Поскольку мы не успели помочь с приготовлением ужина, я помогаю мыть посуду и делать уборку.

На кухне Грета крепко обнимает меня и говорит:

— Спасибо тебе огромное, Хлоя.

Когда я отстраняюсь, то в замешательстве смотрю на нее.

— За что?

— За то, что так хорошо заботишься о нем. Он как будто стал другим человеком.

Я удивлена и обрадована одновременно. А также преисполнена собственнической гордости.

— Правда?

— Да, конечно, правда. И дело не только в том, что ты наконец-то заставила его снова привести себя в порядок и надеть приличную одежду. Он также выглядит… довольным жизнью, и прошло очень много времени с тех пор, как я видела его таким в последний раз.

Я с трудом сглатываю, понятия не имея, что на это ответить. Я даже не знаю, правда ли это, но я надеюсь, что все так.

— Я… Я делала все, что могла.

Она еще раз быстро обнимает меня.

— Я так рада, что он нашел тебя.

На этом разговор заканчивается — довольно бурная беседа по меркам Греты — и я снова сосредотачиваюсь на мытье посуды.

Но я думаю о том, что она сказала. Много думаю. И я решаю, что, несмотря на мои спотыкания и неуверенность, я, должно быть, хорошо справилась на этой неделе.

И, надеюсь, я смогу продолжать в том же духе.

***

Уже поздно, когда мы с Джимми наконец возвращаемся домой. Он снова тащит за собой портативный холодильник, уже помытый и теперь вмещающий молоко, сыр и масло от семьи Хёрли.

Ночь темная, потому что сегодня новолуние. Пока мы идем по дороге мимо ферм и домов, я чувствую себя совершенно спокойно, но как только мы начинаем подниматься по склону к лесу, я начинаю немного нервничать.

Джимми всегда носит с собой оружие, но все же… Темнота опасна, а я не привыкла находиться в ней.

— Ты в порядке? — спрашивает он через некоторое время.

— Да, — я улыбаюсь ему, чтобы он не догадался, о чем я думаю.

Он протягивает свободную руку и привлекает меня ближе к себе.

— Тебе страшно?

— Нет. Не особенно.

— Здесь довольно безопасно. Плохие люди, как правило, держатся ближе к границе с Глушью. Но если ты волнуешься, в следующий раз мы можем уйти пораньше.

— Нет, нет. Я в порядке. И я знаю, что ты можешь решить любые проблемы. Я просто не умею постоять за себя.

— Да. Не уверен, что мне это нравится, — теперь он хмурится.

— Я просто никогда… у меня никогда не было возможности научиться этому. Мой дедушка никогда не хотел, чтобы я брала в руки оружие.

— Я понимаю. Это не твоя вина. Но как бы ты отнеслась к тому, чтобы я научил тебя? Мне не нравится, что ты беззащитна, когда меня нет рядом.

— Я была бы рада, если бы ты научил меня. Спасибо, — я снова улыбаюсь, на этот раз по-настоящему. — Я бы тоже чувствовала себя лучше.

— Ладно, хорошо. Мы займемся этим. У меня есть пистолет поменьше, которым обычно пользовалась Мэри. Можешь взять его себе.

Я уже собираюсь ответить, когда на вершине холма появляются две фигуры. Я так поражена, что автоматически прижимаюсь к Джимми.

Он достает пистолет из кобуры на поясе и направляет его на приближающихся двух мужчин. У него также есть винтовка, пристегнутая ремнем к спине, и второй пистолет на лодыжке. Он никогда не выходит из дома безоружным.

Я не узнаю этих людей. Он тоже, потому что не опускает оружие, когда они приближаются.

Мне не нравится, как они выглядят. Трудно объяснить почему, но они выглядят опасными. Не такими, как наши соседи в округе.

Они ничего не говорят, проходя мимо, и держатся на другой стороне дороги.

Джимми поворачивается к ним спиной, а они продолжают уходить.

Я слышу, как один из них говорит, когда они уже почти не слышат друг друга:

— Везучий ублюдок.

Мне требуется минута, чтобы понять, что он, должно быть, имеет в виду меня. Джимми везучий ублюдок, потому что он со мной.

Что еще он мог иметь в виду?

— Не нравится мне, как они выглядят, — бормочет Джимми, когда они, наконец, скрываются из виду.

— Да, мне тоже.

— Возможно, они принадлежат к бандам. Они не должны заходить так далеко на нашу территорию.

— Что произойдет, если они подберутся слишком близко?

— Нам снова придется с ними драться, — он вздыхает, скорчив гримасу. — Мне этого очень не хочется.

— О. Мне тоже.

Остаток обратного пути мы проделываем в молчании, и к тому времени, когда возвращаемся домой, нам обоим, кажется, удается избавиться от тяжелого чувства.

Мы, как обычно, готовимся ко сну, и я, лежа под одеялом в одних носках, жду, когда Джимми придет раздеться и умыться.

