По комнате прокатывается тихий, почти синхронный вздох. Я невольно поёжилась.

Дело даже не в процессии или благословениях. Всё это было понятно, логично и даже в каком-то смысле ожидаемо. Но один момент в традициях праздника Цветения всегда стоял особняком. Испытание богини. О нём знали все. И одновременно — не знал никто.

Каждый год в день праздника законная супруга герцога входила в специальную комнату при храме. Через некоторое время она выходила оттуда с веточкой цветущего дерева — той самой, которой затем благословляли пары.

Говорили, что ветка остаётся свежей целый год. Говорили, что её даёт сама богиня. Говорили ещё много чего. Но что именно происходило в той комнате не знал никто. Туда всегда входила только одна женщина. Жена герцога.

И теперь… туда должны были войти мы четверо. Я даже представить не могла, как это вообще должно выглядеть.

— Это абсурд, — первой нарушает тишину Сюзана. — Традиции существуют не просто так.

— Верно, — холодно добавляет Летиция. — Испытание предназначено для избранницы герцога. А не для… отбора.

— Довольно.

Голос Ровеллы звучит резко. Она даже не повышает тон, но в комнате мгновенно становится тихо.

— Решение принято, — говорит она. — И обсуждению не подлежит.

Она переводит взгляд с одной девушки на другую.

— У вас крайне мало времени. Праздник Цветения — одно из важнейших событий года. Вы должны выглядеть достойно.

Я внутренне вздыхаю. Опять эта кутерьма с переодеваниями.

— Первым делом вам предстоит выбрать праздничные наряды, — продолжает Ровелла. — Ваши помощники помогут вам определиться с образом.

Сюзана тут же выпрямляется, словно только этого и ждала. Летиция уже что-то прикидывает в уме. Изольда выглядит сосредоточенной и немного взволнованной. А я… Я в очередной раз ловлю себя на мысли, что каким-то загадочным образом продолжаю участвовать в происходящем, хотя изначально не планировала вообще ничего подобного.

— На сегодня всё, — заканчивает Ровелла. — Ступайте готовиться.

В задумчивости дохожу до своей комнаты и стоит мне присесть на удобное кресло, раздается стук в дверь.

— Леди Мариэт.

Леонард мнётся в дверях, стараясь изо всех сил сохранить достойное спокойствие. Но лихорадочное перебирание пальцев на любимой тросточке выдаёт его с головой.

— Вы прекрасно выглядите сегодня! Нам стоит обсудить ваш наряд на праздник Цветения.

Я смотрю на него, изо всех сил пряча предвкушающую улыбку.

— Только сегодня, Леонард?

Он поджимает губы и нервно сглатывает. Я продолжаю:

— А в тот день, когда Изольда звала меня в Северную галерею… я выглядела так же прекрасно?

— Леди, вы всегда неотразимы! Что касается того дня… — начинает тараторить Леонард.

— Довольно — Я лениво взмахиваю рукой, перебивая поток объяснений.

Не собираюсь давать ему возможность оправдаться. Сейчас наплетет еще с три короба, а я поверю. Не нужно мне это.

— Давайте решать насущные дела — услышав это, Леонард немного расслабился. Глупышка.

— Мне поручено помочь вам с выбором образа — говорит он, наконец заходя в комнату и присаживаясь напротив. — Есть ли у вас предпочтения? Цветок, который вы хотели бы символизировать?

Я внимательно смотрю на Леонарда, изображая на своем лице самое благодушное выражение.

— Да. Есть один цветок, который приходит ко мне на ум — я слегка откидываюсь на кресло, а Леонард, наоборот, в нетерпении подается вперед — Шиповник.

Я чувствую себя просто превосходно, наблюдая, как его глаза медленно расширяются от понимания, в какую неприятную ситуацию он только что попал.

— П-простите? — он даже слегка заикается.

— Ши-пов-ник, — я повторяю по слогам, замечая как каждый слог отражается в глазах Леонарда новой вспышкой ужаса. — Прекрасный цветок. Колючий, живучий и, если верить старым трактатам, символизирует… свободную любовь.

Повисает пауза. Леонард ерзает в кресле, периодически открывая и закрывая рот, безуспешно пытаясь найти подходящие слова и аргументы для одной безумной леди. Я спокойно наблюдаю за происходящим. Мстительная я женщина. Ничего не могу с этим поделать.

— Леди, — медленно говорит Леонард, — вы прекрасно знаете, что в культурном контексте нашего герцогства этот символ трактуется… несколько иначе.

— О, неужели? — Я изображаю на лице фальшивое недоумение.

— Его значение ближе к… распущенности. — Он произносит это почти со стоном, уже прекрасно понимая, что самостоятельного выхода из этой ловушки идиотизма ему не найти. — Куртизанки в борделях прикалывают брошки с этим цветком к себе на платья…

— Ах, какая досадная путаница. — вздыхаю я. — Ну ничего. Герцог человек образованный. Надеюсь, он знаком с трудами научных деятелей прошлых времен и не ограничен культурной парадигмой местного общества.

