— Наблюдать — полезно, — отвечаю я, стараясь с максимальным достоинством выбраться из кустов на плац, словно именно этим и планировала заняться сегодняшним вечером.

Кайрен опускает меч и смотрит на меня с лёгкой, почти ленивой насмешкой. На нём нет ни камзола, ни рубашки, только тёмные кожаные штаны и перевязь на поясе. Вечерний воздух прохладен, сыроват, хоть трава под ногами ещё хранит дневное тепло, но его это, кажется, совершенно не беспокоит. А вот меня — более чем. И вовсе не из-за температуры.

Надо максимально технично ретироваться. Возможно, и из кустов вылезать не стоило.

— Интенсивной вам тренировки, Ваша Светлость. Я, пожалуй… — начинаю пятиться обратно в спасительную растительность, мысленно проклиная собственное любопытство.

— С кем вы в паре на грядущем испытании? — герцог напрочь игнорирует моё желание быть отсюда как можно дальше.

Его взгляд скользит по мне медленно, внимательно, без всякого стеснения. Я со вздохом принимаю этот болезненный поворот судьбы.

— Мы в паре с Иарой. К чему такая заинтересованность?

— Всего лишь узнаю, как идёт мой собственный отбор, — хмыкает Кайрен, делая небольшой шаг ближе. — Как вам испытание? Не находите его слишком сложным?

— Отнюдь, — не могу удержаться от саркастического фырканья. — Хочу напомнить, что призовые места не входят в мои планы. Всё, что меня волнует — качество еды и развлечений на предстоящем приёме.

Он улыбается. Открыто. Почти довольно. И отчего-то именно эта улыбка мне совсем не нравится.

— Вот теперь узнаю вас, Мариэт. Решили перестать играть в игры разума и быть собой?

Неприятно. Явно припоминает мой неудавшийся фарс на балу. Я пожимаю плечами. Что тут скажешь.

Он подходит ближе. С каждым его шагом напряжение внутри меня нарастает тонкой, звенящей струной. Нужно бы отойти. Отстраниться. Сделать хоть что-нибудь разумное. Но я замираю. Он останавливается почти вплотную. Я чувствую тепло его кожи, запах металла и травы. И тихо, так, что слова почти касаются моего виска, бросает:

— Вы себя совсем не понимаете. И переоцениваете степень собственного контроля.

Он проходит мимо, слегка задевая меня плечом — едва ощутимо, но достаточно, чтобы по спине пробежал электрический разряд. И уже из-за моей спины добавляет:

— Вы уйдёте только тогда, когда я этого захочу.

Я хватаю ртом воздух от возмущения. Волна раздражения накрывает мгновенно, смывая оцепенение. Я резко разворачиваюсь.

— Знаете что! — И осекаюсь.

Этот нехороший человек, стоя ко мне спиной, спокойно развязывает шнурки на штанах. Перед ним на траве лежит аккуратно сложенная сменная одежда.

— Вы что делаете?!

— Собираюсь переодеться после тренировки, — лениво отвечает он, даже не оборачиваясь. — Если вам захочется, можете немного подсмотреть. Или… понаблюдать. Если вам так больше нравится.

— Вы невыносимы! — мой голос снова срывается на лёгкий фальцет, как почти всегда во время наших столкновений.

Я разворачиваюсь на каблуках и буквально несусь прочь, чувствуя, как мучительно пылают щёки. Теперь выбраться отсюда — дело чести.

Следующие два дня проходят в суетливом калейдоскопе подготовки к испытанию. Мы с Иарой официально изолированы. Отдельные завтраки. Отдельные ужины. Никаких разговоров с другими парами. Никаких случайных пересечений.

Но стены комнат не в состоянии сдержать кипящие внутри страсти. Из соседнего крыла доносится звонкий голос Сюзаны — раздражённый, требовательный. Летиция отвечает ей столь же резко. Управляющий бегает между их комнатами с видом человека, который уже пожалел, что родился.

Пару раз мне встречаются Марианна с Изольдой. Всегда в одном и том же взаимодействии: Марианна, с важным видом, надиктовывает указания, Изольда, следует за ней на полшага позади. Если присмотреться можно заметить сжатые кулаки Изольды. Прямо до побелевших костяшек. Начинаю думать, что ее взгляд опущен не из покорности, а из ярости. Она никогда ничего не отвечает. Ни единого слова. И от этого их союз выглядит ещё более напряжённым.

Мы с Иарой почти всё время проводим в саду. Она абсолютно счастлива. Её глаза горят, движения становятся резкими, уверенными. Иногда к нам наведывается Тирен. И всё чаще мне кажется, что он ищет вовсе не моей компании.

Жаровни решено установить по периметру поляны. От украшений мы сознательно отказываемся: никаких ленточек, флажков, драпировок. Только огонь, дерево, земля. Мы заказываем мясо. Много мяса. Договариваемся с музыкантами о барабанах и низких духовых. Иара пытается напеть им, как должны звучать песни, какие ритмы она ждёт на приёме — глубокие, перекатывающиеся, как степной ветер.

Я с наслаждением отмечаю, что вечер предстоит весёлый. Даже если это окажутся не саарины, поплясать вокруг костра — достойная финальная точка во всём этом безумии. Секрет гармонии нашей пары в том, что я почти не вмешиваюсь. Почти.

— А если среди них будет религиозный представитель? — спрашиваю невзначай.

— Тогда посадим его ближе к центральному костру, — уверенно отвечает Иара. — Там будет самый чистый огонь.

— А если будут представители недолюбливающих друг друга кланов?

