Так он ощущается по-другому. Больше. Полнее. Мое тело покачивается взад-вперед, пока я приспосабливаюсь к проникновению.

Джимми издает множество хриплых восклицаний.

— Да. Так хорошо. Черт, ты такая горячая, тугая и сладкая.

Когда он погружается в меня, мы замираем на минуту, мы оба привыкаем к этим ощущениям.

— Как ты себя чувствуешь, Хлоя? — наконец спрашивает он.

— Х-хорошо. Странно, но хорошо.

Это вызывает у него очередной фыркающий смешок.

— Думаю, я соглашусь. Дай мне знать, если тебе будет неприятно. Ты должна мне сказать.

— Скажу.

Джимми начинает двигать бедрами, входя в меня короткими, уверенными толчками. Через минуту мои внутренние мышцы расслабляются еще больше, смягчаясь и обхватывая его крепкую плоть внутри меня.

— Вот так, девчушка, — бормочет он, одной рукой придерживая меня за задницу, а другой приподнимая мои волосы. — Вот теперь ты получаешь удовольствие.

Я закрываю глаза, охваченная волной горячего удовольствия от его слов. Я тяжело дышу и начинаю толкаться ему навстречу.

— Вот так. Тебе нравится в этой позе, не так ли?

— Угу, — отвечаю я почти ворчливо. — Угу. Угу, — я прикусываю губу, когда продолжаю повторять одно и то же, словно напев.

Его скорость увеличивается. Его движения становятся жестче.

Более резкие движения стимулируют столько нервных окончаний, что я вскрикиваю. Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Такое чувство, что будто я вот-вот взорвусь.

Кровать раскачивается, и наши тела издают позорные шлепающие звуки каждый раз, когда Джимми входит в меня. И мне это так нравится. Мне это нужно. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, желая ощутить еще больше.

Теперь он рычит, как животное, а я издаю ритмичные всхлипывающие звуки. По мере того, как наслаждение усиливается, я стискиваю его все сильнее и сильнее. Я такая мокрая, что чувствую, как влага вытекает из того места, где мы соединяемся, и стекает по внутренней стороне моего бедра.

— Джимми! — я беспомощно выкрикиваю его имя, когда мое желание внезапно становится неистовым.

— Все в порядке, малышка, — хрипит он, отпуская мои волосы, чтобы погладить меня по спине, и продолжая трахать меня сзади. — У тебя так хорошо получается. Просто позволь этому случиться. Ты кончишь по-настоящему сильно. Ты почти у цели. Так что просто позволь этому случиться.

Мои рыдания усиливаются от ощущений. Я так сильно хочу этого, но никак не могу этого добиться.

Затем Джимми внезапно шлепает меня по ягодице, и острая боль доводит меня до предела.

Я не могу молчать. Я не могу держаться смирно. Я кончаю сильно, громко и бессвязно, потому что меня переполняет волна сильных чувств.

Он сдавленно и громко восклицает, когда в последний раз входит в меня. Затем выходит и прижимает свой член к моим ягодицам, тоже кончая.

Мы стоим так с минуту, содрогаясь в затяжных спазмах разрядки. До тех пор, пока Джимми не теряет равновесие и не падает обратно на матрас, увлекая меня за собой.

Проходит еще несколько минут, прежде чем мы переводим дыхание и разнимаем наши тела. Джимми кажется теплым и более мягким, чем обычно, когда, наконец, устраивается на своей подушке и заключает меня в объятия, так что я оказываюсь на нем сверху.

— Боже мой, — удается произнести мне.

Он сотрясается от хриплого смеха.

— Да. У нас получилось неплохо.

— Я не думала, что мне это так понравится.

— Мы часто не знаем, понравится ли нам, пока не попробуем.

— Думаю, да, — я прижимаюсь к нему. Мне нравится, что его живот не такой твердый, как все остальное тело. Я опускаюсь ниже по его телу. — Нам нужно попробовать еще раз.

— Обязательно, — он гладит мои растрепанные волосы. — Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Я чувствую себя довольно измотанной. Но в целом неплохо.

— Хорошо. Я тоже.

Мне стоит встать. Кажется, мне снова хочется в туалет, и я предпочитаю спать в ночной рубашке. Еще мне нужно помыть спину от его спермы и между ног. Но я пока не могу пошевелиться. Я не хочу.

Так что я этого не делаю.

Пока что нет.

***

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Джимми прочищает горло.

За последнюю неделю я поняла одну вещь: он обычно так делает, когда у него что-то на уме, но он не знает точно, как это выразить.

Я поднимаю голову, чтобы видеть его лицо. Когда я ловлю его взгляд, то слегка улыбаюсь, давая ему понять, что я рада услышать все, о чем он хочет поговорить.

Выражение его лица смягчается, но он все еще немного мямлит, когда спрашивает:

— Итак, кроме твоего дедушки, кто еще был рядом с тобой? Я имею в виду, когда вы жили в Глуши.