С каждым моим словом Леонард мрачнеет всё больше.

— Решено! — я задорно хлопаю в ладоши — Шиповник, значит шиповник!

Он сжимает переносицу.

— Нет. — его голос звучит неожиданно твердо.

— Нет? — я заинтересованно наклоняюсь ближе.

— Нет. — Леонард вскидывает на меня голову — Я не позволю вам предстать в образе женщины, превозносящей свободную любовь!

Он так распаляется, что даже вскакивает с кресла, а голос в конце почти срывается на фальцет. Я с легкой улыбкой продолжаю смотреть на него снизу вверх. И всё равно отчётливо чувствую, кто именно руководит ситуацией. Подпираю подбородок рукой, изображая искренний интерес.

— Какая пламенная речь. Только позвольте узнать, как именно вы собираетесь отговорить меня от этой затеи?

Вся уверенность осыпается с Леонарда как жёлтая листва с деревьев. Он обессиленно падает на кресло и молча смотрит на меня.

— Вы не знаете — удовлетворенно тяну я — а я вам подскажу.

Я поднимаюсь, подхожу к небольшому столику и с громким стуком кладу на него колоду карт Дарио. Леонард внимательно следит за моими действиями. До него неожиданно быстро доходит. Он медленно встаёт и пересаживается за стол с тяжёлым вздохом. Я устраиваюсь напротив.

— Мы сыграем один раз, — говорю я. — Вне зависимости от исхода, я позволю вам выбрать мой образ на праздник Цветения.

— Какой ставки вы ожидаете от меня? — Леонард внимательно смотрит на колоду, которую я начинаю тасовать в руках.

Я откладываю колоду и в легкой задумчивости стучу пальцем по картам.

— Даже и не знаю, — говорю наконец. — Пусть вашей ставкой будут. Допустим ваши шейные платки. Сколько их у вас, кстати? Внушительная коллекция?

— Всего пятнадцать — ошеломленно говорит Леонард — Но, леди…

— Это и будет вашей ставкой! — радостно объявляю я, хлопнув ладонью по столу.

Леонард колеблется буквально секунду. Потом кивает с видом человека, подписывающего смертный приговор.

Через некоторое время я довольно перебираю цветастые тряпочки, гордо именуемые шейными платками, под трагическим взглядом Леонарда.

— Как… — тихо спрашивает он, — Как это вообще возможно?

— Новичкам везет, — скромно отвечаю, выдергивая самый яркий платок с золотыми вензелями.

Он тяжело вздыхает.

— Леди… вы совершенно невыносимы.

Я удовлетворенно улыбаюсь, видя, как неуютно он себя чувствует с голой шеей.

— Выбирайте образ на праздник и, пожалуйста, составьте его с учетом вот этого платка — я поднимаю добычу повыше — Очень уж он хорош!

Леонард кивает и поднимается.

— Хорошо, леди. Я пришлю к вам служанок и модистку.

Он буквально вылетает из моей комнаты, явно стараясь скрыть непрошенные слезы после произошедшей здесь трагедии уровня шекспировского «Гамлета». Я некоторое время задумчиво смотрю на закрывшуюся дверь.

Не была ли я слишком жестокой с ним? Я отмахиваюсь от непрошенных сентиментальных мыслей. В конце концов, он не слишком-то думал о моих чувствах, когда отправлял меня на свидание с герцогом. А платки я ему в любом случае верну после праздника. Ну а пока — пусть немного пострадает.

Следующие два дня пролетели в бесконечной подготовке. Модистки, ткани, примерки, украшения, обсуждения причёсок, споры о цветах, длине рукавов и количестве лепестков в вышивке. Я честно старалась не вмешиваться и не перечить Леонарду. Для себя я приняла решение досидеть до конца этого испытания, а потом уже размышлять, что делать со всей ситуацией.

Утро праздника выдалось ярким и шумным. Когда мы разноцветной цветастой стайкой выходим во двор резиденции, там уже стоит открытая карета, украшенная цветами и лентами. Люди суетятся вокруг, проверяя упряжь и последние детали. Кайрен уже там. Он стоит рядом с каретой, разговаривая с кучером.

Когда мы подходим, разговор стихает.

— Леди, — говорит он спокойно. — Прошу.

Сюзана, разодетая во все оттенки красного — очевидно отсылка к алой розе, символу страстной любви — тут же направляется к карете. Но герцог делает шаг вперёд.

— Леди Мариэт.

Я останавливаюсь и недоумённо смотрю на него. Он открывает дверцу и жестом указывает внутрь.

— Садитесь.

Я моргаю. С ужасом чувствуя волну непрошенного трепета, поднимающуюся к самому горлу.

— Сейчас? Я?

— Сейчас. — Кайрен спокойно улыбается, продолжая настойчиво указывать внутрь кареты.

— Но…

Перед собой я вижу напряженную спину Сюзаны.

— Остальные присоединятся, — спокойно добавляет герцог.

Я медленно поднимаюсь в карету. Он садится следом. И только после этого жестом приглашает остальных.