Она задумывается. Я улыбаюсь. Не могу удержаться от маленьких корректировок. Но в целом — это её звёздный час. Я даже не продумываю план Б. И в этом есть странное, почти упрямое удовольствие. Пусть будет как будет.

Незаметно приходит день испытания. Первыми приём организуют Марианна и Изольда. Мы, как и положено, приглашены. Я одеваюсь максимально нейтрально. Без намёков, без вызова. Леонард все эти дни почти не появляется в моём поле зрения — вероятно, раздумывает, как вести себя со мной дальше.

Мы входим в зал чуть раньше делегации. Зал украшен сдержанно, элегантно. Ничего кричащего. Ничего лишнего. Я замечаю, что под самым потолком закреплены рулоны ткани, свернутые в плотные трубки. Кажется, разных цветов. Хорошая находка. Марианна и Изольда стоят в центре, рядом с герцогом. Кайрен с холодным спокойствием оглядывает зал, словно всё происходящее — давно просчитанный сценарий. Мы занимаем места сбоку от дверей.

Двери распахиваются. В зал входят люди в ярких изумрудных одеждах. Валлендор. Марианна быстро шепчет что-то слуге, и несколько горничных подбегают к рулонам ткани. Дергают за веревки и полотна с мягким шелестом спадают вниз, преображая стены в сияющие изумрудные волны. Эффектно.

Слуги вносят огромные чаши с водой и расставляют их на столах. Я одобрительно хмыкаю. Всё выглядит безупречно. Продуманно. Вот только в отличие от Марианны, Изольда всё ещё мрачна, как туча.

Делегация подходит ближе. Церемониальные поклоны. Вежливые приветствия. Всё идёт идеально. Нас приглашают к столам.

Одно из центральных мест занимает невысокий, почти потешный мужчина в огромной изумрудной шапке и струящемся балахоне. Он с благоговением касается воды в чаше. И вдруг его лицо темнеет.

— Мёртвая вода, — цедит он сквозь зубы.

Новость распространяется по рядам валлендорцев быстрее лесного пожара.

— Мёртвая вода…

Скрипят стулья. Гости отодвигаются от столов. Марианна вскакивает, что-то лихорадочно диктует служанке. Герцог приносит извинения: спокойные, уверенные, без тени паники. Говорит о недоразумении, о глубоком уважении к традициям Валлендора. Я закусываю губу.

В папке не было указаний о конкретном виде воды. Но теперь становится ясно: не всякая вода для них священна. Стоячая, из дворцовых резервуаров — «мёртвая». А вот вода из природных источников — «живая».

Значит, нужно было копать глубже. Не полагаться лишь на выданную информацию. Высокомерие и самонадеянность дорого обходятся. В зал вносят новые чаши, в них вода из родника. Жрец касается её, закрывает глаза… и степенно кивает. Марианна облегчённо, совсем неизящно, падает на стул. Приём продолжается. Но он уже пресный.

Музыка тянется заунывной струной. Разговоры натянуты. Мы чинно досиживаем до конца и расходимся. Согласно жеребьёвке — завтра наш черёд.

С самого утра мы с Иарой напряжены. По её настоянию я надеваю традиционный наряд сааринов. И, если честно, он мне нравится. После бесконечных платьев и корсетов — это как глоток свежего воздуха.

Зато Леонард, увидев меня, вылетает из покоев с видом оскорблённой невинности. На мне просторная рубаха песочного цвета с пикантным вырезом и аккуратной вышивкой по горловине. Обтягивающие кожаные штаны подчёркивают каждое движение. Сверху на поясе закреплена юбка — если это вообще можно так назвать. Скорее четыре полосы ткани, призванные прикрывать самое ценное, но на деле лишь подчёркивающие изгибы.

Волосы заплетены в сложные косы: часть убрана вверх, часть свободно спадает, украшенная бусинами и перьями. Я чувствую себя… свободной.

— Леди, одумайтесь! — Леонард мечется вокруг взволнованной наседкой — Вас неверно поймут! Это слишком провокационно!

— Леонард, всё в порядке, — отмахиваюсь я. — Пусть понимают, как хотят.

— Не было условия одеваться в стиле делегации! Так никто не делает! — продолжает попытки образумить меня Леонард.

Я останавливаюсь.

— Думаешь, мой наряд вызовет осуждение?

— Естественно! Вы видели свои ноги? — он совсем не воспитанно тычет пальцами в направлении моих шикарных кожаных штанов.

— Думаешь, меня сочтут провокационной? Безрассудной? — продолжаю допытываться я.

— Так и есть! Какое счастье, что вы наконец поняли — облегченно всхлипывает Леонард.

Я улыбаюсь.

— К этому я и стремлюсь. — радостно хлопаю его по плечу и легкой походкой иду в сад.

Там уже всё готово. Иара в таком же наряде выглядит ослепительно — дикая, необузданная, настоящая. Жаровни тлеют. Мясо маринуется. Музыканты разминают пальцы.

— Если прибудут не саарины, — тихо говорит Иара, — я подожгу зал от обиды.

— Только убедись, что это религиозно допустимо, — отвечаю я.

Она смеётся. Мы встаём у входа. Слуга объявляет:

— Делегация кочевых кланов Саарин!

В сад входят люди в похожих нарядах. И, увидев нас, стоящих по обе стороны от герцога, одобрительно улыбаются. Вот только у меня внутри всё обрывается. Я медленно поворачиваю голову.

Кайрен стоит в нескольких шагах. Он смотрит прямо на меня. На его губах играет лёгкая, почти невинная улыбка. Словно он наблюдает, как фигура на доске наконец встаёт туда, куда он и рассчитывал. Черта с два это совпадение. Он все подстроил!