Я удивлена вопросом, но снова кладу голову ему на грудь.

— Мы были только вдвоем. Кажется, я говорила тебе, что мои родители погибли до Падения. У нас была большая семья, но мы не были особенно близки, и я понятия не имею, что с ними случилось.

— Я имею в виду, вокруг вас. Я знаю, что ты жила со своим дедушкой, но кто еще был рядом?

Я все еще не совсем понимаю, о чем он спрашивает и почему.

— Там никого не было. Эта часть леса всегда была очень изолированной. До Падения у него никогда не было соседей, и это никогда не менялось. Ну то есть, некоторые люди все еще живут там в старых зданиях и пещерах, но нет ни городов, ни даже сообществ, подобных этому. Мы были только вдвоем.

— С тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать?

— Да, — я прижимаюсь щекой к его коже, мне немного неловко, хотя я и не уверена почему.

В его голосе слышится хмурость.

— А как насчет твоих друзей? Парней? Кого-нибудь?

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я шепотом признаюсь:

— У меня никогда их не было.

Джимми приподнимает мою голову одной из своих больших рук, чтобы видеть меня.

— Никогда?

— У меня были друзья в школе. Раньше. Я не была королевой школы или кем-то в этом роде, но я была достаточно популярна. Но после Падения у меня не было никого, кроме моего дедушки.

— Так ты когда-нибудь…? — он замолкает, не закончив вопрос.

Я смущена без всякой на то причины.

— Когда-нибудь что?

Он прочищает горло.

— У тебя был секс раньше? Я имею в виду, до меня.

— О, — я осторожно убираю подбородок с его ладони, чтобы лечь обратно, где это кажется более безопасным. — Нет. Не было.

Джимми молчит, слышно только его тяжелое дыхание.

Мне не нравится реакция, которую я ощущаю в его теле.

— Ничего страшного. Просто у меня никогда не было возможности.

— Почему ты мне не сказала?

— Я… Я не знаю. Я просто не сказала. А разве это что-то изменило бы?

— Я не знаю, — он ерзает подо мной. — Может быть. Возможно, я хотел бы знать. Черт, я причинил тебе боль или что-то в этом роде? Я даже не был нежен. Черт, тебе, должно быть, было очень неприятно.

— Ты не причинил мне боли! Ты был осторожен со мной и позаботился, чтобы мне тоже понравилось. В этом не было ничего плохого или даже неприятного. Я не думала, что это будет иметь значение.

— Почему это не имеет значения? Я предположил, что ты уже делала это раньше, судя по тому, как ты говорила и вела себя. Я бы не стал… Черт! Так ты просто перетерпела это, потому что подумала, что я бы этого хотел?

— Нет! — я так встревожена его тоном, что сажусь на кровати. — Нет! Все было совсем не так. Я хотела заняться с тобой сексом, и ты доставил мне удовольствие. Тот факт, что я была девственницей, не имел значения.

— Разве? — Джимми смотрит на меня снизу вверх, напряженный и сбитый с толку.

— Да. Почему это должно иметь значение?

— Не знаю, — бормочет он. — Просто кажется, что имеет. Так тебе действительно понравилось?

— Да! Мне понравилось это и тогда, а сейчас нравится еще больше.

Он, наконец, снова расслабляется.

— Ты же не лжешь мне, чтобы я почувствовал себя лучше?

Я удивлена, услышав свой тихий смешок.

— Нет. Я не лгу.

— Окей, — он гладит меня по волосам и осторожно укладывает обратно, так что моя щека снова оказывается у него на груди. — В следующий раз просто скажи мне, а не держи это в секрете.

— Ладно. В следующий раз, когда я буду девственницей, я тебе скажу.

Его тело слегка подергивается. Затем из его горла вырывается тихий смешок. Затем он хохочет по-настоящему.

Его веселье заразительно. Я тоже немного хихикаю.

— Серьезно, — наконец говорит Джимми. — Мне становится не по себе, когда кажется, будто ты делаешь то, чего не хочешь, только ради меня. Я не хочу этого, Хлоя.

Он говорит серьезно. Я это понимаю. И это говорит мне кое-что, что мне нужно знать о нем.

Возможно, моей первой и главной задачей было бы сделать его счастливым, но он не будет счастлив, пока не узнает, что я в порядке и тоже этого хочу.

Джимми с самого начала говорил мне правду. Он не какой-то эгоистичный засранец. Он искренне хочет заботиться обо мне так, как я хочу заботиться о нем.

Так становится безопаснее. Лучше.

Это заставляет мое сердце слегка трепетать, а внизу живота все сжимается.

От этого мне хочется быть ближе к нему.

— А что насчет тебя? — я нахожу в себе смелость задать этот вопрос только потому, что он доказал, что заботится обо мне.

— А что насчет меня?