Я делаю ему хороший минет, когда он забирается в постель, а потом он доводит меня до оргазма, поглаживая большим пальцем мой клитор и посасывая мою грудь. Затем он полностью ложится на меня и располагается у меня между ног.

Он уже пару раз принимал эту позу — обычно, когда уставал. Сегодня вечером он тихий, когда входит в меня и начинает совершать толчки.

Я держусь за его плечи и покачиваю бедрами в такт его ритму. Это ощущается приятно. Безопасно. Он всего в нескольких дюймах от меня и продолжает смотреть мне в лицо.

Я чувствую близость к нему, и мне нравится это чувство.

Я не кончаю, но мне так приятно, и я почти жалею, что все закончилось, когда он, наконец, сбивается с ритма, выходит из меня и сжимает себя, кончая мне на живот.

После этого он опускается на меня сверху, утыкается носом в мою шею и бормочет что-то бессловесное, в чем я слышу полное удовлетворение. Его тело тоже ощущается удовлетворенным. Более мягким. Более теплым. Глубоко расслабленным.

Я люблю, когда он такой, и меня переполняет удовольствие от мысли, что он такой из-за меня.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, Джимми просовывает руку между нашими телами и исследует мою промежность.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, скорее из любопытства, чем из-за чего-либо еще.

Он протягивает руку, чтобы скользнуть в меня двумя пальцами.

— Хочу, чтобы ты кончила еще раз.

— Правда? Я уже кончила… — я замолкаю на полуслове, слегка задыхаясь, когда он начинает двигать пальцами, и мое тело немедленно реагирует. — О Боже.

— Тебе это нравится? — он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

Я закрываю глаза и мотаю головой из стороны в сторону. Секс, который у нас только что был, завел меня, и теперь его рука быстро доводит меня до предела.

— Да. Да, так приятно. Нужно быстрее. Сильнее.

Джимми ускоряет ритм, жестко трахая меня рукой. И вскоре я трясусь и стону от глубокого оргазма.

Я снова обнимаю его, когда мое тело расслабляется.

— Ну вот, — он касается губами моей шеи, покрывая ее легкими поцелуями. — Теперь тебе будет хорошо спаться.

Я хихикаю над этим, но это абсолютная правда. Второго оргазма было достаточно, чтобы я полностью расслабилась, и я засыпаю всего через несколько минут.

Глава 8

Три месяца спустя, в пятницу, я заканчиваю печь хлеб перед обедом, и мне почти нечем заняться до конца дня.

Здесь даже нет Джимми, чтобы готовить ему еду.

Сейчас начало марта, и, хотя затевать весенний сев еще рано, работы на фермах становится все больше. В последнее время он проводит у родителей пару дней в неделю. Он ушел сегодня утром на рассвете и сказал, что постарается вернуться вечером, но если он будет работать допоздна, то просто останется на ночь.

Конечно, это нормально. Причина, по которой мы можем жить так хорошо, заключается в том, что мы делим ресурсы с нашим небольшим сообществом. Поскольку мы сами производим не так уж много, наш основной вклад — это упорный труд.

Пока Джимми нет, я ухаживаю за свиньями и курами, в дополнение к своим обычным обязанностям по дому. Без него моя ежедневная работа по дому значительно сократилась, так что у меня все равно нет работы на целый день.

Так будет продолжаться недолго. Сейчас конец зимнего сезона, когда на улице меньше всего работы. Последние несколько месяцев Джимми сосредоточился на охоте и рыбалке. Кроме того, у него было достаточно времени, чтобы поискать припасы, и он возвращался с ковриками, занавесками, подушками и другими предметами, которые делают дом уютнее. Он также нашел для меня зимнее пальто и две запасные пары обуви. Все, что я просила или даже упоминала, что могло бы мне пригодиться, он каким-то образом находил.

Несмотря на все, что он сделал с тех пор, как я переехала к нему, у него все равно бывали перерывы и более легкие дни, как и у меня.

Однако так продолжаться не будет. Скоро наступит время сева, и работы у всех прибавится.

У Джимми это уже произошло, так что я не собираюсь жаловаться на то, что меня оставляют одну на весь день, а может, и на ночь.

Хотя мне это и не нравится.

Джимми много ест и приходит в дом грязный и потный. Когда у него что-то не ладится с пищеварением, он одним пуком может провонять весь дом. Он извиняется и старается не смеяться, когда я бегаю вокруг и открываю окна, хотя на улице очень холодно. Он часто приносит мне что-нибудь вроде кроликов или рыбы, которых мне потом приходится свежевать, обваливать, чистить и готовить. Он делает больше работы и так или иначе наполняет дом. Но он еще и компания. Он так и не стал разговорчивым. Он не делится со мной своими глубокими чувствами и не рассказывает историй о своем прошлом. Но я привыкла к тому, что он рядом.

И мне одиноко и немного жутковато в этой хижине без него.

