернуться в эти края для торговли в следующем году. Так что это не потому, что Хёрли не хотят продавать. Но ухаживать за коровами — большое дело. Они не так просты в уходе, как свиньи и куры. И мои родители решили направить свою энергию на другие дела. Они выращивают здесь пшеницу, овес и кукурузу. Достаточно иметь поблизости одну ферму, где есть коровы. Мы все получаем от них молоко.

— О. Конечно, — я продолжаю пялиться, чувствуя, что попала в книгу об американских первопроходцах.

Я уже девять лет не ела ничего молочного, кроме сгущенного консервированного молока.

Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что Джимми смотрит на меня так, словно ожидает какой-то реакции. Мне понадобится помощь. И очень большая. Поскольку он явно принадлежит к этому сообществу, было бы здорово, если бы он был на моей стороне.

Поэтому я улыбаюсь ему так мило, как только могу.

— Здесь действительно хорошо. Вы все проделали отличную работу. Я никогда не видела ничего подобного.

Он опускает глаза и издает гортанный фыркающий звук. Думаю, у меня не очень-то получилось умаслить его.

— Мои родители живут вон за тем холмом.

— Окей, — я понятия не имею, что еще сказать. Дедушка всегда говорил, что полезно делать комплименты людям, чтобы расположить их к себе, но я не уверена, что смогу сказать что-то приятное о месте, которое я даже не видела. Поэтому вместо этого я говорю: — Спасибо, что помог мне.

Эта попытка тоже не увенчалась успехом. Он хмурится и губами, и бровями.

— Как будто я оставлю девушку одну на границе. Это будет смертный приговор или что похуже.

Я не хочу строить догадки или представлять, что могло бы быть хуже. Наконец-то я осознала, в какой реальной опасности я была после того, как застрелили дедушку. Это настоящее чудо, что Джимми оказался там и знал, что делать.

Что-то внутри меня начинает дрожать. Я стараюсь, чтобы дрожь не распространилась на пальцы и колени.

— Спасибо, — шепчу я, опуская взгляд на свои окровавленные джинсы и позволяя прядям длинных светлых волос, которые выбились из моего конского хвоста, упасть вперед, скрывая лицо.

Он наклоняет голову, чтобы разглядеть выражение моего лица за ними.

— Не бойся, девчушка. В этих краях живут хорошие люди. С тобой все будет хорошо.

***

Вечер проходит как в тумане. Я не уверена, как мне вообще удается его пережить.

Маму Джимми зовут Грета Карлсон. Она высокая, привлекательная женщина, на вид ей можно дать около шестидесяти. Она тепло приветствует меня и упрекает Джимми за то, что он, должно быть, напугал меня, когда увез, потому что он выглядит как большой потрепанный медведь. Она явно прагматичный человек, который любит быть занятым и ожидает, что все остальные будут делать то же самое. Я никогда по-настоящему не понимала, что значит «хлопотать», когда читала об этом в книгах, пока не увидела, как она воплощает это слово всем своим поведением.

Ее муж, Бен, крупный, как Джимми, но гладко выбритый и с седыми волосами. Он мало говорит, но, должно быть, таков его характер. Он говорит мне, что соболезнует по поводу моего дедушки, и что они похоронят его завтра на поле, которое они использовали в качестве кладбища, если я не возражаю.

Дедушка предпочел бы быть похороненным в лесу, который он любил, но это больше не вариант. Я с благодарностью принимаю предложение и предлагаю помочь копать.

Джимми издает горловой звук, похожий на смешок, и я не одобряю этого. Я не большая и не сильная, но я способна копать. И в конце концов, это же мой дедушка.

Я знакомлюсь и с другими людьми. Кажется, их ужасно много слоняется вокруг в ожидании ужина. Грета показывает мне большую комнату, в которой могут разместиться восемь человек. Она подводит меня к односпальной кровати в дальнем углу, и она кажется мне совершенно идеальной. Она показывает мне уборную, а в спальне — таз и кувшин для умывания. Далее мы идем на кухню, и она спрашивает, не помогу ли я с фасолью.

Я соглашаюсь. Конечно же, я соглашаюсь. Но на самом деле я не знаю, как это делается. Ничего из этого. В домике дедушки был солнечный генератор, который питал свет и все необходимые нам бытовые приборы. Он также наладил водопровод, чтобы я могла накачивать воду из колодца в раковину, унитаз или душ.

Здесь все работает по-другому. Когда солнце садится, зажигаются свечи и фонари. Они могут подавать воду в кухонную раковину, но не в другие комнаты. И я никогда в жизни не чистила фасоль, но молодая женщина по имени Никки показала мне, как это делается.

Я вымотана. Меня все еще трясет от избытка адреналина. И я даже близко не подошла к осознанию того факта, что дедушка мертв.

Когда я порезала палец, работая с бобами, капля крови напоминает мне о крови, хлеставшей из шеи моего дедушки.

На меня накатывают волна за волной головокружение и тошнота. Волна горя, которую я с трудом сдерживаю. Мои пальцы так сильно дрожат, что мне приходится перестать пользоваться ножом, чтобы не причинить еще больше вреда.

Я дышу медленно и глубоко. Мне нужно собраться с мыслями. Грета попросила меня почистить эти бобы, так что я должна выполнить задачу. Если я не заработаю на пропитание, меня могут выгнать в темноту, и мне некуда будет идти и некому будет помочь.