Семь лет.

Прошло семь чертовых лет с тех пор, как я в последний раз встречался с ней лицом к лицу. В тот последний раз она была в наручниках и бушевала, а я был забинтован и в ярости.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нее. Конечно, она выросла. Ей... Господи, ей уже двадцать один. Высокая, стройная, красивая, как ее мать.

Я тихонько рычу, нахмурившись, глядя на нее.

На собственном опыте я знаю, что это порочная, смертоносная красота. Эти большие голубые глаза, мягкие черты лица и губы, как у кинозвезды, — воплощеннее невинности.

Между нами воцаряется тишина, когда мои глаза впиваются в ее. Сейчас, семь лет спустя, она стала жестче. Тогда в ее глазах была вызывающая искра ярости. Теперь они холодны и безжалостны. Это взгляд человека, который побывал в окопах и вернулся, чтобы больше никогда об этом не говорить.

Мне было бы не по себе, если учесть, что именно я отправил ее в эти окопы. Это я отправил ее в Хемлок Эстейтс, после смерти Кассандры и после... того случая.

Но что я могу сказать: мое сочувствие исчезает, когда кто-то пытается меня убить.

Четыре года назад она оттолкнула меня, когда я попытался вернуть ее в эту жизнь, в этот мир, в котором она родилась. После этого она стала призраком.

И вот мы здесь: хищник и жертва, которая так сильно желает, чтобы она тоже была хищником, кружащие вокруг друг друга в темноте.

Позади нас — ужин по случаю помолвки, на который меня не пригласили, в доме, где меня не ждали уже более семи лет. Брэддок — отец будущей невесты — и я когда-то были друзьями. Отчасти такими же друзьями мы были и с Оливером Принцем.

Но те времена прошли.

Все эти старые времена прошли.

В полной тишине я смотрю на Эллу, стоящую напротив меня на небольшой поляне.

Когда находишься на вершине, тебя всегда что-то преследует. Это становится почти неуловимым белым шумом. Но именно поэтому я в ярости. Потому что я должен был это предвидеть, но не смог. И вот уже дважды за свою жизнь Элла набрасывается на меня.

Моя челюсть сжимается, глаза сужаются, когда шрамы на ребрах и руке начинают пульсировать.

Третьего раза не будет.

Неделю назад с моей личной зашифрованной электронной почты, снабженной отпечатком большого пальца, было отправлено письмо, в котором финансовое управление давало указание ликвидировать все мои акции холдинговой компании, на которой держится вся моя империя.

Все до единой.

Была глубокая ночь, поэтому в финансовом отделе оставался только один младший сотрудник, который ответил «мне», что, согласно структуре компании, я могу продать только сорок девять процентов своих акций.

«Я» ответил по электронной почте, что это прекрасно, так и сделаем. Этот гребаный придурок из отдела финансовой безопасности в офисе спросил: «Вы уверены?». На что «я» ответил «да», и опять же, подтвердил подлинность отпечатком большого пальца.

И этот маленький ублюдок сделал это.

Через десять минут сорок девять процентов моих акций Ransom Holdings, Inc появились на рынке, где их мгновенно и полностью выкупил Оливер Принц, мой заклятый враг.

Он был прямо там, ожидая, когда это произойдет. И теперь он держит мои яйца в своем гребаном кулаке.

Это не совсем катастрофа. Конечно, я по-прежнему владею самым крупным пакетом акций. Но это уже пятьдесят один процент. Хуже того, вторым по величине владельцем акций теперь является гребаный Принц.

Но я владею залом заседаний совета директоров и уже назначил собрание, на котором участники просто проголосуют за создание дополнительных акций. Которые будут переданы мне, чтобы нивелировать ущерб от того, что Принц прибрал к рукам мой бизнес, и, по сути, аннулировать его акции.

Но все равно, это объявление войны.

Почему? Потому что я, черт возьми, никому не писал по электронной почте посреди ночи, чтобы попытаться ликвидировать всю свою долю в собственной компании. Потому что, даже если бы я хотел покончить с собой и сгинуть в огне идиотизма, я бы понимал, что не смогу продать все сразу.

Потому что я был в гребаном Париже, а не в доме моей падчерицы Наоми в Найтсбридже, откуда, как выяснилось, позже, были отправлены электронные письма.

Но кто-то был.

Кто-то, кто сделал эту чертову работу.

Они знали, что в настоящее время я занимаюсь реструктуризацией своей империи и что все мои активы и имущество сейчас временно находятся под контролем моей холдинговой компании Random Holdings. Они знали, что могут получить доступ к моей электронной почте через компьютер в доме Наоми.

Они знали, что им нужно и каким-то образом получили отпечаток моего большого пальца, чтобы подтвердить подлинность отправленных по электронной почте заявок. И я готов поспорить, что они также знали, что нужно предупредить Оливера Принца прямо перед тем, как сделать это, чтобы он успел вцепиться своими жадными пальцами в этот кусок пирога.

Этот кто-то на самом деле не был ни Оливером, ни кем-то из его подчиненных, потому что он не настолько глуп, чтобы совершать такие финансовые махинации.

Нет, этот кто-то не Оливер Принц. Этот человек стоит прямо передо мной.

Часть меня злится, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что это была она. Это потребовало ресурсов, но я нашел ее, проследил за ней. Загнал ее в угол.

Потому что охотник знает, когда на него охотятся. И кроме того, Элла была небрежна. Ее ослепила ненависть ко мне, и она почувствовала себя уверенной во время выполнения своего плана. И из-за этого она оставила слишком много следов.

И теперь я поймал ее.

Наоми была глупой, даже не понимая, кто работает под ее крышей. Но Элла — еще более глупая, раз решила, что может объявить мне войну, а потом заявиться на эту чертову вечеринку в саду.

Ей надо было вырыть бункер.

Она должна была бежать из страны.

Семь лет назад она сделала выбор в сторону войны с королем. Три года назад она решила плюнуть мне в лицо, когда я предложил перемирие. Она предпочла убежать и скрыться в тени.

Она должна была оставаться там.

Для меня очевидно, что она пробралась обратно в этот дом под видом сотрудницы Наоми только для того, чтобы добраться до меня. Ну? Миссия выполнена.

Она так сильно хочет вернуться в мой мир?

Будь осторожна в своих желаниях, малыш.

Потому что есть один урок, который Элла должна была усвоить семь лет назад, но, очевидно, до сих пор не усвоила:

Когда стремишься уничтожить короля?

Не промахнись, мать твою.