Если бы астероид не врезался в Землю, я бы поступила в колледж, начала карьеру и, возможно, какое-то время жила одна, прежде чем найти парня и выйти замуж. Но этого со мной так никогда и не случилось, и за свои двадцать три года я ни разу не была предоставлена самой себе.

Джимми научил меня стрелять из моего маленького пистолета, и он заставляет меня тренироваться несколько раз в неделю. Я теперь лучше подготовлена к самозащите, чем раньше, но все равно чувствую себя маленькой и беспомощной по сравнению со всеми этими сильными, компетентными женщинами в округе.

Мне больше нравится, когда он рядом.

На обед я жарю себе бутерброд с сыром и запиваю стаканом молока, а затем пару часов ловлю рыбу, поймав одну форель приличных размеров, которой с лихвой хватит на ужин мне и Джимми, если он вернется. Я кладу ее в ведро с холодной водой и оставляю в тени на улице, чтобы не протухла, а затем возвращаюсь в дом и убираюсь.

Я читаю несколько минут, прежде чем засыпаю на диване. Когда я просыпаюсь, я в замешательстве и дезориентирована, поэтому выхожу на улицу, чтобы посмотреть на солнце и узнать, который час. Наверное, еще нет и трех.

Мне нечего делать, и еще слишком рано надеяться, что Джимми появится.

Побродив по улице и подкормив свиней и кур дополнительным кормом, который они просят, но в котором на самом деле нет необходимости, я, наконец, решаю вымыть голову.

Обычно я делаю это по субботам, но сегодня солнечно и не слишком холодно. По крайней мере, мне будет чем заняться.

Я мою волосы в кухонной раковине, расчесываю их, высушиваю полотенцем, а затем выхожу на улицу, чтобы посидеть на солнышке. С мокрой головой немного прохладно, но мои волосы всегда выглядят лучше, когда высыхают на улице.

Когда солнце садится за деревья, я возвращаюсь в дом, затем разжигаю огонь в дровяной печи, чтобы согреться и приготовить ужин.

Я в любом случае буду есть рыбу. Может быть, Джимми скоро вернется.

Какой-то звук снаружи заставляет меня вскочить и подбежать к двери, но это молодая тощая олениха пересекает гравийную дорожку. Она выглядит одинокой. Она должна быть со стадом.

Джимми это не понравится, но мне так жаль бедняжку, что я бросаю ей кусочек хлеба. Она хватает его и жует, глядя на меня большими глазами. Закончив, она удаляется в лес.

Я возвращаюсь на диван.

Время ужина уже прошло. Мне пора идти готовить рыбу. Джимми, наверное, работал допоздна, поэтому поест с родителями и останется на ночь. А почему бы и нет? Возвращаться сюда придется пешком, и он наверняка устал после долгого дня физического труда.

На ферме будет тепло, уютно и весело. У Греты всегда припасено гораздо больше продуктов, чем у нас, и она лучше готовит.

Я бы на его месте поступила так же. Он знает, что я дома в полном порядке.

Я поднимаюсь с дивана, когда входная дверь распахивается, и знакомый запах Джимми, его размеры и присутствие внезапно наполняют комнату.

— Ты дома! — я выпрямляюсь и расплываюсь в улыбке.

— Да. У тебя все в порядке? — он в ужасном состоянии. Его кожа и одежда покрыты смесью грязи и пота. Его волосы и борода слиплись, а ботинки покрыты коркой грязи.

— Я в порядке. Я подумала, что ты можешь остаться у своих родителей на ночь, раз уж так поздно.

— Думал об этом, но решил вернуться домой, — он внимательно разглядывает меня, но теперь выражение его лица начинает смягчаться. — Это был дерьмовый день.

— О нет. Просто тяжелая работа или случилось что-то плохое? — поскольку он, похоже, застрял на пороге, я снимаю с него куртку, а затем присаживаюсь на корточки, чтобы развязать ему шнурки на ботинках и подержать их, пока он один за другим будет их снимать. Я снимаю с его лодыжки кобуру и маленький пистолет, который он в ней хранит.

— Ничего страшного. Просто все шло не так гладко. Чертов окучник все время ломался, — он смотрит на грязь на моем чистом деревянном полу. — Черт, я все пачкаю.

— Не волнуйся об этом. Почему бы тебе не снять эту одежду и не умыться? Я начну готовить ужин.

— Ты еще не ела?

— Нет. Я ждала, не придешь ли ты, — я слегка подталкиваю его в сторону спальни, поскольку он все еще кажется застрявшим на месте. — Но я голодна, и ты, должно быть, умираешь с голоду, так что иди помойся, и мы сможем поесть.

Джимми делает, как я говорю, без лишних разговоров. Я с удовольствием разогреваю сковороду, растапливаю на ней немного сливочного масла и обжариваю рыбное филе, которое приготовила ранее, и нарезаю немного хлеба, чтобы подать к нему.