— Когда у тебя это было в первый раз?

— О, — Джимми прочищает горло в своей привычной манере. — Мне было шестнадцать. С Мэри. Она была моей девушкой еще в школе.

Интересно, означает ли это, что он занимался сексом только со мной и с ней? Возможно, в какой-то момент они расставались. Возможно, он изменял ей, хотя и не похож на такого человека. И прошло много лет с тех пор, как она умерла. С тех пор у него мог быть секс с кем-то еще.

Мне кажется, это слишком личный вопрос для наших отношений, поэтому вместо этого я спрашиваю:

— Какой она была?

Я бы не стала задавать этот вопрос раньше. Джимми неразговорчивый человек, и я старалась не совать нос в его личные мысли и историю. Но он спрашивал обо мне, так что, возможно, мне позволено спросить о нем.

Я хочу знать больше. Гораздо больше.

— О, — бормочет он. — Она была… Я любил ее.

Я жду, но он больше ничего не говорит. Ему это и не нужно.

Я понимаю.

Джимми хороший человек, поэтому он не хочет использовать меня или извлекать из меня выгоду, но в наших отношениях есть четкие границы, и эти границы останутся на месте.

Он хочет, чтобы мы делили эту жизнь и помогали друг другу. Он хочет, чтобы я выполняла домашнюю работу, с которой он не справится в одиночку. Он хочет трахать меня — в этом нет сомнений. И он хочет, чтобы я была в безопасности и довольна нашим практичным соглашением. И он хочет, чтобы я была честна и не хранила от него секретов.

Но он не хочет, чтобы я была близка с ним.

Он не собирается открываться мне.

До того, как я переехала сюда, мать Джимми рассказала мне, что после Падения он замкнулся в себе, и теперь мне ясно, что, скорее всего, так оно и останется.

Все в порядке.

Это немного разочаровывает, потому что что-то внутри меня хочет сблизиться с ним, но я не должна потакать этому слабовольному инстинкту.

Я тоже могу быть практичной.

И я могу быть счастлива и довольна всем, что Джимми дал мне, и чего я никогда бы не получила без него.

Когда все это окончательно прояснилось в моей голове, мне наконец-то удается заснуть.

Глава 7

На следующее утро я чувствую себя намного лучше. Я хорошо выспалась и не чувствую такого стресса и измотанности, как вчера.

На самом деле, когда я ополаскиваю лицо водой и натягиваю джинсы и толстовку, мой разум и тело определенно расслаблены.

Может быть, именно такой эффект на меня оказывает секс, который у нас был прошлой ночью.

От этой мысли становится не по себе. Как и от воспоминаний о том, какой страстной и раскованной я была в постели. Это не соответствует тому, как я всегда себя понимала. Не говоря уже о моей глупой надежде заставить Джимми открыться мне эмоционально.

Но я прогоняю прочь эту неловкость. Размышлениями об этом ничего не добьешься, и Джимми ведет себя совершенно нормально, занимаясь своими утренними делами.

Я готовлю омлет с остатками нашего сыра и тостами, намазанными маслом. Джимми издает множество довольных звуков, когда ест, так что, должно быть, все получилось очень вкусно.

— У нас есть какой-нибудь способ раздобыть еще сыра? — спрашиваю я его. Кусок, который мы использовали, был из корзины, которую его мама собрала для нас в воскресенье.

— Да, Майк Хёрли привезет сегодня вечером к моим родителям наш недельный запас, так что мы сможем забрать его, когда будем там.

— О, мы идем к твоим родителям? — я впервые слышу об этом. Это не плохие новости. Просто сюрприз. И в моем голосе это отражается.

— Да, извини, — Джимми проглатывает откушенное разом. — По субботам вечером все собираются на ферме. Я думал, ты уже знаешь. Это нормально?

Я должна была догадаться. По субботам на ужин всегда собиралась толпа. Но по какой-то причине я не подумала, что тоже пойду туда теперь, когда я там больше не живу.

— Да, это здорово. Я должна была догадаться, что мы пойдем.

— Мне нужно будет прийти на этой неделе, иначе мои родители будут волноваться, когда я не появлюсь. Но ты не обязана, если хочешь остаться здесь. И если мы предупредим их заранее, нам не всегда придется приходить.

— Нет, я хочу, — на самом деле, это звучит весело. Что-то необычное, что нарушит однообразие дней. — Мне нужно что-нибудь приготовить с собой?

— Нет. Если хочешь, мы можем прийти пораньше, чтобы помочь им с приготовлениями, — он не говорит со своей обычной непринужденной уверенностью. Похоже, он тщательно подбирает слова. — Но ты не обязана, если не…

— Все в порядке, Джимми, — я вдруг понимаю, что его беспокоит.

Он боится, что у меня случится еще один срыв, как вчера.

Мои щеки вспыхивают, я стараюсь говорить спокойно и непринужденно.